Другая сторона Гранады. В тишине угасающих улиц

Когда я снова рискнула поднять взгляд, Мартин уже убрал телефон. Он что-то говорил Хулио, и вдруг — будто почувствовав мой взгляд — обернулся прямо ко мне. Его глаза встретились с моими, и на его губах расползлась та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которая так бесила меня ещё вчера у шкафчиков. Никаких кивков, никаких намёков — просто откровенное, почти дерзкое удовольствие от того, что он меня раскусил.

Он даже не стал это скрывать. Просто ухмыльнулся, медленно отвел взгляд и снова повернулся к Хулио.

Уроки закончились. Я пошла к своим шкафчикам, стараясь идти быстро и не оглядываться. Но он уже ждал. Мартин стоял, прислонившись к соседнему шкафчику, скрестив руки на груди.

Я сделала вид, что не замечаю его, открыла свой шкафчик и начала убирать лишние учебники.

— Ты же врёшь, — раздался его голос сзади.

Я не обернулась, продолжая возиться с книгами.

— Тебе не просто не нравится этот звук. Ты его слышишь по-другому. Глубже. Болезненнее. Как будто он режет тебя.

Я захлопнула шкафчик с таким грохотом, что эхо прокатилось по пустому коридору, и развернулась, уходя в сторону выхода. Он, конечно же, пошёл за мной. Его шаги чётко отдавались позади.

— Я не закончил, — сказал он, уже ближе.

— Мне всё равно, — бросила я через плечо, ускоряя шаг.

— Эй, — протянул он. — Тебе настолько не нравится эта тема? Ладно, поговорим о чём-нибудь другом.

Я промолчала, выходя из школы. Солнце ударило в лицо. Он снова догнал меня и зашагал рядом так естественно, будто мы всегда так ходили.

— Давай о погоде. Жарко, да? Говорят, завтра будет ещё жарче. А ты любишь жару или тоскуешь по своим сибирским снегам?

Я не ответила, глядя прямо перед собой, но кинула на него короткий взгляд.

— Или о еде. Ты уже пробовала местные тапас? Нет? О, зря. Есть одно местечко за углом, где делают крошечные картофельные омлеты — это просто бомба. Хочешь, покажу?

— Отстань, — процедила я сквозь зубы.

— Ага, значит, и о еде тоже не хочешь, — он сделал паузу, и в голосе появилась довольная нотка. — О чём же тогда? О твоей новой лучшей подружке Миле? Она, кстати, сегодня на меня пялилась так, будто я экспонат в музее. Забавно.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Экспонат в музее — это моя фраза. И ещё она — не моя лучшая подруга. Я не пойму — тебе просто нравится меня бесить, ведь так?

Он остановился тоже, и на его лице расплылась та самая широкая, наглая ухмылка.

— О, так ты ещё и авторские права на фразы хранишь? — Он покачал головой с преувеличенным уважением. — А насчёт подруги… Жаль. Она явно думает иначе.

Он сделал паузу, и его взгляд стал чуть серьёзнее.

— А насчёт бесить… Может быть. А может, мне просто интересно, сколько ещё минут ты сможешь делать вид, что я не существую, пока иду за тобой прямо до твоего дома.

— Ты не дойдёшь до моего дома, — сказала я, но в голосе уже слышалась неуверенность.

— Посмотрим, — парировал он и снова тронулся в путь, на этот раз впереди меня, обернувшись и идя задом наперёд. — Я же хороший парень. Провожу новенькую. Мало ли что…

— Не дай Бог тебя увидят мои родители через окно, — сказала я.

— А что, так? — Он снова вернулся, шагая рядом.

— Не очень хочу отвечать на все вопросы, заданные мамой по поводу тебя, — добавила я, глядя прямо перед собой.

Он рассмеялся — коротко, но искренне.

— О, значит, я уже настолько важен, что о мне будут спрашивать? Прямо польщён.

— Только в твоих мечтах, — ответила я, не сдерживая лёгкой усмешки.

