Тайны Судьбы

«Только бы не начала истерить», – мысленно поморщился Велон. Женщины слишком любили играть на нервах, а он терпеть не мог все эти визги, крики и претензии.

Однако Эда не опустилась до банальной истерики.

– Прошу простить меня, что я прервала интереснейшее обсуждение ваших любовниц, – холодно произнесла она, только глаза оскорблено сверкали. – Ее величество просила вас, ваше высочество, зайти к ней. Темной ночи.

И не говоря больше ни слова, Эда удалилась, гордо вскинув голову. Высокомерная сука! Как она посмела язвить!

***

Эда дрожала, как лист на ветру, но не от холода, хотя она до сих пор не могла привыкнуть к здешней суровой погоде, а от страха за свою судьбу. Зачем она это сказала? Но в тот момент промолчать было невозможно! Гордость не позволила спустить жениху оскорбление, а теперь она спать не может от страха! Как он отомстит? В том, что отомстит, Эда не сомневалась.

За прошедшую неделю она слишком расслабилась – в замке ее приняли хорошо, ей понравилась семья Велона, особенно Элиэн. Эту женщину невозможно было не любить, они понимали друг друга с полуслова. Остальные тоже относились к Эде весьма терпимо, даже слуги почти не глазели и не шептались за спиной. Она ожидала, что ее, южанку, сразу невзлюбят, ведь Темную Империю и Шарэт связывает много мрачных воспоминаний – чего стоит война, прогремевшая двести лет назад! Но нет, ее никто не оскорблял, не унижал и не травил. У нее появились красивые наряды и украшения, с ней общались на равных, женщины не плели интриги друг против друга – в общем, жизнь перестала представать перед Эдой исключительно в сером цвете, и она даже стала надеяться на то, что все будет не так плохо. И тут этот случайно подслушанный разговор – всего пара слов, но они вернули ее в реальность. Вот как на самом деле к ней относятся! Пустынная шлюха!

«Ты не спал со мною, Велон, так как ты смеешь так оскорблять меня?!» – ярилась Эда, чувствуя, как перестает контролировать себя. Она не запустила в него сгустком магического воздуха, как хотела, всего лишь осекла словами, но взгляд жениха – злой и оскорбленный – ясно давал понять, что он отомстить ей за то, что она посмела сказать ему подобное. А ведь еще была остальная его семья, которая спокойно выслушивала все оскорбления, которые принц наверняка вываливал на ее голову за Эды спиной. Так неужели она ошиблась, и благожелательность принцев и их жен обманчива? А Элиэн?

Всю ночь Эда не спала, а наутро у нее жутко разболелась голова от постоянных переживаний. К обеду она пребывала в таком взведенном состоянии, что сама удивлялась, как она еще держит себя в руках, а не носится по покоям с воплем ужаса. Но когда за ней не зашел Велон, волнение ее достигло пика. Только выдержка принцессы позволила ей окончательно не потерять себя и продолжить размышлять здраво: к примеру, самостоятельно добраться до столовой, дабы не нарушать обычаи семьи. Стоило проявить послушание и соблюсти правила.

В зале уже почти все были в сборе, не хватало лишь Велона. Эда как глянула на мрачные лица дроу, так уперлась взглядом в тарелку и больше не смела глаз поднять. Никто ни с кем не переговаривался, лишь Император с Императрицей обменялись парой незначительных фраз.

Принц явился через пару минут, и даже не смотревшая в его сторону Эда поняла, что он хромает. Обычно бесшумная походка вдруг стала неровной, да и сел Велон тяжело. Она успела заметить в грани бокала, как Элиэн сначала оглядела сына, а потом выразительно посмотрела на мужа.

– Ты не поверишь, но это даже не я, – хохотнул Император.

– Это мы, – неожиданно холодно отозвался один из близнецов.

