Дом с леденящей тишиной

Дарья Литвинова

Дом с леденящей тишиной

© Литвинова Д. С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Июльское утро выдалось прохладным, небо затянуло тучами; Лика Леонидовна допивала чай, стоя у открытого окна, смотрела на зеленые дворовые клены в серой туманной дымке и предавалась своим непростым мыслям.

Восемнадцать лет назад родилась ее старшая внучка, Полина. Строгая, умная не по годам, красавица, гордость семьи. Лика Леонидовна давно приготовила подарок на совершеннолетие девушки: серьги и кольцо с россыпью крохотных бриллиантов, выложенных в виде солнца. Внучке нравилось происхождение ее имени от древнегреческого – «солнечная», и она подчеркивала это: в цвете одежды, в аксессуарах; в шестнадцать Поле разрешили набить татуировку в виде солнца на запястье. Сделанный на заказ гарнитур с бриллиантами не мог не вызвать у внучки восторга. Девочки любят украшения, а когда они эксклюзивные – вдвойне.

Как жаль, что с другим важным вопросом тянуть больше нельзя.

Если до этого дня Лика Леонидовна сомневалась и в этих сомнениях оттягивала принятие окончательного решения, то сегодня она с полной ясностью осознала: с ее единственной дочерью Марией случилось что-то по-настоящему серьезное. Дочь, будь она в порядке, никогда не пропустила бы день рождения Полины.

Женщина решительно выпрямила спину, сделала большой глоток зеленого чая из чашки. Она верила в свою интуицию и большую, чем у обычных людей, чувствительность; Лика Леонидовна даже втайне гордилась, что «видит все насквозь». Сейчас ее чувства подсказывали, что дочь попала в беду: возможно, это связано с болезнью, или потерей памяти, или большими долгами, – кто знает, что она скрывает, вдруг сделки не такие удачные, как Мария рассказывает родным, и теперь у нее финансовые трудности… Что угодно, но с ее девочкой не все в порядке. А исправить это можно только одним способом: найти ее, найти как можно быстрее.

Поэтому нужно ехать в полицию. День совершеннолетия любимой внучки Лика Леонидовна планировала начать совсем по-другому, но больше медлить нельзя; и пусть сейчас только половина восьмого утра – чем раньше начнут действовать сотрудники, тем лучше.

Женщина открыла альбом, в который по-прежнему складывала фотоснимки, так и не привыкнув просматривать их в ноутбуке, и вытащила из-под пленки две фотографии: Марии на фоне ее автомобиля, во весь рост, и портретное фото. Жаль было отдавать их, но, когда дочь вернется, они снимут ее еще лучше. Эти кадры когда-то сделал зять, Петр; он умел выбрать красивый ракурс, подчеркнуть эффектную внешность жены. Надо будет его и попросить…

Вместе с мыслями о зяте в душе ворохнулось нечто темное; обуваясь, она подумала, что это он, муж Марии, должен ехать в полицию, он должен подавать заявление о розыске жены, он должен беспокоиться, что супруги нет столько дней. «Наверное, дети нужны только своим матерям», – подумала она, выходя из квартиры.

Звонок застал Лику Леонидовну в такси; «Инга» – было написано на дисплее смартфона. Мать Петра. Праздничные хлопоты в честь совершеннолетия Полины возглавила она: заказывала помещение для мероприятия, утверждала программу торжества, даже в оформлении банкетного зала участвовала; Лика Леонидовна не одобряла этой затеи: Полине всего восемнадцать, к чему столько пышности, да и внучка, вероятнее всего, хотела бы провести свой праздник где-то с друзьями. Но Ингу Давыдовну было не переубедить. И сейчас она наверняка звонила с ценными указаниями по все тому же поводу.

– Лика, дорогая, – голос сватьи звучал, как всегда, спокойно и властно, – хотела попросить тебя забрать цветы из «Вант де флори» в два часа дня. Мой мастер перенесла время, и я никак не успеваю.

– Не волнуйся, заберу.

– Ты можешь привезти их прямо к ресторану, только заранее позвони мне. Букеты поставят в воду, вручим последовательно.

– Инга, – как можно мягче сказала Лика Леонидовна, – тебе не кажется, что это чересчур? Не слишком ли пафосно для нашей девочки?