Он только усмехнулся в ответ, но больше не комментировал. Мы шли оставшийся путь почти молча — он впереди, я чуть позади. Когда мы подошли к соседнему дому от моего, он наконец остановился и повернулся ко мне.

— Ну вот и всё. Миссия выполнена — новенькая доставлена целой и невредимой.

— Да, теперь ты, к сожалению, знаешь, где я живу, — сказала я, стараясь звучать беззаботно, но внутри ёкнуло.

Он приподнял бровь, и на его губе дрогнула тень улыбки.

— Не переживай. Я не из тех, кто приходит без приглашения. Он сделал паузу.

— Возможно.

Он улыбнулся — уже не нагло, а как-то по-другому, почти что… понимающе — и развернулся. Не сказав больше ни слова, он ушёл быстрым шагом, не оглядываясь.

Я открыла дверь и сразу услышала гул голосов из гостиной. Только хотела пройти на кухню, как из-за угла выскочил Тёма с широко раскрытыми глазами.

— А кто тебя провожал? — выпалил он без предисловий.

Я замерла. В этот момент из комнаты выглянула мама.

— Кто тебя там провожал?

— Да никто меня не провожал! Я сама пришла. Мам, просто какой-то тип неподалёку шёл, но я была не с ним!

Мама посмотрела на меня пристально, потом вздохнула.

— Ладно. Разувайся, проходи. У нас гости.

Я разулась, не зная, кто там. Зашла в гостиную с тем же серьёзным, слегка отстранённым лицом, с которым ходила в первый день в школе. В гостиной сидели незнакомцы: женщина с мягкими чертами лица и усталой улыбкой — тётя Ира, мужчина с внимательным взглядом — дядя Антон, и девушка года на два младше меня — то есть около тринадцати. Светловолосая, в зелёных глазах читалось живое любопытство. На ней были рваные джинсы и чёрная футболка с принтом какой-то испанской группы.

Все замолчали, когда я появилась. Мама встала, жестом приглашая меня ближе.

— Даша, это твоя тётя Ира и дядя Антон из Мадрида. Они переехали туда лет двенадцать назад, когда Ира уже ждала Карлу. А это Карла — твоя двоюродная сестра. Она родилась уже в Испании, русский понимает, но говорит в основном на испанском. Как-нибудь договоритесь.

Я кивнула, сохраняя маску равнодушия. Двоюродная сестра. Из Мадрида. Русская, но испанка. Ничего себе сюрприз.

Тётя Ира поднялась и осторожно обняла меня, сказав, что видела меня ещё совсем маленькой — мне было годика два, когда они уезжали.

Потом Карла поднялась и, улыбаясь, сказала на чистом испанском:

— Привет. Меня зовут Карла. Кажется, мы родственницы. Странно, да?

Её тон был таким непринуждённым и дружелюбным.

— Дария, — сказала я.

В этот момент мама, ставившая на стол салатницу, мельком глянула на меня и приподняла бровь.

— А что это у тебя за футболка, дочь? Я вроде такую не покупала.

— Это… старшего брата Милы, — быстро объяснила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Звучало тупо, но другого объяснения не было.

Мама покачала головой, но ничего не сказала — видимо, решила не устраивать допрос при гостях. Но её взгляд говорил ясно: «Потом поговорим.»

Карла, тем временем, улыбнулась.

— Значит, у тебя уже есть друзья тут. Это хорошо. Мне в Мадриде в первые полгода было одиноко, пока не влилась в компанию.

Мама кивнула в сторону моей комнаты.

— Иди переодевайся и садись за стол. Ужин уже готов.

Я кивнула и пошла наверх, чувствуя, как взгляд Карлы провожает меня. В комнате я быстро сняла футболку Милы и надела свою — простую серую, без принтов, и чёрные обычные велосипедки.

Когда вернулась, все уже сидели за столом. Разговор шёл на смеси русского и испанского — тётя Ира и дядя Антон говорили по-русски, но с акцентом и иногда спотыкались на словах. Карла в основном молчала, но внимательно слушала, изредка что-то комментируя по-испански.

