Сезон багрянца

– Раз так, ступай. Я попрошу Элли принести тебе что-нибудь успокаивающего, для крепкого сна.

Отголосок беспокойства в голосе матери пробудил в Кассандре чувство вины. Обычно она избегала подобных сцен, прямо рассказывая обо всех беспокойствах. Кассандра знала – мама её поддержит, практически в любой ситуации, кроме, к сожалению, нынешней.

– Спасибо, – вместо этого выдавила Кассандру и стиснула маму в крепких объятиях, надеясь, что они зачтутся в качестве извинений.

Вопреки обещаниям, она и не помышляла об отдыхе. Поднявшись в спальню, Кассандра устроилась за письменным столом, положила подбородок на сцепленные в замок пальцы и принялась ждать. Предложение мамы выпить успокаивающий отвар оказалось как нельзя кстати: сама того не зная, она подала Кассандре идею. Зачем спрашивать об убийстве в Уайтчепеле тех, кто там не бывал?

– Мисс? – Дверь комнаты приоткрылась после короткого стука.

– Входи. – Кассандра с готовностью оглянулась и с улыбкой заметила: Элли пришла безо всякого подноса в руках. – Похоже, ты не поверила рассказам о моём дурном самочувствии.

– Я слишком хорошо вас знаю, – хмыкнула та, затворяя за собой дверь, – и помню, как вы притворялись больной, чтобы вместо шитья читать любимые книги.

Сейчас Кассандра тоже с удовольствием сбежала бы в мир историй. Они всегда дарили ей радость, придавали смысл одинаковым дням, укрывали от бед. Однако побег был невозможен: ради своего будущего она должна была разобраться в том, что связывало французского графа с лондонскими трущобами.

– Боюсь, сейчас дело не в книгах. Меня волнует месье Клермон-Тоннер.

– Ещё бы, – Элли подошла ближе. – Говорят, он опять сбежал с бала?

На этот раз Кассандра была даже рада тому, с какой скоростью расползались слухи. Избавленная от долгой прелюдии, она могла сходу спросить:

– Да, но знаешь ли ты, почему он так поступил?

Стараясь не выдать пробудившегося любопытства, Элли нахмурилась. Она позабыла, что Кассандра за годы дружбы тоже выучилась читать по её лицу.

– Я тебе покажу, – поднявшись из-за стола, она поманила горничную следом. – Месье Клермон-Тоннер оказался неожиданно взволнован после того, как увидел брошенную на террасе вечернюю газету. Я прочитала от корки до корки после его ухода и не нашла ничего примечательного. Кроме вот этого.

Жестом фокусника, каких порой приглашали на пышные приёмы, Кассандра достала припрятанную под кроватью страницу.

– Прочти, вот тут, внизу.

Элли скользнула взглядом по заголовку.

– Да, я об этом слышала. Вчера заглядывал брат миссис О’Ши, здешней кухарки, он как раз живёт в Уайтчепеле. Говорил, будто бы сам всё видел, но я думаю – брешет, – заметив недоумение в лице Кассандры, она поправилась: – Я имею в виду, преувеличивает. Он у миссис О’Ши такой, непутёвый. Только я в толк не возьму, при чём…

– При чём здесь месье Клермон-Тоннер? – подсказала Кассандра. Она присела поверх убранной постели, похлопала ладонью рядом с собой. – Вот и я не понимаю, Элли, но очень хочу выяснить.

– А стоит ли? – с сомнением проговорила та, послушно садясь на кровать. – Вы уж простите, мисс, но убийства – не то, о чём стоит думать девушкам вроде вас. Тем более в Уайтчепеле.

– Считай, что я думаю не о них, – Кассандра подготовилась к таким возражениям. – Я думаю о мужчине, который оказывает мне знаки внимания, о мужчине, который мне… – ей потребовалось усилие, чтобы закончить фразу, – …нравится. Что, если его ухаживания всё же зайдут достаточно далеко? Что, если он попросит моей руки, а я не буду знать, могу ли ему доверять?

– Так это безо всяких разбирательств ясно: не можете.

Неожиданно простой и быстрый ответ Элли поставил Кассандру в тупик.

– Послушайте, мисс, тот район… – горничная вздохнула, словно собираясь с силами, – Уайтчепел славится не только беднотой и сомнительными делами. В этом районе мужчинам предлагают услуги, такие, которые от честных девушек не получить.

