Дрянь с историей

– Я точно знаю, куда идти не нужно: в той стороне стена и парка быть не может. Попробуем поискать в другом направлении, – невозмутимо проговорил Серафим. Шёл он уверенно, но без спешки. – В крайнем случае пройдёмся здесь. Вам холодно? – спросил участливо, заметив, как зябко поёжилась спутница.

– Пока нет, – заверила она. – Контраст. Вы правы, внутри действительно стало душно. Но я польщена, что именно меня вы пригласили составить компанию. Чем обязана такой чести?

– Дышать свежим воздухом приятнее в обществе красивой женщины, чем одному или тем более в компании малознакомых мужчин, – усмехнулся он.

– Даже если женщина малознакомая?

– Особенно если женщина малознакомая! Можно заодно узнать о ней много нового. Например… Что вы преподаёте?

– Буду вести практику для телесников, кафедра уничтожения и изгнания, – немного расслабилась Ева, потому что разговор свернул в естественное и понятное русло, в котором не предвиделось скользких вопросов и подводных камней.

– Неожиданный выбор специализации, – заметил Серафим. – У вас есть опыт?

– Пять лет в патруле, – не задумываясь ответила она. – Увлекательно, но выматывает, захотелось взять перерыв на более спокойную работу. Да и от здешних старших коллег я надеюсь почерпнуть что-то новое.

Телесниками назывались те из потусторонников, кто специализировался на устранении опасных пришельцев, оказавшихся здесь случайно или по умыслу недобросовестных чародеев, и почти все они отправлялись служить в патруль, так что тема Еве была близка.

– Стремление к познанию – очень достойное качество. Приятно, когда красоте сопутствуют ум и любознательность, – похвалил адмирал.

– А вы? – вернула вопрос Ева. – Кто вы такой? Мундир морской, чин адмирала, но это мало о чём говорит, а других знаков различия я не вижу или просто не знаю…

– В последнее время я обычная береговая крыса, уж простите за грубоватый жаргон, – улыбнулся он. – Не думаю, что вам будет интересно выслушивать рассказы скучного снабженца.

Ева смерила его задумчивым взглядом и ничего на это не ответила, хотя не поверила ни слову.

– А что привело вас сюда?

– Надежда добыть пару хороших плетельщиков для одного из новых кораблей, – спокойно ответил он. – Выпускников мы упустили, а в военных учебных заведениях они расписаны с поступления, иногда и раньше. Хочется поговорить со старшим курсом, мне уже сказали, что там есть несколько толковых будущих чародеев.

За этой неспешной беседой они миновали основную территорию университета, огороженную стенами, и вышли на небольшую безымянную площадь, от которой начиналась главная и единственная дорога, связывающая ГГОУ с внешним миром. Серафим повёл свою спутницу направо, в просвет между старыми неохватными липами подъездной аллеи, по неширокой мощёной дорожке: парк начинался именно здесь. Фонарей стало меньше, они едва разбавляли ароматный сумрак августовской ночи.

Меньше стало и гуляющих, до парка добрались единицы. А когда Серафим уверенно – слишком уверенно для человека, который ни разу здесь не бывал, – свернул на совсем узкую тропинку, пару окутала живая ночная тишина, наполненная шелестом листвы и запахом влажной от росы травы.

– Вы заставляете меня нервничать, – заметила Ева, выплетая себе сумеречное зрение – простенькие универсальные чары, которые легко давались любому одарённому. Свет фонарей, видимых сквозь строй деревьев, сразу стал казаться ярче и обзавёлся тёплыми оранжевыми каёмками. – Зачем вы ведёте меня в самую тёмную и зловещую часть парка?

– Не самую, не преувеличивайте, – улыбнулся адмирал. – Просто я предпочитаю тишину и отсутствие посторонних глаз.

– Это… интересная привычка. Но я ещё больше заинтригована, чем обязана столь внимательному и пристальному интересу. Неужели только собственной внешности?

– Не только. Вам же зачем-то хотелось получить моё внимание, ну вот. Я весь ваш, – со смешком ответил он.

– Мне? – растерялась она.

– Ева, не держите меня за идиота. – Голос прозвучал спокойно и иронично, ситуация явно не раздражала, а забавляла Дрянина. – Вы забросили удочку и весьма ловко подсекли, а теперь делаете вид, что ничего такого не было и мне показалось?