— Так ты в какой школе? — спросила тётя Ира, обращаясь ко мне.

— В IES Albayzín, — ответила я. — Неподалёку отсюда.

— А нравится? — встряла Карла, уже на испанском.

Я пожала плечами.

— Пока привыкаю. Вчера первый день был.

— О, первый день — это всегда стресс, — засмеялась она. — Я в свой первый день в мадридской школе случайно села не на тот автобус и оказалась в другом районе. Пришлось звонить папе, чтобы меня спасал.

За столом все рассмеялись. Даже я улыбнулась, но чуть наигранной улыбкой. Атмосфера постепенно разряжалась.

После ужина мама отправила меня помогать убирать со стола, а гости остались в гостиной. Карла встала и пошла за мной на кухню.

— Можно помочь? — спросила она тихо.

— Ну если хочешь, — кивнула я, передавая ей тарелку.

Мы стояли у раковины, и тут она, не глядя на меня, сказала:

— Ты какая-то напряжённая. Это из-за футболки? Или… из-за того парня, который тебя провожал?

Я обернулась и уставилась на неё. Она не смотрела на меня, мыла тарелку, но уголки её губ были слегка подняты.

— Какой парень?

— Тот, что стоял на углу, когда ты заходила в дом. Высокий, в тёмном. Я видела из окна. — Она наконец подняла глаза.

— Я не знаю о чем ты. Отрезала и поставила в шкафчик последнюю тарелку.

Домыв посуду, я ушла в комнату и засела в телефоне. Уже ближе к часу ночи в дверь постучали.

— Да? — тихо сказала я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Карла в пижаме с рисунком котов, с подушкой под мышкой.

— Не спишь? — спросила она, уже не шёпотом, а обычным, слишком уж бодрым голосом. — Можно к тебе? Сидеть одной в гостевой скучно, а в телефоне зависать уже надоело.

Я кивнула, не выражая особой радости. Она ввалилась внутрь и плюхнулась на свободный край кровати с той непринуждённостью, которую я пока не чувствовала.

— Ну что, — сказала она, устроившись поудобнее. — Рассказывай, как тут живёшь? Я тут на два дня, а мы даже нормально не поговорили. А ведь мы же сёстры, вроде как. Теперь в одной стране — можно будет видеться чаще. Если, конечно, подружимся.

Её тон был открытым, дружелюбным, почти восторженным. Слишком быстрым. Я медленно отложила телефон и посмотрела на неё, не отвечая улыбкой на улыбку. Просто ждала.

— Знаешь, это здорово, что вы переехали, — продолжила Карла, немного сбавив обороты под моим молчаливым взглядом. — У меня в Мадриде не так много… ну, родственных душ. А тут ты.

— Ага, — сказала я нейтрально. — Неожиданно, конечно. Я даже не знала, что у меня есть кузина в Испании.

— Вот и я тоже! — она засмеялась, но смешок прозвучал чуть напряжённо. — Ладно, не буду тебя грузить. Давай о чём-нибудь лёгком. Например… — она прищурилась, — …о том парне, что тебя сегодня провожал. Я из окна гостиной видела. Высокий, в тёмном. Вид у него… не из простых.

— Я же сказала, — ответила я, голосом плоским и окончательным. — Там никого не было. Тебе показалось.

Карла замолчала на секунду, изучая моё лицо. Её улыбка не исчезла, но стала более проницательной, менее солнечной.

— Окей, — легко согласилась она, как будто и не настаивала. — Значит, показалось. Бывает. Тогда про завтра. Что тут можно посмотреть за два дня?

— Не знаю. Но я уже уверена, что родители что-то подготовили на эти два дня. — пожала я плечами.

— Ну, значит, узнаем только завтра, что нас ждёт, — сказала Карла.

Она не стала меня грузить дальше, а просто устроилась поудобнее и начала рассказывать какую-то смешную историю про свой первый день в испанской школе. Я слушала, сначала скептически, потом невольно улыбаясь. Она умела рассказывать. А потом как-то само собой — я начала отвечать. Не сразу, не потоком, а осторожно, по кусочкам.