– Да, скинулись ему на свадебный подарок, – рыкнул Вэйзар. – Пусть скажет спасибо, что Риэл с Шильэт смогли оттащить Велию, а то бы он и есть не смог.

Больше вопросов никто не задавал.

Эда исподволь бросила взгляд на Велона: на его черном лице заметно проступали багрово-серые пятна, а скула и глаз выглядели опухшими. И это не говоря об общей скованности движений, явно намекающей на сломанные ребра.

Постепенно за столом завязался разговор, кто-то что-то обсуждал, над чем-то смеялся, а Эда пыталась осознать простую истину: ее защитили.

Глава 5. По твоей воле

В зеркале напротив отражалась красивая эльфийка в темно-бордовом платье. Сделанное по первой моде Мелады оно облегало грудь и талию, спускаясь струящимся водопадом к ногам. Верх отливал малиновым, переходящим в темный багрянец, который у пола превращался в черное пламя. Тонкая едва заметная вязь золотого узора, как дань южным традициям, добавляла наряду свой особенный шарм. Это было не повседневное, не выходное и даже не бальное платье. Такое каждая девушка одевает лишь раз в жизни.

Эда поправила распущенные волосы, которые окутывали ее фигуру темно-каштановым водопадом – завтра она уберет их в самую красивую свою прическу, – и перевела взгляд на лежащий рядом в шкатулке набор украшений – ожерелье, серьги, браслет и кольцо. Даже по меркам богатого юга, утопающего в драгоценностях, это стоило очень много – не говоря уже о работе ювелиров.

– Это наш с Вадерионом подарок ко дню свадьбы, – объяснила Элиэн, поймав взгляд Эды.

– Очень красивый гарнитур, благодарю, – выдавила из себя принцесса, пытаясь казаться спокойной и даже радостной. За прошедший месяц она успела позабыть о главном дне в ее жизни, который изменит все, и теперь ее тело сковал страх – ее вечный спутник. Как же хорошо все было бы, если бы не Велон! Убрать свадьбу – и она бы честно призналась, что Мелада понравилась ей. На первый взгляд здесь было все чужое, начиная с языка и заканчивая погодой. Но нелюди, окружавшие Эду, относились с пониманием и помогали ей, чем могли. Элиэн проводила по полдня в ее покоях, обучая языку и обычаям Темной Империи, после обеда часто заглядывала Лисари – как выяснилось, эльфийка ждала ребенка и вела себя чересчур возбужденно, но Эде нравилась эта веселая девушка с хитрым прищуром глаз. С ней частенько заглядывала Шильэт – несмотря на грозный и отталкивающий вид, ликанша обладала холодным разумом и неожиданно логично мыслила. Беседовать с ней было не менее приятно, чем с веселушкой Лисари. Нередко к Эде заглядывал Риэл – вот с кем она успела сойтись на почве общих интересов. Полуорк, также несмотря на грозный вид, оказался мужчиной во всех смыслах этого слова, с ним было приятно разговаривать. И это несмотря на то, что он очень плохо говорил на человеческом, а она на – темноэльфийском! Маг в Эде пересилил принцессу, и уже через пару дней она с увлечением расспрашивала Риэла о методах обучения чародеев. Оказалось, что у темных магия применяется еще реже, чем в пустыне – лишь для защиты от внешних угроз. Эде это было понятно, хотя в Шарэте необходимость в постоянном применении заклинаний была выше – по самой обыкновенной причине: больше опасностей. Не один вечер принцесса потратила, объясняя чародею про проклятые сущности, стражей храмов и других чудовищ, созданных злой магией. К слову, супруга Риэла, сестра Велона, поначалу отнеслась к их отношения с яростью – она ревновала так явно, что было даже смешно. Пока полуорк горестно вздыхал, Эда спокойно объяснила Велии, что ей достаточно ее брата, остальные мужчины ее не интересуют. Удивительно, но это утихомирило буйную эльфийку. Подумав, та даже отметила, что Велона и одного много. Очень много…