– Вы не верите, что женщина может просто захотеть потанцевать с привлекательным мужчиной? – задумчиво проговорила она.

– Почему же, и такое бывает. Но я ни за что не поверю, что красивая женщина в таком платье может не сознавать собственной привлекательности и не уметь ею пользоваться.

– А что не так с платьем? – Ева искоса глянула на спутника.

– Прекрасное платье, – преувеличенно серьёзно заверил он. – Безупречно подобранное платье, которое очень вам идёт. Но богатый жизненный опыт подсказывает мне, что нижнего белья под ним нет.

– Ну почему же, немного есть. – Ева с деланым смущением опустила взгляд, а адмирал рассмеялся.

– И она будет утверждать, что всё получилось случайно!

Смех у него оказался приятный. Хрипловатый, искренний, заразительный, и он тоже задевал тугие струны внутри, которые с каждой минутой разговора натягивались сильнее.

– Скажем так, непроизвольно, – с виноватой улыбкой призналась она. – Вы красивый и загадочный мужчина, который оставался равнодушным к моим весьма привлекательным коллегам, и мне стало любопытно попытать счастья. Вы же неожиданно поддержали флирт, и я немного увлеклась. Как видите, никакой особенной интриги, просто стечение обстоятельств. К слову, в чём причина такой благосклонности?

– В отличие от тех ваших коллег, с которыми я успел познакомиться, вы в моём вкусе, – спокойно ответил Серафим и пояснил с убийственной откровенностью: – Люблю рыжих. Кроме того, у вас прекрасная фигура, природная грация и очень соблазнительные губы, так что этим своим недопоцелуем вы окончательно лишили меня покоя на вечер, – подытожил он иронично. – И теперь хотелось бы узнать, что вы планируете делать дальше.

– Кхм, – только и смогла с ходу ответить Ева, сражённая прямолинейностью собеседника, к которой оказалась не готова. Но короткой смущённой паузы хватило, чтобы собраться. – Кажется, у нас сложилась ситуация, когда рыбак отправился за маленьким окунем, но выудил сердитого крокодила, и есть серьёзное сомнение, кто на кого теперь охотится. – Серафим снова рассмеялся, оценив наглядную аналогию, а она подытожила: – Поэтому вынуждена с прискорбием сообщить, что никакого плана у меня нет. Могу только извиниться и пообещать больше так не делать.

– Оставим на самый крайний случай, а пока… для начала я бы хотел исправить одну несправедливость и, если угодно, получить долг.

– Какой? И что?.. – озадачилась Калинина, потому что в этот момент спутник остановился.

Но закончить вопрос не успела: адмирал ловко перехватил её за талию, развернул, привлекая к себе, и поцеловал. Конечно, совсем не так, как она целовала его в зале.

Следовало возмутиться и вывернуться из его рук, и вряд ли мужчина начал бы настаивать, но Ева просто не сумела не ответить его жадным, уверенным, настойчивым губам. Ответила, обняла за шею и едва сдержала стон, когда сильные ладони накрыли её ягодицы и тесно прижали к твёрдому мужскому телу.

Он целовал требовательно и умело, весьма откровенно давая понять, чего хочет и что намерен получить. Непременно сегодня и, может быть, даже прямо сейчас, в этом самом парке – к тому всё шло. И непременно дошло бы, если бы не раздавшийся совсем рядом нетрезвый голос, зовущий какого-то Колю и явно приближающийся по выбранной Серафимом дорожке.

Адмирал прервал поцелуй и выпустил женщину из охапки, позволяя ей оправить платье, сам одёрнул китель и, бросив взгляд в сторону приближающейся нетвёрдым шагом фигуры, проговорил:

– Продолжим, пожалуй, в другом месте.

– Лучше вернёмся в зал, – заявила Ева.

В ответ на это предложение выражение лица мужчины стало сложным. Он приподнял одну бровь, слегка нахмурил другую, губы скривились в полуусмешке, а в глазах одновременно плеснулись возмущение, веселье и восхищение. Глядя на него, Ева с трудом сдержала смех, но сказать что-то не успела.

– О! Люди! – заметил их пьяный. – Здрасьте… А вы пёсика не видели, нет? Маленький такой, белый… – проговорил он, щурясь в темноту.

– Не видели, – ровно ответил Серафим.

