Ярость моя

Первое слово взял Гисли:

— Сегодня мы с вами собрались, чтобы выслушать Геро, сына Рутгера. — Гисли указал на молодого человека. — И решить спор, который возник между ним и Отто с Авиллой. У каждого в этом зале будет возможность высказаться, а затем советники примут окончательное решение. Геро, мы внимательно тебя слушаем.

Геро встал и, прокашлявшись, обратился к людям:

— Многие из вас наверняка помнят моего отца. Он совершил страшное убийство, и вы по праву изгнали его. Двадцать пять лет он жил на Большом острове и ни разу не нарушил вашей воли. Он принял свое изгнание и не беспокоил вас. Женился и завел семью. Но сейчас отец болен. Лекари говорят, что жить ему осталось недолго. Говорят, что весны он, скорее всего, уже не увидит. Теперь он просит лишь об одном: умереть на родной земле. Лечь в землю предков — его последнее желание. Вот с чем я прибыл к вам.

Тишина была недолгой: как только Геро умолк и сел, люди тут же зашептались. Гисли поднял руку и заявил, что нужно выслушать вторую сторону.

— Нам с сестрой было десять, когда убили отца, — заговорил Отто, поднявшись, чтобы все хорошо его видели. — Мать лишилась не только мужа, но и кормильца. Нам всем пришлось взяться за работу. Мы пахали с утра до ночи, чтобы заработать себе на пропитание. Сестра до крови натирала руки и плакала, а у меня не оставалось сил, чтобы успокоить ее.

Авилла кивала, а Отто продолжал:

— Мать умерла раньше времени. Из-за горя и жизни, на которую ее обрек Рутгер. У меня и у сестры теперь свои семьи. И дети тоже есть. Они почти не помнят бабку и совсем не знают деда. Рутгер хочет умереть на родине? Наш ответ — нет. Не видать ему земли предков.

Отто сел, а советник Карвин спросил:

— Желает ли Авилла высказаться?

Авилла посмотрела на Отто и после его кивка встала. Она была зрелой женщиной, но сейчас, заговорив о прошлом, стала похожа на маленького, невинного ребенка.

— Я помню ту ночь. Помню маму. Она все время плакала, а мы с братом пытались ее успокоить, вот только она нас совсем не замечала. Она думала о муже. Гадала, почему Рутгер убил его. Ты знаешь, почему он это сделал? — обратилась Авилла к Геро. — Знаешь, почему твой отец убил моего?

Геро кивнул.

— Я не желаю, чтобы Рутгера хоронили рядом с моими родителями, — продолжила Авилла. — Пусть умирает на чужой земле!

Она села и что-то горячо зашептала брату на ухо. Геро смотрел в пол.

— Ты знаешь, из-за чего Рутгер убил их отца? — спросила Аннке у Гуллы.

— Ой, это такая история! Говорят, Рутгер любил их мать. — Гулла указала на Отто и Авиллу. — А вот Лотте его не любила и замуж вышла за Джорди. Рутгер вроде как смирился и отпустил ее, но, наверное, жуть как ревновал. А в ту ночь сорвался.

— Безумие, — прошептала Аннке.

— А то!

— Нет. Безумие — десять лет мирно прожить в одной деревне, а потом сорваться. Странно звучит, не думаешь?

Гулла пожала плечами.

— Я хорошо знал Рутгера, — сказал Адди, тонкий седовласый советник. — Он был толковым парнем и хорошим работником. Никогда ни на что не жаловался. Ни с кем не ссорился. Поэтому так тяжело было смотреть на него в ту ночь. Мы не верили, что он это сделал. Что убил товарища. Но теперь нам нужно решить, искупил ли Рутгер свою вину. Может, двадцати пяти лет достаточно, чтобы заслужить прощение?

— Нет! — выкрикнула Авилла.

— Закон есть закон, — заявил кто-то из соседей. — Изгнание до самой смерти.

— Но он же не просит многого, — услышала Аннке голос Дейви, мужа Моны. — Просто умереть на родной земле.

— Наш отец мог бы прожить долгую жизнь на родной земле, — сказал Отто.

Аннке смотрела на соседей, слушала их обсуждения и не могла понять, что же было не так. Долго она собиралась с силами, а потом, улучив момент тишины, встала и произнесла:

— Мне кажется, одна из сторон что-то недоговаривает. — Аннке посмотрела на Отто и Авиллу. — Десять лет Рутгер и Джорди жили в мире, а потом один сорвался и напал на другого. С чего бы? Объясните, что такого случилось в ту ночь, что Рутгер пошел на убийство?

Аннке поймала на себе взгляд Гисли, но не могла понять, что он значил. Она села и понадеялась, что ее слова не сочтут дерзостью, потому что сама она лишь хотела узнать всю правду.

— Я хорошо помню ту ночь, — раздался глубокий женский голос.