Неумолимо приближался день свадьбы, но за общей суетой и новыми впечатлениями Эда как-то не задумывалась об этом. Сначала она так всего боялась, внезапно став уязвимой, а семья жениха приняла ее хорошо, опасения не подтвердились – все же Темная Империя сильно отличалась от Шарэта, здесь было не принято издеваться над более слабыми родственниками. Из-за такой резкой смены настроения Эда некоторое время пребывала в каком-то безликом мягком облаке, которое окутывало ее и забирало из мыслей все проблемы. Однако все имеет свой конец, и, глядя на прекрасное платье, она думала лишь о том, как совсем скоро супруг будет сдирать его с ее тела.

Элиэн, словно прочитав ее мысли, подошла и взяла ее руки в свои.

– Все заканчивается на рассвете. Есть дни, которые нужно пережить – иначе никак, – тихо произнесла Императрица, и тепло ее ладоней согрело заледеневшие пальцы Эды.

– А если таким дням нет числа? – не выдержав больше внутренней борьбы, с горечью поинтересовалась она. К чему скрывать очевидное? Элиэн все и так прекрасно понимает.

– Тогда надо прервать порочную цепь, – веско произнесла Императрица, глядя прямо в глаза Эде. Голубые глаза ее смотрели строго и печально. Удивительно, какими разными они все были! У Вэйзара голубые глаза поблескивали злым весельем, у близнецов походили на мутные озерца, скрывающие много тайн, Велия пылала своими очами, вмещая в них все пламя Глубин, а Велон… Его глаза были мертвы, как и у его отца. Только если багрянец Императора не должен был быть живым, то голубизна Велон выглядела чуждо. Ему не шло быть полукровкой, сыном светлой эльфийки – он был темным до последней пяди волос.

Эда взяла себя в руки и ободряюще улыбнулась Элиэн.

– Все будет хорошо. Платье прекрасно, я и не мечтала о таком. Благодарю за старания и за подарок.

Элиэн не повелась на ее спокойный тон: взгляд Императрицы оставался встревоженным. Она понимала все слишком хорошо.

Эту ночь Эда провела без сна: лежала и смотрела на то, как ползет по ковру цвета охры тонкая полоска лунного света, и думала о том, сколько сил потратила Элиэн, чтобы сделать эти покои приятными для пустынной эльфийки. Такое внимание и забота грели – никто еще никогда не уделял столько времени Эде. Если только Криар, но он был мужчиной, и их скорее связывала странная дружба двух нелюдей, потерявших дорогое существо – наставника и отца. Элиэн же заботилась об Эде, как мать.

Странные мысли как нельзя лучше подходили тому состоянию оцепенения, в котором она пребывала. Это была последняя ночь ее как мага. Последняя ночь, когда она может спокойно спать, не боясь дроу, скрывающегося в темноте. Того, кому она теперь принадлежала и кому должна была угождать. Вот только не могла, а значит, ее ждала лишь боль.

Утро пришло слишком быстро, а день пролетел, как песчаный вихрь. Эда не успела опомниться, как оказалась в роскошном свадебном платье с красивой прической и украшениями. С горечью она отметила, что ей идет этот образ – северянки. Приехав в чужую страну она лишилась всех тех мелочей, которые делали ее дочерью юга.

Свадьба проходила в Храме Тьмы. До этого дня Эда не выезжала из замка, так что виды Мелады могли бы заинтересовать ее – если бы не страх, сковавший все ее существо. Она не помнила, как ее довезли до Храма, как она прошла сквозь толпу к алтарю. Единственное, что она видела сквозь пелену, окружавшую ее – это мертвые голубые глаза Велона. Он смотрел с предвкушением. Его липкий взгляд вызывал на коже дрожь омерзения – как и любой мужчина, он испытывал к ней лишь похоть, желание использовать, сломать, а потом, когда надоест, выбросить.