Оказалось, мы смеёмся над одним и тем же. Над тупыми ситуациями с учителями, над родительскими закидонами, над тем, как сложно бывает объяснить испанцам, что в России не все ходят в ушанках и не ездят на медведях. Разговор покатился сам. Мы говорили о музыке, о книгах, о том, как странно чувствовать себя немного чужим и там, и тут. Я не была такой же тёплой и дружелюбной, как она в начале вечера, но напряжение ушло. Смех стал искренним. У нас появились свои шутки, свои взгляды, которыми мы обменялись без слов.

Я и не заметила, как пролетело время. Когда за окном начало сереть, а мы, обложившись подушками, всё ещё что-то шептали и смеялись, я поняла, что на часах уже около 4ех утра.

— Блин, — сказала Карла, зевнув во весь рот. — Мне уже идти через стену лень.

— Оставайся тут, — махнула я рукой. — Место есть.

Мы сдвинули подушки и устроились на одной кровати. Тишина в комнате была уже не неловкой, а уютной.

Последнее, что я помнила перед сном — это её тихий голос в темноте:

— Слушай, а про «Безмолвных»… это просто байки, да?

Я уже почти спала.

— Наверное, — пробормотала я. — Наверное…

Но даже сквозь сон её вопрос отозвался где-то глубоко внутри тихим, настороженным звонком. Она спрашивала не как турист. Она спрашивала как кто-то, кто уже что-то знает. Или хочет узнать.

Но сейчас, слыша её ровное дыхание рядом, я думала о другом. Похоже, в этой новой, чужой жизни у меня появился не просто родственник. Появился человек, который, возможно, станет другом.

Глава 3

Суббота.

Проснулись мы от моего будильника — противного, визжащего, который я поставила на восемь, хотя в субботу хотелось спать до обеда. Я потянулась под подушку, нащупала телефон и выключила эту ужасную мелодию. Потянулась, зевнула и потащилась в ванную. Умылась холодной водой, и сон как рукой сняло. Когда вышла, Карла уже сидела на кровати, смотрела на меня заспанными, но внимательными глазами.

— Куда собралась? — спросила она хриплым от сна голосом. — В восемь утра в субботу. Это даже на преступление не тянет — преступники дольше спят.

Я вздохнула, открывая шкаф.

— В школу. На один урок. Мы один важный пропустили, теперь вот отрабатываем.

— В субботу? — Карла скривилась. — Это же нарушение всех человеческих и ученических прав.

— Расскажи это нашей администрации, — пожала я плечами, доставая одежду. — Придётся идти. Буквально на час.

Карла ещё секунду посидела, обдумывая, а потом резко спрыгнула с кровати.

— Ну, раз ты идешь на страдания, я не могу позволить тебе страдать в одиночестве. Буду группой моральной поддержки. И заодно школу твою посмотрю.

— Ладно, собирайся.

Мы оделись наспех — я в

свободные светлые джинсы и бордовую обтягивающую футболку, Карла — в свои рваные джинсы и мою же серую футболку, которую она «одолжила» без спроса. На кухне пахло кофе и свежими тостами. Мама, увидев нас, подняла брови.

— Куда вы собрались так рано?

— В школу мам, история.

— Точно, я уже и забыла.. Карла тебе не обязательно идти.

— Она сама вызвалась, — объяснила я, наливая себе апельсиновый сок. — Мы ненадолго.

— Только сразу после урока — домой, — строго сказала мама. — Мы в одиннадцать выезжаем в Альгамбру. Билеты куплены, опоздать нельзя.

Вот так вот. Культурная программа десантировалась без предупреждения. Альгамбра. Ну что ж, хоть не музей витражей.

— Поняли-поняли, — пробормотала Карла, уже намазывая тост маслом. — Успеем.

