То, что он скрыл

В кабинет влетел возмущенный Романчук:

– Что сдохло в коридоре?!

– Еще один, – вздохнул Лурницкий. – Это потеряшка нашлась.

– И ты ее мертвую сюда притащил?!

– Нет, она живая так пахла.

– Хватит вам. Что по Зордину? – спросил Талгасов, прекращая разговоры о запахе. – Запрос по мобильному потерпевшего сделали?

– Какое там! Родственники и разговаривать со мной не захотели.

– Надо же, какие важные. Ладно, с комитетскими они по-любому будут разговаривать… Кстати, надо же уточнить, кто материал будет рассматривать. – Он набрал номер Суглинкова и, когда тот ответил, уточнил: – Подскажи, у вас по похищению кто будет работать?

– Кто, – раздраженно бросил Суглинков, – сам догадайся.

– Понял тебя. Тогда мы план набросаем и приедем. Хорошо, что ты материал себе взял, – удовлетворенно сказал Талгасов и услышал, как тяжело вздохнули на том конце провода.

* * *

Майор Суглинков из межрайонного следственного отдела, откровенно говоря, в гробу видел брать себе материал по факту похищения Зордина. Сосланный в злосчастный Лесогонск за не слишком качественную работу в областном центре, он первые пару лет вкалывал от зари до зари, стараясь оправдаться и вернуть себе потерянный статус; но в Твери никто не спешил возвращать Суглинкова. Более того, куратор отдела, приехавший с проверкой, недвусмысленно дал понять, что именно в забытой богом сельской местности изгнанный майор реализовал себя в полной мере.

– Надо было сразу сюда, – благодушно констатировал он. – Кому-то и простые преступления нужно расследовать. Кто-то, понимаешь, квефьорды печет, а кто-то и бублики.

Суглинков угрюмо кивнул. Даже если он и не был осведомлен о квефьордах, общая аналогия улавливалась без труда, и он продолжил «печь бублики»: гонять предприимчивых баб за самогон, выезжать на бытовые преступления против личности, выносить горы постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел по заявлениям местных жалобщиков, а по весне – еще и местных психов. Со временем майор привык, даже стал находить приятное в своей новой жизни: рыбалка на тихой речке, пустые дороги без пробок, свежий воздух… Да и чем дальше от следственного управления, тем меньше вероятность, что к тебе наведаются посреди рабочего дня либо решат вызвать к себе для профилактики.

Теперь же выезд спецов из управы неумолимо маячил перед глазами. С одной стороны, это и к лучшему: помощь в таких делах лишней не бывает. С другой – они приедут не только помогать: пользуясь моментом, еще и проверят все, чем Суглинков со товарищи занимались последнее время. А кто ищет, тот всегда найдет…

С похищением Зордина лопухнуться было нельзя, и первоначальный материал должен был быть собран так, чтобы «заезжие комары» не подточили носа, поэтому Суглинков посвятил ему все свое внимание. Он с тоской пересматривал видео в третий раз, понимая, что зацепиться решительно не за что. Гулкий звук, темное помещение, лицо слабо освещено то ли лампой, то ли фонарем. Майор вспомнил прочитанный когда-то криминальный роман, в котором похищенного нашли, определив время записи и услышав на пленке сначала журчание ручья, потом гудок поезда, сопоставили, где в момент заката и рассвета в их районе недалеко от живой воды сигналят железнодорожники. Легко и просто, ага. Дал бы сейчас Суглинков тем детективам пленку со Всеславом Зординым, много бы они наработали с одним лицом похищенного, на которое светит лампа. В романе все было бы по-другому: знаток-криминалист растянул бы изображение или вытащил бы двадцать пятый кадр и увидел край окна, а за стеклом – большими буквами «станция Овинище». Или крутой физиогномист прочитал бы на лице похищенного, кто конкретно его украл и где именно держит. Или полицейский психолог по речи и жестам, выкурив в одиночестве сигару, установил бы точный адрес, куда запихнули несчастного. Суглинков же видел лишь разукрашенную кровоподтеками физиономию и мог ручаться, что и его коллеги любого уровня увидят то же самое.

Его мучили два вопроса: где искать парня и как скоро родственники похищенного начнут закидывать следствие жалобами на бездействие. Пока любой материал на контроле прокуратуры, расслабляться нельзя, но, когда еще и заинтересованным родственникам начнет казаться, что поиски ведутся недостаточно активно, внимание к его действиям возрастет в разы. У прокуратуры подобных материалов с десяток наберется, у родственников же такой похищенный – всего один, а Зордины явно не будут равнодушно относиться к ходу проверочных мероприятий и начнут постоянно уточнять, что делается для освобождения их сына из плена. А что тут сделаешь, когда из улик только лицо!