– Да, – вымолвила она, вдруг поняв, что жрец ждет от нее ответа. Она еще плохо понимала язык темных, но даже будь она его носителем, то не разобрала бы ни слова – голова кружилась, и все силы Эды уходили на то, чтобы не позволить себе показать другим слабость. Она собиралась оставаться принцессой, дочерью короля, до последней секунды – даже тогда, когда Велон…

Он склонился к ней, касаясь ее губ холодным жестким поцелуем. Он не церемонился, но и не пытался причинить боль – это было безразличие в чистом виде. Ее первый поцелуй.

Эда не помнила, как оказалась в зале замка, где проходил пир. Все вокруг гомонили, смеялись, пили и ели, а она видела перед собой лишь мертвые голубые глаза мужа. Линии Тьмы на руке уже померкли – змея обвивает меч, с ее клыков капает яд и прожигает насквозь сталь, – если бы Эда верила в значение брачных рисунков, то ее могло бы это порадовать. Но, увы, она не чувствовала себя той змеей, которая могла бы прожечь лезвие Велона. Она ни на что сейчас не была способна, лишь сидеть и в оцепенении смотреть на стол, полный еды. Она не замечала встревоженных взглядов Императрицы и сочувственных – Лисари с Шильэт. По правде говоря, еще до свадьбы ей многие в семье высказывались по этому поводу – никто не желал ей брака с Велоном, и этот факт еще больше пугал Эду. Сейчас же страх ее достиг пика, и единственное, на что она была способна, это делать так, как ей говорят – бездумно и безвольно. Надо сидеть на пиру – она сидит, надо выпить какой-то гадости из кубка вместе с супругом – она выпьет, надо отправляться в спальню – она отправится. Встанет и пойдет, гадая, как ее еще держаться на дрожащих ногах.

В ушах продолжать стоять гул, хотя они давно покинули пир. Все, сидящие там, продолжать пить и есть, празднуя чужую свадьбу, отпуская грязные шуточки по поводу новобрачных. Эда думала об этом, думала о цвете стен в своей спальни и тяжести платья, которую она раньше не замечала.

Когда Велон остановился позади нее и положил ей руки на плечи, Эда мысленно вздрогнула и прикусила изнутри щеку. Кровь наполнила рот, и эта маленькая боль позволила ей вырваться из оков оцепенения и взять себя в руки. Она со всем справится. Пусть сейчас он уничтожит, растопчет ее, завтра она встанет с постели и продолжит жить. Она не сломалась в обучении, среди жестоких песков, не сломалась в Байокре, где все смотрели на нее с презрением, не сломается и сейчас. Просто одна дополнительная боль, которую она спрячет за дверьми своей спальни.

Велон резко развернул ее и произнес:

– Да или нет?

– Что? – холодно удивилась Эда, не собираясь играть по правилам мужа. Он будет заставлять ее каждый миг.

– Сразу говори: да или нет. Ты согласна?

– На что?

Велон мерзко (кажется, он все делал мерзко) усмехнулся.

– На секс.

– Ты… ты предоставляешь мне выбор?

– Да, считай, что тебе повезло, и сама Тьма решила повлиять на меня. Так что для приличий я спрашиваю: да или нет?

– Ты серьезно даешь мне выбор или лишь играешь? – с подозрением поинтересовалась Эда, слыша только ледяной голос Велона и бешеный стук своего собственного сердца. – Что мне будет за отказ?

– Будет? За отказ? – Велон смотрел так насмешливо, издевательски раздевая ее глазами так, что Эда горела от стыда и унижения. Но взгляд она не отвела, заставляя себя встречать лицом к лицу опасность, исходившую от самого жестокого хищника Темной Империи.

– Я не собираюсь тебя насиловать – по своим соображениям, конечно, – поэтому мне нужно твое согласие.