На улице было тихо и пусто. Солнце уже припекало, но воздух ещё оставался свежим. Школа в таком безлюдьи выглядела незнакомо, почти чужой — огромное, молчаливое здание. Калитка для учащихся была, как и ожидалось, приоткрыта. Я толкнула её, и скрип железа гулко разнёсся по пустому двору.

— Жутковато, — констатировала Карла, оглядываясь. — Прямо декорации для хоррора про учителей. Ну что, ведёшь в логово?

— В логово, — кивнула я и повела её по пустому, гулкому коридору к кабинету истории на втором этаже.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Из-за неё доносился голос учителя и… другие голоса. Несколько. Значит, не я одна такая сознательная. Я на секунду замерла перед дверью, слушая. Карла притихла за моей спиной.

Я толкнула дверь.

В полупустом классе сидело человек десять. Сеньор Ривера что-то чертил на доске. И среди этих десяти — они. Мартин, Хулио, Ахнель и София. Сидели кучкой у окна. Мартин что-то говорил Хулио, но замолчал на полуслове, когда его взгляд упал на меня в дверях.

Потом его глаза медленно переползли на Карлу. Брови поползли вверх. На губах расползлась та самая, знакомая, раздражающая полуулыбка.

— О, — тихо произнёс он, но в тишине класса это прозвучало на весь кабинет. — Новенькая привела подкрепление. Интересно.

Я, проходя мимо его стола к своему месту, коротко и чётко показала ему средний палец — не таясь, чтобы видел только он. Потом развернулась и села. Карла молча последовала за мной и устроилась рядом.

— А это разве не тот парень, что был в окне? — прошептала она мне в ухо, когда сеньор Ривера отвернулся к доске.

— Говорю уже, там никого не было. Ты его с кем-то путаешь, — отрезала я шёпотом, открывая тетрадь.

Урок вёлся вяло. Сеньор Ривера говорил о войнах в Европе, но его голос звучал глухо и монотонно, будто и сам он не понимал, зачем мы здесь в субботнее утро. Я старалась конспектировать, но периферией зрения видела, как Карла украдкой изучает ту четвёрку. Особенно Мартина.

После урока мы пошли к шкафчику, чтобы я оставила учебник. Пустой коридор гулко отдавался нашими шагами. Карла шла рядом, оглядываясь по сторонам.

— Так, — сказала она, когда я открыла замок. — Объясни. Это он был в окне. Абсолютно точно. А если ты говоришь, что его не было, значит, ты просто врёшь. Почему?

Я сунула учебник внутрь и резко захлопнула дверцу. Металлический звон прокатился по тишине.

— Карла, отстань.

— Что за секретики? Ты что, вляпалась во что-то? Он тебя шантажирует? Или… — её глаза расширились, — …вы вместе в чём-то замешаны? Ты что, сестре не доверяешь?

— Кажется, я мешаю важному разговору, — прозвучал сзади спокойный голос. Мартин остановился в паре метров. Его глаза скользнули с меня на Карлу и обратно. — Новенькая и… ещё одна новенькая? Или родственница? Вы очень похожи. Особенно когда делаете вот это вот сердито-подозрительное лицо.

Карла не растерялась. Она сделала шаг вперёд, прямо навстречу его взгляду.

— Я Карла. Двоюродная сестра. А ты, я так понимаю, тот самый загадочный тип из окна. Которого «не было», — выпалила она, и в её голосе явственно прозвучал сарказм.

Идиотка, — мелькнуло у меня в голове.

Я еле заметно, но резко толкнула её локтем в бок.

Мартин услышал. Услышал её тон и увидел мой жест. Его брови медленно поползли вверх, а в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешливого интереса.

— «Не было»? — повторил он мягко, глядя прямо на меня. — Как интересно. А я-то думал, мы так мило вчера прогулялись.

— Мартин, заткнись, — сказала я, и мой голос прозвучал резко и неожиданно даже для меня самой.