– Жаль… Ну да ещё, может, свидитесь скоро. Коля! Николай, твою собачью мать!.. – Продолжая выкликать пса, незнакомец двинулся дальше по дорожке.

– Вернёмся в зал? – повторил адмирал, возобновляя прерванный разговор.

– Ты редко получаешь от женщин отказы, да? – улыбнулась Ева, невозмутимо подцепив его под локоть, и потянула в обратном направлении.

После такого поцелуя продолжать говорить ему «вы» показалось глупым, да и опасения отступили. Каким бы человеком ни был Дрянин, а силы воли его хватало на пятерых, и сдержанности тоже. Жизненный опыт подсказывал Еве, что большинство мужчин в подобной ситуации повело бы себя куда менее достойно.

– А, так вот каков план? – усмехнулся он и легко поддержал заданный неформальный тон. – Ты решила запомниться именно этим?

– Ты через неделю уедешь, а я не хочу портить репутацию в новом коллективе сразу после того, как устроилась на работу, – возразила она. – Танец и прогулка – это одно, а вот демонстративно уйти с малознакомым мужчиной с вечера…

– Справедливо, – рассеянно согласился он.

– Жаль, у меня ванная общая на двоих с соседкой, не могу пригласить тебя в гости. – Ева стрельнула в адмирала взглядом, а тот ответил ироничной, понимающей усмешкой.

– Зато я могу пригласить тебя, мне выделили комнату без соседей.

В зал они вернулись с той же степенной серьёзностью, с которой уходили. Ева, с одной стороны, сожалела, что продолжить начатое в парке не удалось: Дрянин целовался так, что отрываться от его губ было мучительно. Но с другой – именно поэтому и следовало прерваться, немного перевести дух, отвлечься и попытаться взять себя в руки, потому что она по-прежнему слишком остро реагировала на его близость, а это чревато проблемами.

Конечно, Ольга и остальные тут же насели на Еву с вопросами, и, конечно, она не стала отмалчиваться и дразнить коллег. Правды не сказала, навешала с три короба лапши о том, как было скучно и насколько зря она согласилась на эту прогулку; и вообще непонятно, что адмиралу было надо. Совесть её по этому поводу не мучила: если они будут считать, что Дрянин ей не понравился, будет меньше поводов для разговоров. Коллеги сначала возмущённо ахали, потом сочувствовали, а потом отвлеклись на другое, и Калинину оставили в покое. Только Томилина явно не поверила, но выразила это лишь взглядом и промолчала.

В какой момент из зала пропал Серафим, Ева не заметила – старалась не смотреть в его сторону. Это давалось трудно, никакие разговоры и развлечения не помогали отвлечься и успокоиться: чем больше проходило времени, тем сильнее её тянуло прочь, к мужчине, чей поцелуй до сих пор жёг губы. И это был дурной знак, очень дурной, но…

Если честно, она никогда не обладала развитой интуицией, поэтому к собственным предчувствиям относилась скептически, а кроме этого мутного ощущения, непонятно чем вызванного, поводов для беспокойства не было. Она уже успела убедиться, что Дрянин – достаточно порядочный человек. Мужчина, который способен с редким достоинством принять отказ в самый неподходящий момент, вряд ли пойдёт трепать языком о мимолётных победах, особенно когда непонятно, кто из них кого подцепил. Зато он целовался так, что сносило крышу, и даже сейчас, вспоминая этот момент, Ева не могла не фантазировать, как пройдёт встреча наедине.

А ещё он скоро уедет. Возможно даже, они вообще больше не встретятся, если приложить к этому немного усилий. Потом, завтра. И послезавтра. И… Чёрт побери, ей действительно это нужно! И всё равно скоро пришлось бы искать кого-то подходящего, а кто может быть лучше мужчины, к которому так тянет и который надолго здесь не задержится? Капля везения, и он даже ничего не поймёт и не заподозрит.

Выждав ещё немного, Ева распрощалась с коллегами, сославшись на усталость, пожелала им хорошего отдыха и направилась в гости.

Университет занимал территорию старой крепости и большей частью вписался в остатки её стен. Остатков было достаточно много, примерно две трети, причём сохранилась именно та часть, которую подковой огибала старица неширокой, но полноводной реки Орлицы. Та во время Волны по неведомой причине изменила русло, срезав петлю, и сейчас старица наполнялась только в паводок, и в эти моменты выстроенный на холме университет превращался в остров посреди широкого разлива. Куда делся последний кусок стены, история умалчивала: он пропал в то же время, но почему именно он и именно так – никто не знал. Может, и не пытался выяснить.