– А если я его не дам? – продолжала упорствовать Эда. – Ты все равно возьмешь свое, так в чем смысл этой глупой игры? Весело, мой принц?

– Ничуть, ты меня уже достала, – рыкнул Велон и до боли сжал ее плечи, притягивая к себе. Когда их лица разделяло лишь пара дюймов, он процедил холодно: – Да или нет, отвечай!

– Нет, – выплюнула она, дрожа от отчаяния. Она ждала чего угодно, но только не того, что он вдруг отпустит ее и сделает шаг назад. Лицо его искажала гримаса злости и оскорбленного достоинства. В этот момент Велон так напомнил Эде Эрана, что она сама чуть скривила губы, не в силах сдержать презрение к этим властным жестоким мужчинам, которые играли ее жизнью.

– Как пожелает моя супруга, – ядовито процедил принц. – Если передумаешь и захочешь увидеть меня в своей спальне, позовешь.

С этими словами он развернулся и удалился. Эда лихорадочно прислушивалась к тишине, не в силах сойти с места, осознать невозможное. Дверь покоев не хлопнула – Велон остался здесь. Несколько минут она стояла и ждала, когда он вернется, но его не было.

Резко, словно ее кто-то толкнул, она бросилась к двери спальни и заперла ее. После этого стало чуть легче, словно кусочек железа мог спасти ее от темного принца. Закрытый замок действительно подействовал на нее успокаивающе – теперь она могла думать о чем-то, кроме Велона.

Эда упала на кровать, дрожащими руками пытаясь развязать шнуровку своего прекрасного платья. Мысли ее скакали, она ни на чем не могла сосредоточиться. Чем сильнее ее пальцы увязали в тонких нитях корсета, тем четче в ее голове горело: ничего не было. Ничего не было. Ничего не было. Не было… Он не тронул ее.

Чувствуя, как слезы текут по щекам – словно две огненные дорожки, – она в гневе рванула шнуровку, потом поднялась, бросилась к комоду, достала тонкие швейные ножницы и перерезала все эти нитки. Платье рухнуло к ее ногам, она обняла себя за голые плечи и тихо заплакала. Эда вернулась к кровати, на которой сейчас могла бы лежать под собственным мужем, и уже разрыдалась. Тонкий шелк нижнего платья не грел, и она лихорадочно содрала с кровати одеяло и закуталась в него, утыкаясь носом в подушку. Она боялась, так дико боялась, что сейчас он вернется, что не могла перестать плакать. Она ничего не понимала, и призрачная надежда на то, что она избежит казни, рождала лишь новый страх. Он вернется, обязательно вернется.

Свечи погасли, погрузив спальню во тьму, и теперь Эда лежала и прислушивалась к тишине – ей казалось, что она слышит его шаги. Слезы текли по щекам, она плакала беззвучно.

Рассвет наступил нескоро, но как только первые лучи солнца пробились в щель между занавесок, она забылась беспокойным сном.

***

В доме Бурошкуров было так тихо, что, казалось, он опустел. Слуги мелькали в коридорах призрачными тенями, да и некоторые хозяева не отличались от них. Джетта, обутая в мягкие домашние туфли, бесшумно вышла из своих покоев и направилась к отцовским. В последнее время она редко бывала там – мешала мать. С ней Джетта так и не помирилась – ни одна из женщин не собиралась делать шаг навстречу, – и общество друг друга они не переносили. После того, как Олан Бурошкур заболел, у его постели стало собираться слишком много народа, включая саму Вилешу. Все хотели перетянуть одеяло власти на себя, не замечая страданий умирающего оборотня. Больше всего Джетта злилась именно на мать: та могла бы воздержаться от подобного хотя бы из уважения к мужчине, который столь многое дал ей. Но нет, леди Вилеша оставалась верна себе и даже у смертного одра мужа продолжала плести интриги. А как иначе объяснить ее желание свести Цериана с Марэй и при этом негласную войну с Дорой и Эшл? И это не говоря уже об открытой неприязни между нею и Барриусом с Роро. Удивительно, как они еще не подрались у постели умирающего!