Он замолчал, но его полуулыбка не исчезла, а только стала шире — теперь в ней читался чистый, безудержный азарт. Он получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал — живую, взрывную, не наигранную. И ему это, чёрт возьми, нравилось

Дольше ждать его ответа или новых колкостей у меня не было ни желания, ни времени. Я резко развернулась, толкнула дверцу шкафчика плечом, проверяя, закрыта ли, и пошла к выходу, не оглядываясь.

— Пойдём, — бросила я через плечо Карле. — Мама ждёт. Сказала быстрее домой.

Мы почти бежали по пустым коридорам и выскочили на улицу, где нас тут же обняло тёплое субботнее солнце.

Только когда мы завернули за угол и школа скрылась из виду, я позволила себе выдохнуть.

— Ничего себе, — прошептала Карла, оглядываясь. — Он тебя… заводит. В прямом смысле. И ты сама видела эту его рожу? Он был в полном восторге!

— Да, — выдохнула я, глядя прямо перед собой на выщербленную брусчатку. — Ему нравится меня бесить. Это его любимый вид спорта.

Карла засмеялась, но смех её был нервным, откликаясь на напряжение, всё ещё витавшее в воздухе.

— Ну, спортсмен, что с него взять, — пробормотала она. — Слушай, а что он имел в виду, когда сказал «мы так мило вчера прогулялись»? Вы что, правда гуляли?

Я замотала головой, чувствуя, как снова накатывает волна раздражения — и на него, и на себя.

— Не «гуляли». Он меня провожал. Ну, или делал вид, что провожает. Навязывался. А я пыталась отделаться. Вот и весь «променад».

Мы дошли до моего дома, где на улице уже вовсю кипела подготовка к отъезду. Родители грузили вещи в машину. Мгновенно нас втянули в эту суматоху — не было ни секунды, чтобы зайти внутрь или перевести дух.

— Садитесь, садитесь, мы выезжаем! — скомандовал папа, хлопая дверцей багажника.

Мы с Карлой послушно уселись на заднем сиденье. Пока родители обсуждали маршрут и настраивали связь с машиной тёти Иры, я смотрела в окно, стараясь отогнать мысли о школе. Из разговора взрослых я уловила, что после Альгамбры нас ждёт парк аттракционов в соседнем городе.

Карла, услышав это, просияла.

— Ура! Наконец-то что-то весёлое!

Экскурсия по Альгамбре прошла медленно и скучно. Мы толкались в толпе туристов, слушали заученный монолог гида о мавританской плитке и вздыхали, поглядывая на часы. Карла зевала и шептала мне на ухо саркастичные комментарии, от которых я еле сдерживала смех. Единственное, что нас спасало, — это мысль о том, что впереди парк.

И вот, наконец, мы приехали.

Парк аттракционов был просто огромным. Глаза разбегались от неоновых огней, музыки, смеха и запаха жареного сахара. Башни американских горок упирались в закатное небо.

— Ну что, команда, — сказал папа, потирая руки. — Разделяемся! Мальчики с мальчиками — в одну сторону, девочки с девочками — в другую!

Решение было логичным. Разница в возрасте с моими младшими братьями была слишком большой — Тёма и Лёша могли разве что на каруселях посидеть, в то время как нам с Карлой хотелось адреналина. Таскаться с каждым по очереди в таких толпах было бы самоубийством. Поэтому папа, дядя Антон и братья отправились в «детскую» зону с медленными паровозиками и бассейнами с шариками.

А мы — я, Карла, мама и тётя Ира — остались стоять под огромным колесом обозрения, глядя на этот шумный, яркий мир взрослых развлечений.

— Ну, девчонки, — сказала мама, и в её глазах блеснул озорной огонёк, которого я давно не видела. — С чего начнём? Со страшного или с весёлого?

Тётя Ира покачала головой, улыбаясь:

— Вы с девочками начинайте со страшного, а я пойду найду нам столик в кафе и сохраню места. А то от всех этих кружений мне уже дурно.

Мы с Карлой переглянулись. В её глазах читалось то же самое: освобождение. Мама, конечно, была взрослой, но в такие моменты она умела превращаться в самую азартную подружку.