Ей не нужно было объяснять. Благодаря тесному общению с Томасом, Кассандра ещё в юные годы узнала о существовании публичных домов, или, как он шёпотом называл их, борделей. Когда Томас впервые заговорил о них, оба – и он, и Кассандра – слабо представляли, что это значит. Томас лишь заявлял, что такие места посещают взрослые мужчины, чтобы познать недоступные женщинам прелести жизни. Кассандра, которая терпеть не могла подобные утверждения, сразу же заявила, что обязательно побывает в борделе и всё разузнает, а потом – чистая душа! – рассказала о своих планах Элли. Тогда-то горничной и пришлось озвучить некоторые подробности.

– Так убитая была?..

Элли кивнула. В глазах её появился оттенок сочувствия: не такие новости дебютантка хочет услышать о заинтересовавшем её джентльмене. Но Кассандра не собиралась легко поддаваться тревогам.

– Но разве это не странно? – проговорила она после паузы, совладав с накатившим волной изумлением. – Не то, чтобы я была сведущей в подобных вопросах, но… разве джентльмен пошёл бы за такими услугами в бедный район? А если бы и пошёл, то уж точно бы не стал волноваться о случайной знакомой, не настолько, чтобы так стремительно уходить с бала.

Чем больше Кассандра рассуждала, тем больше уверялась: в теории Элли слишком много дыр. Стоило начать задавать вопросы, и идея о том, что Клермон-Тоннер развлекался в рассаднике клопов и болезней, распадалась на тонкие нити необоснованных догадок и предвзятостей.

– Здесь должно быть что-то ещё, – покачала головой Кассандра. – Но что?

У горничной не было для неё ответа. Ни она, ни брат миссис О’Ши, ни весь сонм лондонских сплетников не могли знать правду о том, почему месье Клермон-Тоннер сорвался с места, узнав о гибели безвестной лондонской куртизанки. Истина была известна лишь одному человеку, и Кассандре ничего не оставалось, кроме как его расспросить.

Однако сначала пришлось дождаться подходящего случая – и изрядно понервничать. По заведённой традиции Клермон-Тоннер не радовал Кассандру своим присутствием ни за утренним чаепитием, ни во время прогулок, ни на скачках, одном из самых ярких событий сезона. Даже Кассандра, чуждая столичных развлечений, с нетерпением ждала дерби, слухи о масштабах которого долетали до самого Гэмпшира. А Клермон-Тоннер, которому самой принадлежностью к мужскому полу было положено испытывать невероятный азарт, не удостоил лошадиные бега даже крупицей внимания.

Единственным указанием на то, что граф не позабыл обещаний, оставались подарки. Уже знакомый лакей исправно приносил в особняк леди Эллиот всевозможные сладости, цветы, безделушки. Отказавшаяся от поспешных решений Кассандра перестала их игнорировать: носила подаренные перчатки, обмахивалась веером, позволила украшать причёску то одним, то другим гребнем – узнав о её предпочтениях, Клермон-Тоннер стал особенно часто их посылать.

Воспользовалась Кассандра и другой возможностью. Не сразу, но она сообразила, что может побольше разузнать о графе через слуг. С этой целью всякий раз, когда лакей с букетом переступал порог дома, Элли отсылалась на кухню – гостя с дарами отказывались отпускать без чашки чая и обмена любезностями. Под любезностями, конечно же, подразумевались сплетни, универсальная валюта на всех этажах особняков.

– Говорят, ваш граф нелюдимый, – рассказывала потом Элли, вместе с хозяйкой уплетая присланные конфеты. – Лакей и сам понятия не имеет, чем он занимается целыми днями: граф сидит у себя в кабинете и никого не пускает, кроме верного камердинера. Другие слуги пытались его расспрашивать, но камердинер нем, как рыба – не буквально, конечно, просто в нужные моменты притворяется, будто очень плохо говорит по-английски. Он приехал вместе с графом из Франции и верен ему, как оруженосец. Как-то раз Майкл, тот лакей, что к нам вечно приходит, пытался подглядеть, что происходит в графском кабинете, так камердинер появился, будто из неоткуда, и живо его развернул. Не слуга, а сторожевой пёс!