Джетта не стала стучать, тихо отворив дверь покоев отца. Тишина, царившая внутри, убедила ее в том, что "дорогие" родственники перенесли место действия вниз, возможно, в столовую – ничто так не добавляет аппетита, как откровенная неприязнь. Джетта прикрыла за собой дверь и прошлась по комнатам, знакомым с детства. Здесь она играла с братьями и отцом – тот любил подкидывать ее в воздух. Как же счастливы они были!

Когда Джетта вошла в спальню, ее ждал неприятный сюрприз – у постели отца сидела мать.

Вилеша обернулась и смерила ее недовольным взглядом.

– Как он? – тихо поинтересовалась Джетта, видя, что отец спит.

– Как будто тебя это волнует! – шепотом прошипела Вилеша. – Ты здесь даже не появляешься! А Олан, между прочим, тебя звал.

– Удивительно, как ты это услышала за руганью с Дорой, – хмыкнула Джетта и, не дожидаясь ответа, вышла. Сегодня ей здесь было делать нечего. Чаще всего она приходила к отцу ночью, когда все "скорбящие" уходили спать. Она не нуждалась в нотациях матери, ее горе было слишком личным.

На улице начинался дождь, и летнее солнце стыдливо спряталось за тучами. Джетта прошла лесной тропинкой до дома младшего брата отца, Роро, и, просунув руку между резными зубцами задней калитки, щелкнула задвижкой. Оставаясь никем не замеченной, она скользнула внутрь. Лестница для слуг почти всегда пустовала в это время, и никто не помешал Джетте подняться на этаж для господ. Первая дверь слева оказалась открыта, и она бесшумно вошла. Онри, младший сын Роро, сидел, склонившись над книгой, и не замечал ничего вокруг. Джетта вынула из складок платья нож и, подойдя к оборотню со спины, приставила лезвие к беззащитной шее.

– Тебя было бы так легко убить, – усмехнулась женщина.

– Я тоже скучал, – спокойно отозвался мужчина, задирая голову и встречаясь с ней взглядом. – Не думал, что сегодня придешь.

– Онри, демоны, ты, кажется, даже в Глубинах будешь блаженно улыбаться, – раздраженно произнесла Джетта, убирая нож. – Твоя беспечность возмутительна.

– Не хочу жить оглядываясь, – отозвался Онри и поднялся, обнимая свою любовницу. – Я очень скучал.

– Интересно, существует ли в мире хоть один мужчина, которого в женщине не интересует секс? – поинтересовалась у потолка Джетта, пока Онри решительно освобождал ее от платья.

– Не подскажу. Но я точно не являюсь этим странным мужчиной. Пойдем в спальню, на диване неудобно.

– О Тьма, Онри, ты еще и привередничаешь!

– Это твои слова, – напомнил ей любовник между поцелуями. – Я скучал.

– Я это слышала, – усмехнулась Джетта и потянула его в сторону спальни…

…Калитка предательски скрипнула, и эльфийка мысленно выругалась: надо будет в следующий раз взять масленку, смазать петли.

– Если твоя мать узнает, к кому ты ходишь, что она скажет? – поинтересовался женский голос, и из-за ближайшего дерева вышла Эшл, сестрица Онри и дочь Роро. Вернее, одна из них – зато самая амбициозная.

– Что я продешевила, – хмыкнула ничуть не смущенная и не испуганная Джетта. – Что нужно, Эшл.

– Твоя помощь. Я отплачу, – сразу предупредила девушка.

– Натурой?