Жилые и учебные корпуса плотно уместились внутри подковы, один её рог упирался в густой, но достаточно молодой лиственный лес, на краю слегка «причёсанный» и превращённый в парк, второй – венчался стадионом, несколькими тренировочными площадками и теплицами, посередине втиснулось ещё несколько зданий, а дальше высокий берег обрывался в Орлицу, на дальнюю сторону которой, в большой мир, вёл единственный мост.

От старого белокаменного кремля, кроме стены, осталось три здания. Двухэтажная Княжеская палата умещала в себе две столовых, одна из которых по необходимости и прямо сейчас выполняла функции торжественного зала, несколько больших лекториев, библиотеку и часть администрации университета. В бывшей больнице четыре просторных этажа делили лазарет, факультет природников, который был здесь небольшим, представленным только сильным лекарским направлением и скромным ведьминским, и несколько общих кафедр – химики, физики, историки.

Закрытая и заколоченная церковь, третье и последнее строение, выглядела откровенно чуждой и никак не использовалась. Регулярный косметический ремонт не мог облагородить её, а уподоблял дряхлой, но молодящейся кокетке, злоупотреблявшей краской на лице. Службы здесь прекратились сразу после Волны и больше не возобновлялись, а снести здание почему-то до сих пор не собрались.

Оба преподавательских общежития располагались в самой безлюдной и спокойной части территории, между стеной и княжескими палатами. И сейчас возле них было особенно тихо – кто спал, тот делал это уже давно, а гулять и развлекаться желающие предпочитали в других местах, на всю катушку пользуясь последней возможностью расслабиться перед учебным полугодием. Калинину поселили в дальнем из зданий, по соседству с одинокой пожилой учительницей истории, на втором этаже с угнетающим видом на стену, а адмиралу выделили комнату на первом в ближайшем.

Ева пару мгновений помешкала перед дверью в здание, колеблясь и прислушиваясь. Вдруг её кто-нибудь заметит? Она скажет, что ошиблась корпусом – они выглядели одинаково, а она здесь недавно, поверят, и это будет прекрасный повод решить терзающее противоречие в сторону разумного выбора и уйти к себе. Но помешать оказалось некому, и женщина двинулась навстречу неожиданному желанному приключению.

Дрянин открыл дверь на стук не сразу, но достаточно быстро, Ева не успела возмутиться и опять задуматься, а так ли ей нужно это приключение именно с ним и прямо сейчас. А уж когда мужчина появился на пороге, последний вопрос потерял смысл, едва родившись. Конечно нужно, что за глупости!

Всё же адмирал был чертовски, возмутительно, неприлично хорош! Гостью он встретил босым, одетым в одни только тёмно-синие брюки со стрелками, которые тоже очень ему шли – и цветом, и фасоном. На шее висел бронзовый крестик на простой тяжёлой цепочке – тёмный, старый, с прозеленью. Под светлой кожей перекатывались мускулы, буквально гипнотизируя каждым простым движением. Разворот плеч, сильные руки, рельефный пресс и широкая грудь…

Ева в первый момент застыла на пороге, разглядывая временного хозяина комнаты, а тот усмехнулся, одной рукой молча обхватил её за талию и потянул внутрь, чтобы закрыть дверь. А потом уже и не выпустил, прижал к себе и жадно поцеловал.

Она угадала: Серафим оказался отличным любовником. Напористый и уверенный, властный и грубоватый – но ровно в той мере, чтобы необходимость подчиняться его желаниям и его силе не оскорбляла, а оставалась доставляющей удовольствие игрой и возбуждала ещё больше. И Ева окончательно забыла все сомнения, полностью отдавшись ощущениям и воле потрясающего мужчины, с которым её столкнула случайность.

А ещё он оказался жаден до ласк и поразительно неутомим. Об этом тоже некогда было задуматься, но глубокой ночью, или, скорее, уже под утро, Калинина если не впервые в жизни, то впервые за очень долгое время ощущала себя удовлетворённой чуть больше, чем полностью. Переполняли энергия и жажда свершений, и остаток ночи она точно не собиралась посвящать сну.