– Не слишком, – отрезала та. – И, поскольку у нас две девочки, я надеюсь, что вторая тоже не почувствует себя забытой на этом празднике.

– Конечно, Инга, конечно…

Полине всегда оказывалось больше внимания, чем ее младшей сестре; первая была желанным ребенком, вторая – со слов Марии – была оставлена волей случая, из-за нерегулярного цикла и пропуска сроков для аборта. Первая была красавицей, вторая собрала худшие черты всех родственников. Первая была умна и здорова… у второй в одиннадцать лет ухудшилось ментальное состояние, и уже четыре года Галина неофициально наблюдалась у двух разных психиатров; окончательный диагноз вследствие юношеского возраста все же ставить было рано, но оба доктора, независимо друг от друга, подозревали шизофрению. Так не хотелось в это верить…

– Просто хотела напомнить, что они обе – наши внучки, – с иронией произнесла Инга Давыдовна. – В обеих – наша кровь.

– Я помню, Инга.

– И не вина Галины, что один из ее генов поломался.

– Я знаю, – терпеливо повторила Лика Леонидовна и не удержалась, добавила неловко: – Инга, я сейчас еду в полицию писать заявление.

– Какое заявление?

– О том, что Мария пропала.

В мобильнике на некоторое время установилось молчание.

– Хорошо, – проговорила Воронина-старшая. – Конечно, я предпочла бы, чтобы ты дождалась Петра и поговорила с ним, но понимаю тебя. Это ведь твоя дочь.

– Спасибо. Я позвоню, когда закончу там, в отделе. И цветы не забуду…

Инга Давыдовна, первой отключив связь, медленно положила айфон на столик рядом с собой. Сватья, конечно, не нашла другого времени, как отправиться в полицию как раз на совершеннолетие Полины; ни днем раньше, ни днем позже – именно в праздник. Как и у Петра объявилась срочная командировка: ни неделей раньше, ни неделей позже. Ничего, Инга еще в состоянии сделать так, чтобы внучка замечала в этот день только хорошее.

В полиции суетное июльское утро отличалось от других только не слишком обычной для лета прохладой. В уголовном розыске, как и во всех других отделах, шла пересменка, сотрудники тихо радовались тому, что исполняющий обязанности начальника РОВД оказался меньшим фанатом построений, чем сам начальник, и впереди были по крайней мере две недели без торжественных «линеек». Юков, оперативник по линии пропавших без вести, объявленных в розыск и неопознанных трупов, опаздывал на работу второй раз в жизни; из-за – кому скажи – соседского ребенка. Тот начал орать еще ночью – как все дети, у которых колики или режущиеся зубки; но и под утро плач не затих, а когда Юков выходил из квартиры, то столкнулся с соседом Юрием Борисовичем, который со слесарным чемоданчиком в руке маялся у двери и прислушивался к детским крикам.

– Денисыч, – обрадовался сосед. – Слышишь, там малец надрывается?

– Слышу, – не стал отрицать очевидное Юков.

– Так того… внутри нету никого, что ли?

– Не знаю.

– Так надо дверь того… вскрыть.

– Может, там мать устала и спит, – предположил Юков. – Не уверен, что это хороший тон: вваливаться к чужим людям с утра.

– Так дите с ночи орет, – стоял на своем Юрий Борисович. – Моя хозяйка сказала, что грыжу наорет или слюной подавится. Открывать надо.

В конце концов Юков нехотя благословил соседа на взлом замка; как оказалось, не зря: голенький, в одном памперсе, крохотный ребенок в манежике от натуги посинел и орал уже из последних сил, а в грязной и захламленной квартире больше не было ни души.

– Вот падла, – воскликнул сосед и смачно плюнул прямо на пол, – шалава, курва, курица! Ты, Денисыч, на работу мальца заберешь тогда?

– В смысле? – оторопел Юков.

– Ну а куда его! Вишь, синий весь, а шалавы этой, курвы, нету. Ты ж у нас власть!

Юков представил, как заходит в РОВД с грудным ребенком, и вяло огрызнулся:

– У меня он тоже не порозовеет.

Нужно было вызывать сотрудника отдела по делам несовершеннолетних, а там уже по цепочке – участкового, представителя органов опеки, родственников «шалавы, курвы» – и дожидаться хотя бы одного из них; такой роскоши Юков позволить себе не мог, а сосед явно не собирался облегчать ему задачу. Спасла положение жиличка квартиры напротив, девчонка, спокойная и неторопливая.