– Как же ты бесишь, – выплюнула Эшл, покрываясь красными пятнами. Как и все женщины-оборотни, она не была красавицей – на фоне темных эльфиек, конечно. Внешность двуликих была близка к человеческой, а вот дроу, хоть и не казались такими нежными существами, как их светлые или пустынные сородичи, однако все же обладали идеальностью черт, присущей всем дивным. Эльфы! Так что рядом с Джеттой, одетой в грязную черную юбку и с распущенными волосами, ухоженная Эшл казалось всего лишь милой. Черты эльфийки были куда красивее, чем грубость и обыкновенность оборотня. Однако Эшл не отчаивалась и пыталась улучшить внешний вид. Ее тщетные попытки принарядиться выглядели глупо, и Джетта не стеснялась их высмеивать.

– Так ты выслушаешь?

– Валяй, – разрешила дроу, прислоняясь к ограде дома, в котором ей нельзя было быть.

– Мне нужна твоя помощь в соблазнении Цериана, – выпалила Эшл, сжимая кулаки. – Твоя мать должна женить его на одной из Бурошкуров, но все, кроме нас с Марэй, уже замужем – все мои сестры и кузины. У меня лишь одна соперница, и ты поможешь мне ее устранить.

– Я невысокого мнения о своем брате, но даже он не настолько туп, чтобы из двух женщин выбрать тебя. Марэй яркая и красивая, ты же даже стражника не в силах соблазнить.

– Забыла спросить твое мнение!

– А разве ты не об этом просишь? – усмехнулась Джетта.

– Мне нужна помощь, а не твои насмешки – они глупы и необоснованны. Что ты хочешь за помощь?

Темная эльфийка демонстративно задумалась.

– Разве я согласилась?

– Я спрашиваю, что нужно тебе дать, чтобы ты согласилась, – не скрывая неприязни, ответила Эшл. Милая девочка – светло-каштановые кудри, маленькие карие глазки, носик-пуговка. Такую бы выдать замуж за какого-нибудь землекопа и не волноваться, но ей-то самой нужно другое – власть. Кажется, на ней помешались все женщины семьи Бурошкуров.

– Мне нужен шпион, – поставила условие Джетта, вмиг переходя от расслабленности к холодности. Эшл напряглась, пугливо поглядывая на дроу. – Сможешь шпионить за собственным отцом?

– Да.

– Так хочется в постель к моему брату? – презрительно усмехнулась Джетта. Эшл не ответила, но это было не нужно. Джетта знала ответ: все хотят власти. Отец умирает, а благодаря интригам матери, за последние четыре года Цериан смог занять прочное положение в семье и среди лордов-оборотней. Брат преобразился: из забитого тихого паренька превратился в уверенного в себе мужчину, которого в жизни интересовало только одно – власть. Мать уже спланировала всю его дальнейшую жизнь, в которой нашлось бы место и ей – его покровительнице и кукловоду. Джетте оставалось лишь тяжело вздыхать и мысленно ругаться: в семье творился настоящий бардак, потому что позицию Цериана и мамы почти никто не поддерживал. Или поддерживал, но слишком рьяно. Барриус и Роро, младшие братья отца, готовы были побороться за власть, однако они тоже старели. Их жены поддерживали мужей – обеим хотелось занять место Вилеши, стать первой леди Бурошкур, – но это дорого им обходилось – если Дора, супруга Барриуса, давала достойной отпор, то суженная Роро недавно погибла. Джетта готова была поспорить на свой любимый нож, что это подстроила мать. Однако помимо старшего поколения имелось и младшее – со своими желаниями и интересами, как правило, противоположными родительским. Для дочерей Барриуса и Роро выгодно было выйти замуж за Цериана, а значит, они пока играли на стороне Вилеши. Их же братьям хотелось самим возглавить семью. Кто поддерживал отцов, надеясь потом потопить их, кто – из младших, кому не досталось бы ничего – наоборот выступал против. При этом они также желали поражения Цериану и Вилеше. В общем, клубок интриг и змей, плетущих их. А ведь когда-то их семья была вполне счастлива, и Эшл не собиралась прирезать кузину с помощью Джетты.