Слабые надежды майор возлагал на сотрудников уголовного розыска: может, они додумаются до чего-то, что сам он упустил. Разумеется, запрос об источнике размещения видео был направлен незамедлительно, но какой дурачок будет отправлять такой компромат на себя самого с личного аккаунта? Хорошо еще, если зашел в интернет-кафе, есть хоть какой-то шанс отследить злодея. А если воспользовался левой сим-картой и одноразовым телефоном? Или вообще компьютерный гений? Да и в принципе, если метаданные при перекодировании поменялись, есть ли смысл искать, откуда отправлено видео?..

О самом Всеславе Зордине пока можно было сказать мало, достоверно известны лишь два факта: что он помогал отцу с делами на базе отдыха «Орлан» и что очень любил нарушать ПДД, хотя в сводках никогда не мелькал, судя по всему, благодаря бездонным карманам. Женат не был, официально числился заместителем директора базы. Сведения о дорожных хулиганствах были получены из частных разговоров, но не нуждались в подтверждении, поскольку в таком маленьком городе, как Лесогонск, слухи всегда имели под собой твердую основу. Семья была не из простых, потерпевший – не из ангелов, работа явно предстояла глобальная; а на столе Суглинкова лежали дела и материалы подчиненных, которые нужно было проверить, и корреспонденция, требующая просмотра и распределения между следователями. Майор вздохнул, быстро напечатал несколько поручений в полицию и в том же ускоренном темпе принялся за прочие дела.

* * *

– Ледка, нам надо найти этого идиота раньше полиции.

Дочь сосредоточенно вела машину, не отводя взгляда от дороги. Спустя паузу она уточнила:

– Живого? Или любого?

– Живого, – помолчав, сказал Викторович. – Слушай, это же брат твой, а такие вопросы…

Ледка дернула плечом и промолчала.

– Пап, – через какое-то время снова заговорила она, – а что, если дать на лапу мусорам? Чтобы искали активнее.

По привычке Викторович хотел было вздыбиться возражениями, но осекся: рациональное зерно в словах дочери присутствовало. И, хотя душа противилась платить правоохранительным органам хоть полкопейки, он буркнул:

– Можно. Только пробить надо, кому платить, чтоб не получилось так, что они за наши деньги на нас же компромат нарыли.

– Да какой там компромат, – отмахнулась Ледка, стрельнув в него взглядом. – Понимал бы Славик хоть что-то в твоих делах!

– Ну не совсем же он дурак.

– Совсем, – отрезала дочь. – Показывай, как ехать дальше, навигатор, видишь, сбился.

Со связью периодически были проблемы и в крупных городах, и в селах. Викторович ностальгически улыбнулся, вспоминая, как проделывал тысячи и тысячи километров по России, иногда не имея даже атласа дорог, и сказал:

– Скоро будете по картам учиться ездить. Как мы раньше. Метров через триста будет поворот, его проедешь и сразу за ним налево.

Ледка молча кивнула.

Дорога была пустынной, навстречу попадались редкие машины, справа и слева – золотистые поля, лесополосы. Знакомые с детства места. Когда-то поездка в областной центр казалась путешествием на другую планету, в огромный мегаполис, и маленький Викторович замирал от страха и восторга, видя яркие улицы, полные автомобилей… А теперь что такое Тверь да и Ярославль для него? Большое село. А родной Лесогонск – маленькое. Ледка почти и не помнит, как они жили здесь. Это жена раньше с умилением рассказывала всем желающим, как малышка дочь бегала по полям и дышала летним разнотравьем.

Так и не привыкла его Ольга Юрьевна к ритму большого города. Хоть и пользуется всеми благами цивилизации с видимым удовольствием, но променяла бы их на возвращение сюда, в болота да пролески. Когда закончится вся эта история со Всеславом, нужно будет поговорить с супругой. Хочет, пусть едет в свой Лесогонск и не мучается…

– А если одним днем обернуться не получится, гостиница там найдется? – вывел его из раздумий голос Ледки. – Или в Тверь придется ехать?

– Зачем гостиница. У нас дом там, если ты забыла.

– До-о-ом? – Дочь протянула это с таким недоумением, что Викторовичу стало смешно.

– До-ом, – передразнил он. – Двухэтажный, крепкий. Почти в центре города, между прочим.

– Его не разворовали за все эти годы?

– Не разворовали. Там твоя тетка с сыном живут.

– Какая тетка? С каким сыном?!

– Ледка, – упрекнул Викторович, – стыдно не знать ничего о своих родственниках. Мамина средняя сестра, у нее сын-колясочник.

– Они живые еще, что ли? Тетке, должно быть, лет под сто.