– Что, опять бросила? – поинтересовалась она. – Третий раз уже. Хоть бы постучала, сказала…

– В каком смысле? – уточнил Юков.

– Ну Елька. Мамашка мелкой.

– А что, она часто его… то есть ее, бросает?

– Ну раньше не было, а сейчас, как проституцией стала заниматься, так через ночь просит: забери, посиди… – невозмутимо сказала девчонка. – Торопилась под клиента, видать, выездной был, вот и бутылочку не оставила. Давайте заберу мелкую, пока Елька не вернется…

Когда к Юкову вернулся дар речи от известия о том, что дверь в дверь с ним оказывают платные интимные услуги, он сообщил, что вызовет все необходимые службы, и попросил молодую соседку передать сотрудникам ребенка; та пожала плечами, равнодушно бросив:

– Да я и Ельку могу дождаться, она позже девяти утра не возвращается, клиентов столько нет…

На работу Юков ехал не в самом радужном настроении и по дороге так и не решил, что сделать с неведомой Елькой и ее проституцией: натравить участкового или поговорить с девушкой самому. Если кто-то из дружественных организаций будет проводить облавы и обнаружит притон под боком у оперативника районного ОВД, Юкову мало не покажется; это хорошо, что сам о таком соседстве узнал сейчас, а не из заголовков в интернете. Уведомив о произошедшем заместителя начальника отдела по делам несовершеннолетних, оперативник решил, что с «Елькой» поговорит лично, после чего подошлет участкового; а сам тем временем поспрашивает, кому в отделе нужны «палки», то есть раскрытые преступления, связанные с проституцией и притоном, и если в поведении горе-матери ничего не изменится, с удовольствием «сольет» адрес.

В дверях РОВД, около окошка дежурной части, он так спешил, что налетел на маленькую пожилую женщину в изящной летней шляпке; вскользь извинившись, помчался дальше, но его окликнул дежурный:

– Денис, это к тебе! Заявление!

Пришлось вернуться и извиниться еще раз, после чего Юков проводил женщину к отделу розыска, расположенному слева от выхода во внутренний дворик, и попросил:

– Постойте тут. Сейчас…

Женщина не дала договорить:

– Буду ждать, сколько нужно.

Порадовавшись терпеливости заявительницы, оперативник поспешил на планерку, но всех уже распустили; начальник розыска Хоминов уезжал на совещание в городской администрации. С некоторым облегчением Юков зашел в свой кабинет, просмотрел подкинутые на стол отписанные на его имя бумаги, после чего позвал заявительницу; та вошла, осторожно присела на предложенный стул, выпрямилась, сложив руки на коленях.

– Слушаю вас, – открыв в ноутбуке нужную программу, сказал оперативник. – Вы по поводу…

– Безвестного отсутствия. Так мне сказали там, на входе, что это так называется… У меня пропала дочь.

– Сколько лет дочери?

– Сорок два.

– Давно пропала?

– От нее нет вестей с одиннадцатого числа.

На календаре было семнадцатое, и оперативник вздохнул про себя. Срок приличный, не придерешься, все основания для тревоги есть; но если в отношении пропавшей без вести было совершено преступление, то за это время можно было спрятать ее вместе с уликами хоть в ущелье Викос[1].

– Сейчас заполним протокол, – сказал он, – и я возьму у вас объяснение, касающееся обстоятельств исчезновения. Фотографии захватили с собой или, может, на телефоне имеются?

– Взяла фотографии, – торопливо кивнула женщина, – две.

– Отлично…

Юков принялся заполнять протокол-заявление о пропавшем без вести: специальную форму, в которой отражались общие и особые приметы «потеряшки»: возраст, рост, вес, шрамы, татуировки, – а также сведения о работе, семейной жизни, друзьях и прочее; отдельно указывались время и место последнего пребывания, возможные причины исчезновения, принятые по поиску меры и иные важные детали. Заявительница представилась как Лайковая Лика Леонидовна: «В фамилии ударение на последнюю “а”, пожалуйста», – пропавшую без вести дочь звали Мария Алексеевна.