Ева выскользнула из-под руки мужчины, который подгрёб её поближе и, кажется, задремал. Но это именно казалось, потому что Серафим, который в какой-то момент предложил называть его Сефом для краткости, проговорил, не открывая глаз:

– Куда ты?

– В ванную, – шёпотом отозвалась Ева. Голос звучал хрипловато после всего того, что происходило в этой комнате, но тем самым скрадывал лёгкую тревогу и напряжение, которые женщина испытывала.

Он не спал. Почему?.. Но развивать эту мысль не было смысла, Дрянин не стал требовать развёрнутого ответа и удерживать её и, кажется, в этот раз на самом деле задремал.

Ева бесшумно подобрала свою одежду, благо её было совсем немного, и ушла в ванную комнату приводить себя в порядок. Просто так, без подручных средств, это оказалось трудно – губы припухли, глаза лихорадочно блестели, да и весь вид буквально кричал о том, чем женщина занималась всю ночь, а от причёски и вовсе остались только воспоминания, частью рассыпанные по полу комнаты: куда разлетелись шпильки, Ева понятия не имела. Но оставалась надежда, что удастся пробраться в свою комнату незамеченной – в половине пятого утра вряд ли окажется много гуляющих.

Расчёски у адмирала не нашлось, пришлось разбирать спутанные волосы пальцами, зато принять душ и смыть остатки косметики ничто не помешало. Плескалась она около получаса – за это время хозяин комнаты уже точно должен был уснуть, крепко и надолго.

В комнату она вышла, тихо ступая босыми ногами. Серафим не шевелился. Ева, подобрав обувь, бесшумно скользнула к выходу… и вздрогнула, услышав совершенно спокойный и ни капли не сонный голос мужчины, тоже хрипловатый и обзаведшийся странными, непривычными нотками – низкими, холодными.

– Далеко собралась? Мы ещё не закончили.

– Я решила, что пора… – проговорила она, оборачиваясь, и с шумным испуганным вздохом отпрянула к стене, мимо которой кралась.

Сидевший на постели мужчина этот манёвр заметил, вопросительно вскинул брови и опустил взгляд на свои руки. Покрутил их перед собой, поскрёб когтем по когтю.

– Хм. Неловко получилось, – проговорил невозмутимо, с лёгкой ехидцей, поднялся на колени и принялся что-то искать в складках одеяла и сбитой простыни. – Вечно с этими цепочками проблемы, что ты будешь делать… Стоять, я сказал, – бросил через плечо Еве, которая пыталась, пока он занят, закончить манёвр и добраться до двери.

И тут она уже не сдержала испуганного вскрика, потому что путь к отступлению перекрыла… тварь. Ева рефлекторно швырнула в неё атакующими чарами, но комок силы пролетел сквозь существо, не причинив ни малейшего вреда, и расплескался безобразной, медленно тающей кляксой по полу, а тварь только облизнулась, не обратив на это внимания. Калинина запоздало сообразила, что это не было потусторонним существом: всё же она с ними долго работала, насмотрелась. А вот чем было, не рискнула бы даже предположить.

Оба существа. Включая то, которое сейчас искало что-то в постели, на которой час назад…

Ева судорожно вздохнула от осознания, что вот с этим она целовалась и не только, но с места благоразумно не сдвинулась: четвероногая тварь очень выразительно и внушительно скалилась, хотя и не нападала. Не стала нападать и Калинина: кто знает, на что способно это нечто! А проверять на собственной шкуре остроту зубов и материальность невесть откуда взявшегося чудовища не хотелось. Но на всякий случай она отступила на шаг назад, поближе к стоящему стулу: какое-никакое оружие, не босоножками же швыряться.

– Ага, – тем временем удовлетворённо сообщил Серафим, сжав что-то в кулаке.

Калинина с трудом оторвала взгляд от зубов чудовища – и увидела того самого адмирала, с которым познакомилась вчера. Он невозмутимо поднялся с постели, подкинул что-то в руке, на миг опять продемонстрировав то, что было… очевидно, под маской?

С тихим стуком на письменный стол упал замеченный вчера крестик, и вместо невероятно красивого мужчины окончательно появилось… Оно.