– Шестьдесят семь. – Викторович внезапно разозлился. – И это, чтоб ты понимала, далеко не предел. А твоей матери всего пятьдесят пять.

– Всего!

– Да, всего! Тебе в свои двадцать этого никак не понять, но это даже не старость! И, будь добра, отнесись к родне с уважением! О Всеславе ни слова, мы приехали улаживать формальности с документами.

Остаток пути они проехали молча, только перед маленькой стелой с надписью «ЛЕСОГОНСК» Ледка, вздохнув, сказала:

– Надеюсь, мы ненадолго.

– Я тоже, – буркнул Викторович, испытав при виде стелы смешанные чувства ностальгии и презрительной жалости. Городок остался таким же, каким он его помнил: маленьким, серым, тесным. Жизнь здесь все так же ползла, останавливаясь передохнуть.

– Так и нет мыслей, кому Славка мог понадобиться? – Ледка покосилась на отца, не дождалась ответа и продолжила: – Если бы он хотел что-то разболтать, все давно уже было бы известно – он же не умеет хранить тайны больше минуты.

– Дело не том, что он может разболтать, а в том, что именно хотят от меня и что я готов рассказать.

По левую сторону потянулись однообразные низкие домики с перекошенными ставнями и прохудившимися крышами, за некрашеными заборами буйно зеленели заброшенные участки. Это был старый район города.

– Как вы здесь жили, – неприязненно пробормотала Ледка.

– Тебя не спросили, – огрызнулся, правда беззлобно, Викторович. – Нам направо…

Полиция располагалась в центре, неподалеку от главной площади городка, припарковавшись перед зданием, Ледка присвистнула от неожиданности; да и Викторович уже успел подзабыть, каким монументальным было здание родной ментовки. Под него когда-то в связи с реконструкцией старого участка отдали то ли бывший дом советов, то ли музей искусств, и фасад отделения полиции украшали полуобнаженные гипсовые гиганты с отрешенными лицами, а вход обозначался двумя колоннами, увитыми такими же гипсовыми виноградными листьями. Выглядело это солидно и мощно, но тем ярче был контраст при входе внутрь, в помещения, давно требующие ремонта, с трещинами на стенах и тусклыми лампочками.

На КПП они предъявили паспорта и объяснили причину визита, после чего турникет мигнул зеленым, и сначала Ледка, потом Викторович по одному очутились в просторном вестибюле, треть которого занимала зарешеченная кабина дежурной части. За стеклом виднелись мониторы, стационарные телефоны, один сотрудник в форме вел оживленную беседу по мобильному, а двое других что-то писали. Тот, что был к окошку ближе всех, поднял голову и сказал:

– Слушаю вас.

– Моя фамилия Зордин, я по поводу сына.

Дежурный на мгновение задумался, после чего уточнил:

– Когда доставили?

– Кого?

– Вашего сына.

– Куда?

– Сюда, – спокойно сказал дежурный. – Вы же зачем-то в полицию за ним пришли.

– Моего сына похитили, – перебил Викторович. – Если вы не в курсе интернет-новостей, советую поглядеть.

– Кто похитил?

– Да я откуда знаю кто, вот вы и разбирайтесь! Фамилия моя тебе ни о чем не говорит, что ли?!

Лицо дежурного выражало эмоций чуть меньше, чем у атлантов снаружи здания.

– Сейчас сообщу в уголовный розыск. Ожидайте.

– Чего ожидать?!

– Когда к вам спустятся.

– Кто ко мне спустится?! Архангел Михаил?!

– Пап, – зашипела Ледка, пихая его в бок, – кончай! Сотрудник спустится, который будет заявление отбирать. Правила у них такие.

У подруги дочери пару месяцев назад угнали мотоцикл, и они вместе подавали заявление в полицию, так что тут Ледке было виднее.

Викторович бросил еще один испепеляющий взгляд на дежурного и проворчал:

– Надо было с Шумиловым ехать.

– Успеешь еще ему заплатить, – махнула рукой Ледка. – Судя по здешней атмосфере, приехать придется не раз и не два. По их лицам видно, что они абсолютно не заинтересованы этим делом.

– Сейчас заинтересуются.

Викторович потихоньку начинал накачивать себя праведным гневом, однако до нужного состояния дойти не успел: вскоре запищала тяжелая дверь, и в «предбанник» выглянул молодой парень в штатском, который уточнил, Зордины ли они, и пригласил проследовать в кабинет.

– Это что, вот этот будет сына моего искать?! – громогласно вопросил Викторович. – Он диплом-то хоть свой найдет? – Пареньку на вид действительно было лет восемнадцать. – А опытные сотрудники у вас в отделе есть?!