– Фамилия ее Воронина. Это по мужу. Я хотела, чтобы она осталась Лайковой, это красиво, но дочь решила, что нужно брать фамилию мужа, так правильнее…

– На текущий момент она официально замужем?

– Да.

– С кем проживает?

– С мужем и детьми. Двумя дочками. И, последнее время, со свекровью.

Юков перестал заносить данные и посмотрел на заявительницу с сомнением.

Разумеется, случалось всякое, и ни о какой предвзятости при приеме заявления о пропавшем без вести речь не шла. Однако то ли Рябиновск попал в аномальную петлю, то ли это Юкову так везло, но несколько раз за год заявление о пропавших без вести людях подавались просто потому, что из-за нарушенных внутрисемейных связей мнимые «потеряшки» отказывались общаться с заявителями, а иногда и сообщать им о своем местонахождении. Чаще всего это были вышедшие замуж девушки из неблагополучных семей. В пятый раз записывая объяснения о нежелании поддерживать связь с родственниками, Юков зарекся принимать подобные заявления. И вот опять.

– Может быть, – осторожно начал он, – ваша дочь просто не хочет общаться лично с вами?

Лайковая покачала головой.

– Понимаю ваши сомнения, – сказала она. – Но я не злая бабка, от которой сбежали родственники. Мы созваниваемся с Марией раз в два-три дня, иногда чаще, а раз в неделю она приезжает и мы вместе гуляем. Я в курсе ее успехов и неудач на работе, в курсе личной жизни.

– И тем не менее у нее могли быть свои секреты.

– Разумеется. Но одиннадцатого числа Мария забыла у меня документы. У нас был эмоциональный разговор, дочь собиралась уходить от мужа, я сомневалась в правильности этой затеи… В общем, она уехала без своей папки, которую взяла из машины. Я не слишком придала этому значения, только позвонила Маше, а она назвала себя, как обычно, растеряшей и попросила положить папку куда-нибудь поближе к выходу, чтобы на днях заехать и забрать. – Лайковая вздохнула. – А четырнадцатого числа мне позвонил коллега моей дочери и спросил про те самые документы, которые срочно понадобились начальству. Так я узнала, что Марии все это время не было на работе.

– Где она работает?

– В офисе на Баумана, риелтором. В общем, этот коллега оказался любовником моей дочери. И, когда приехал ко мне за папкой, сказал, что волнуется: Мария не отвечает на его звонки и последний раз разговаривала с ним как раз по поводу папки… Номер моего телефона был указан в ее анкете как «звонить при экстренном случае», вот Томи и позвонил… – Лика Леонидовна старалась держаться, но голос ее подвел. – Простите…

– Томи?..

– Это вот тот самый коллега. Он, кажется, хорват, у него такое странное имя… вроде бы Томислав. Я отдала ему документы и поехала домой к Марии, но там никто не открывал, и машины дочери не было. Она с семьей живет в СНТ «Малиновки», знаете, в пригороде… Я позвонила старшей внучке и спросила, где мама, и та ответила, что в командировке. Телефон моей дочери уже не отвечал на тот момент, наверное, разрядился…

– Командировка не подтвердилась? – уточнил Юков.

– Конечно, нет. Но была пятница, в офисе уже никого не было, а Томи сказал, начальство не принято беспокоить на выходных, из-за этого у Марии могут быть проблемы. А телефон у нее вроде бы давно барахлил…

Лайковая замолчала, опустив голову.

– Если с Машей что-то случится из-за моего промедления, – глухо сказала она, – я не переживу. Я еще ждала весь понедельник, думала, вдруг телефон сломан настолько, что невозможно извлечь номера… Во вторник поняла, что есть электронная почта и хотя бы туда Мария бы могла написать. Снова позвонила внучке и отправилась к вам. У нее сегодня день рождения, так неприятно сообщать о случившемся, но куда дальше медлить…

Юков задал еще несколько вопросов по поводу характеристик пропавшей Ворониной, записал марку и модель автомобиля, на котором она уехала, приложил к объяснению две фотографии; красивая молодая женщина, с чуть широковатым ртом, с копной темных, почти черных волос, со спокойными глазами.

– Она такая добрая у меня, – глядя на снимки, сказала Лайковая. – Отзывчивая. Не дай бог, на трассе решила подвезти кого… Сейчас столько ужасов об этом рассказывают, насчет попутчиков…

– Скажите, а в последнее время у нее были с кем-нибудь конфликты?