Нет, это тоже было по-своему красиво, что Ева сумела признать, когда переварила первое впечатление. Гладкая серая кожа обтягивала сильное, грациозное, неуловимо другое тело. Мышцы проступили отчётливей и словно немного изменились: она не настолько хорошо знала анатомию, но ощущалась в этом теле инаковость. Сложение, пропорции остались прежними, но детали…

Изменение тела и цвета кожи не так беспокоили бы, даже с учётом появившихся острых треугольных когтей и непонятного геометрического узора на груди, если бы не лицо. Глаза. Особенно глаза, которых больше не было. Два провала, заполненных светящейся ядовито-зелёной дымкой или медленным пламенем, Ева затруднялась подобрать правильное определение. От этих провалов по коже разбегались тёмные прожилки – словно трещины в камне.

Четвероногая тварь походила на него не только точно такими же глазами, но и хищной грацией и неуловимой инаковостью. Короткая лоснящаяся чёрная шерсть покрывала мускулистое тяжёлое тело размером с крупную собаку, на собаку оно и походило – или на большую кошку, – если не считать длинной пасти, усаженной неестественно крупными острыми зубами. От этих зубов и едко-зелёного пламени в глазах было очень трудно отвести взгляд.

Адмирал подобрал одежду, надел бельё и брюки, молча и не глядя в сторону женщины, отчего она ещё больше нервничала, не понимая ни его поведения, ни его целей, ни… что он вообще такое.

– Кто ты такой и что тебе от меня надо? – спросила напряжённо, не выдержав тишины.

Дрянин обернулся, смерил Еву взглядом – во всяком случае, очень походило на это, что-то он этими своими полыхающими провалами всё-таки видел, – и лениво усмехнулся.

– Мы же вчера познакомились. Ничего не изменилось – ни я, ни моё звание, ни… остальное.

– Вчерашний ты нравился мне больше, – поморщилась Ева, окончательно беря себя в руки.

Да, он жутковатое непонятно что. Да, ей не по себе, что ночь она провела… вот с этим самым, пусть и в маскировке. Но он не проявляет агрессии и не причиняет вреда, значит, зачем-то она ему нужна, притом не в виде трупа. Подумаешь, переспала с переродцем неведомой природы! Зато о нежелательных последствиях непредохранения можно не думать, общее потомство у них с людьми невозможно.

– Да, мне тоже, – усмехнулся Серафим. – Но это довольно утомительно. – Он слегка поморщился, поднял крест за цепочку, задумчиво посмотрел на него и бросил обратно. – Иногда надо снимать маски.

Он опустился на корточки возле лежащей на полу сумки, зарылся в неё. Ева тоскливо покосилась на дверь. Чёрная тварь перестала скалиться и села, по-кошачьи обвив лапы длинным голым хвостом, но под взглядом женщины выразительно облизала морду – от глаза до глаза – длинным розовым языком.

– Ага, вот и он. Как чуял – пригодится. Всегда пригождается, что ты будешь делать! – Он выпрямился, держа в руке браслет из тёмного металла. – Руку.

– Что это? – напряжённо спросила Ева, нервно спрятав ладони за спину.

– Ограничивающий браслет. Намордник. Маячок. Тебе какой вариант больше нравится? – Дрянин откровенно насмехался над случайной любовницей и её тревогой.

– Я это не надену, – похолодела она. – Я… мне надо вести практику! Я не могу… Я пожалуюсь ректору! Ты не имеешь права! Когда он узнает, что ты за тварь, он… – Женщина осеклась, потому что его ухмылка становилась шире с каждым словом. Всё более довольной и всё более пугающей, потому что верхняя часть лица оставалась неподвижной, зато обнажились клыки пусть и уступавшие арсеналу четвероногой твари, но всё равно внушавшие опасения, а зелёное пламя в глазницах продолжало клубиться столь же лениво, медленно и равнодушно.

– Всё сказала? – участливо-издевательским тоном уточнил Серафим, когда она запнулась.

– Я расскажу, кто ты такой, и…

– И сдохнешь, – оборвал он. – Потому что за государственную измену у нас полагается казнь.

– Что?! – искренне опешила она.

– Разглашение некоторых государственных тайн приравнивается к измене, – спокойно пояснил адмирал.

– А честь офицера для тебя тоже пустой звук, если ты пытаешься… Видимо, да. – Ева раздражённо поморщилась. На этих словах он рассмеялся, как над хорошей шуткой, и она пожалела, что вообще об этом вспомнила.