– Нет, – покачала головой заявительница. – Вот с мужем разве что могли быть, с Петром. Он такой у нее, собственник… вряд ли спокойно бы воспринял то, что Мария уходит. Но я об этом не слышала.

– Они часто ругались?

– Да как в обычной семье. Всякое бывало. Но одно дело – мелочи, а другое – вот так заявить, что уходит от него… Но в то, что Петр мог что-то сделать с Машей, я ни за что не поверю.

– А какая была конкретная причина ухода, ваша дочь говорила?

Лайковая поджала губы:

– Да. Этот ее коллега. Собиралась с ним строить семью. Я, откровенно говоря, считаю это большой ошибкой…

– Почему?

– Интуиция. Да и потом, менять почти двадцать лет счастливой семейной жизни на неизвестность – это глупо. Но Маша была влюблена…

Попрощавшись с заявительницей, Юков позвонил следователю, который дежурил от отдела СК, и сообщил о пропаже «человека с автомобилем». С некоторых пор граждан, пропавших без вести вместе с личным транспортом, выделяли в отдельную категорию: потенциально пострадавших от нападения на дороге. Конечно, никогда не исключалась версия, что пропавший потому и числится таковым, что взял машину и уехал по собственной воле куда подальше; но с тех пор, как участились разбойные нападения на водителей, а также случаи убийств на местных и федеральных трассах, эту группу «потеряшек» рассматривали обособленно.

– Супер, – кисло сказал следователь Шомин. – У меня тут травма на производстве, а в планах три допроса, выводка, и еще надо в суд успеть. Если на осмотр ехать, то ближе к ночи.

– Надо бы сейчас.

– Ну я стажера пришлю, пойдет?

– Давай, – не стал возражать Юков; комитетские стажеры часто делали осмотры даже основательнее следователей, ибо старались не ошибиться и фиксировали вообще все, что видели. Дождавшись шоминского практиканта Славу, оперативник кратко ввел его в курс дела, и они отправились в СНТ «Малиновки» по указанному Лайковой адресу, прихватив по дороге двух болтавшихся без дела студентов, также отправленных на практику, только в РОВД. Этих активно использовали во всех следственных действиях в качестве понятых, следя за тем, чтобы одни и те же фамилии не мелькали во всех протоколах одного уголовного дела.

Однажды неопытный следователь в легком уголовном деле о краже посчитал, что присутствие одних и тех же понятых при проведении всех следственных действий, от осмотра места происшествия до предъявления предмета для опознания, не является нарушением, и формально был прав; однако зампрокурора при проверке материалов сказал, что это уже не понятые, а лично заинтересованные лица, прямо-таки живущие данным уголовным делом, и вернул его на доследование. Урок учли и старались не повторять. Но количество стажеров и студентов было ограничено, а реальных понятых иногда днем с огнем не найдешь; а если и найдешь, так не на все места происшествия затащишь. Лично Юков однажды долго искал трезвого понятого на осмотр по убийству, случившемуся первого января в богом забытом хуторе Ровненьком, в котором и так проживало не больше двухсот человек. Жители поголовно были в хлам; относительно вменяемыми оставались дети, и стремительно трезвел убийца, задушивший жену. А напарнику Юкова, майору Муфаеву, как-то раз пришлось чуть ли не угрозами привлекать понятых к осмотру двух разложившихся трупов, которые преступник долгое время прятал в кладовке дома. Вонь там стояла такая, что зеленели и ко всему привычные сотрудники, а уж граждане убегали только при одном намеке, что придется зайти внутрь.

В СНТ «Малиновки», скорее всего, можно было пригласить на осмотр дома пару граждан, проживавших в ближайших домах; те пошли бы с удовольствием, особенно если оказались бы любопытными пенсионерами: кто откажется посмотреть на действия полиции вживую, да еще и в доме у соседей. Но все же лучше было перестраховаться; тем более стажеры были свежие, ходили на практику всего третий день.

Петр Воронин с облегчением понял, что успевает на день рождения дочери; бригадир на стройке оказался толковым, работники расторопными, и, пожалуй, за исключением самого проекта, придраться было не к чему. Воронину категорически не нравилось то, что должно было вырасти из начального этапа, но он был исполнителем и выбирать права не имел; попытка донести до шефа, что очередной торговый центр будет отличаться редкостным уродством, закончилась начальственным коротким: «И че?» «И ниче», – решил Воронин, с болью думая о нарушении строящимся зданием архитектурного ансамбля и понимая, что изменить ничего не сможет. Из плюсов – дело шло быстро, поездки сокращались до минимума, и теперь он летел по трассе в сторону Рябиновска, чтобы приехать как можно раньше; помимо банкета в честь совершеннолетия Полины, в четыре намечалось собрание в офисе с обязательным его, Воронина, присутствием, и туда тоже желательно было бы не опаздывать. Прикинув, сколько ему потребуется времени, Петр решил позвонить дочери, чтобы обрадовать ее.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Полина. – Хотя бы почувствую, что у меня есть семья. Пусть и с одним родителем.

– Прошу тебя, не обижайся.

– Я не обижаюсь, – с легкой грустью ответила дочь. – Просто знаешь, это не какой-то там первый день каникул, чтобы мама могла не приехать…

– Мама задерживается в командировке, – перебив ее, соврал Петр. – Список квартир огромный, дом-новостройка, желающих море. Очень много документации, и могут сорваться сделки, если все хорошенько не изучить.

– Я понимаю, папа. Но раз объект огромный, то в том городе, где его сдают, наверняка есть хотя бы один магазин со смартфонами! Чтобы купить там зарядку и написать мне.

– Может быть, она разбила телефон?

– Ну конечно. – Полина помолчала. – Понимаешь, еще эта торжественная часть, с родственниками, с какими-то вашими личными друзьями… Все будут поздравлять, обсуждать, что рядом нет моей матери, а я буду сидеть и думать: ведь она даже не попыталась…

Тон ее внезапно стал тоскливым.

– Полинка, разрешаю тебе слинять со своего дня рождения, – не выдержал Петр. – Подожди, пока любимые бабки подарят тебе цветы и произнесут речь, и уезжай, куда хочешь. Зови друзей, арендуй машину. Денег, сама знаешь, хватает. Бабушки первые выступят по торжественному расписанию, потом я скажу пару слов, и сразу убегай.

– Ты серьезно? – недоверчиво переспросила дочь.

– Абсолютно. Весь этот банкет – это праздник скорее для нас. Что ты такая взрослая и красивая. Вот мы посидим и поговорим об этом.

– А как же бабушка Инга? Она почти месяц готовилась.

– Беру ее на себя.

– Папа!!! – Наконец-то голос дочери заиграл радостными нотами. – Это лучший подарок! Я тогда звоню девчонкам!

Полина отключила связь; Петр коротко выдохнул и поздравил себя: здесь он все сделал правильно. Предстояло выдержать серьезный разговор с матерью, которая вкладывала всю душу в праздник совершеннолетия, но это уже были мелочи; тем более Воронин знал, как переключить ее внимание. Повод для этого был неприятный, но действенный.

В детстве Петр неудачно прыгнул в воду с трамплина и сломал шейные позвонки; долгая реабилитация, физиопроцедуры, травматолог, инструктор ЛФК, страх постоянной неподвижности – он запомнил все. Потом жизнь вновь вошла в привычное русло, пока однажды на трассе прямо перед машиной Воронина не произошло лобовое столкновение и отброшенная ударом «Хонда» не влетела в его автомобиль; резкое и своевременное торможение спасло Воронину жизнь, но хлыстовой травмы шеи[2] он не избежал. Все заново: больница, лечение, страх тетрапареза[3]. И снова все обошлось, но Бог любит троицу, и на одном из объектов Воронин, всегда максимально осторожный, поскользнулся и упал; с небольшой высоты, но самостоятельно встать смог с трудом, чувствуя боль в шее и общую слабость, и с подозрением на смещение шейных позвонков его отвезли в приемный покой. Врач маленькой больнички не выявил признаков смещения либо перелома, однако, посетовав на плохую оснащенность аппаратурой и отсутствие аппарата МРТ, настоятельно посоветовал обратиться в клинику в Рябиновске и следить за любым ухудшением состояния здоровья; а кроме того, походя диагностировал у Воронина признаки пионефроза[4]: Петр ранее действительно перенес пиелонефрит без должного лечения.

– Каменный век! – ругался доктор. – В чем была сложность нормально пройти терапию до выздоровления?!