Бывший или чудеса Нового Года

Его палец слегка провёл по её костяшкам. Шок от этого крошечного прикосновения был настолько сильным, что Вера вздрогнула. Он почувствовал это и тут же убрал руку, как бы давая ей пространство. Этот жест… наглая ложь о его чуткости… был хуже любого давления.

Когда вставали из-за стола, он встал одновременно с ней и потянулся к её тарелке.

– Я унесу.

– Я сама, – отрезала она.

– Позволь, – его голос стал тише, интимнее, для неё одной, – Я же здесь для этого.

Их пальцы соприкоснулись на краю тарелки. Вспышка памяти мгновенно обрушилась на неё: их первая совместная уборка, смех, полёт тарелок в раковину.

Она отдернула руку, будто обожглась.

Вечер тянулся, как резина. Они сидели в гостиной, пили чай. Артем устроился с ней на одном диване, на почтительном расстоянии, но достаточном, чтобы чувствовать тепло его тела. Он был расслаблен, как кот. Она же напряжена, как струна. Когда Катя завела разговор об их «воссоединении», Артем взял инициативу на себя. Он рассказывал выдуманные, но до смешного правдоподобные истории о «случайных» встречах в городе, о медленном, осторожном сближении. И в то же время, вплетал в них настоящие детали, её любимый кофейный магазин, её привычку читать в парке. Это было жутко. Как будто он всё это время следил за ней.

– А когда вы поняли, что это… оно? – спросила Катя, устроившись у ног Сергея.

Артем задумался. Он повернулся к Вере. Его лицо в мягком свете торшера стало серьёзным, почти уязвимым.

– Когда я увидел её снова и понял, что могу дышать полной грудью. Что все эти годы я просто задерживал дыхание.

В гостиной повисла тишина. Даже тётя Люба ничего не сказала. Вера смотрела на него, и её сердце бешено колотилось, пытаясь разгадать: где здесь актёр, а где шёпот его настоящей, израненной души?

***

Когда стали расходиться по комнатам, тётя Люба поднялась первой.

– Так, – объявила она деловито, словно была давно уже хозяйкой этой дачи, – Катя с Сергеем, в гостевую. Николай Иванович с Анькой в кабинете.

Она посмотрела на Веру и Артёма с ленивой улыбкой.

– А вы, голубки… наверх. В спальню.

Вера почувствовала, как внутри всё обрывается.

– Тётя Люба…

– Ну что ты, Верочка, – мягко перебила та. – Вы же теперь снова вместе. Не будете же вы притворяться, как подростки?

И ловушка захлопнулась.

***

Комната на втором этаже встретила их полумраком и запахом чистого белья. Артём поставил рюкзак у стены и остановился, давая ей пройти первой.

Вера разочарованно оглядела спальню с широкой кроватью и совсем узким пространством, чтобы разместить Артёма хотя бы на раскладушке.

– Я могу лечь на полу, рядом, – сказал он торжественно, словно делает одолжение, и включил свет.

Вера закрыла дверь и прислонилась к ней, скрестив руки.

– Не глупи! Еще заболеешь, а мне потом отвечать, – фыркнула она сухо.

– Спасибо за заботу, – улыбнулся тот в ответ, – Спектакль прошёл успешно. Публика довольна.

– Не переигрывай, – выдохнула Вера, не глядя на него. – Они не идиоты. Слишком приторно!

– Они верят в сладкое, – спокойно ответил он. – Люди хотят верить в чудеса, особенно под Новый год. Я просто даю им то, чего они хотят. И тебе, кстати, тоже.

Он снял свитер, остался в футболке. Вера заставила себя смотреть в лицо, а не на знакомые линии его тела.

– Мне не нужно твоё шоу.

– Но, ты его наняла, – напомнил он, делая шаг вперёд. Дистанция между ними сократилась до опасной. – Ты заплатила за идеального парня. Вот он я. У тебя есть претензии к качеству услуги?

Он всё еще пах снегом, древесным ароматом парфюма и чем-то неуловимо мужским, своим… родным! Этот запах сводил её с ума. Он словно обезоруживал.

– Моя претензия к исполнителю, – выдохнула она. – Ты… не тот.

– Потому что я стал другим? – его губы тронула усмешка. – Обидно, да? Ты ждала, что я приду тем же эгоистичным мальчишкой, чтобы ты могла с чувством превосходства указать мне на дверь. А я пришёл мужчиной, который знает, чего хочет. И который готов играть по твоим правилам, лишь бы остаться в игре.

– Я вообще тебя не ждала! – огрызнулась Вера в ответ.

Но, он был прав. И это бесило её больше всего.

– Правило первое, – прошипела она сквозь зубы, – Никаких физических контактов без крайней необходимости.

Он медленно кивнул, его взгляд упал на её губы, затем поднялся обратно к глазам.

– Определи «крайнюю необходимость». Поцелуй под бой курантов? Рука на пояснице при семейной фотографии? Защита от назойливых вопросов тёти Любы?

– Ты прекрасно понимаешь грань.

– О, Вера, – он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было веселья, – Ты забыла. Между нами нет грани. Ты стёрла её больше двух лет назад. Всё, что между нами сейчас, это сплошная «крайняя необходимость». Сонной ночи, заказчик.

Он повернулся к кровати и как обычно расположился с левой стороны, что была ближе к двери. А Вера безысходно шумно выдохнула, что-то пробурчала себе под нос и вышла, оставив его одного.

Плотно прикрыв за собой дверь, она стояла в тёмном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене. Внизу доносился смех и звон посуды – её семья, счастливая и обманутая. А она была здесь, на грани нервного срыва, с бывшим мужем в роли наёмного любовника в одной постели.

Она слышала, как он двигается в комнате, как скрипнула кровать под его весом. И в этот момент она поняла самую страшную вещь: худшее было не в его присутствии. Худшее было в том, что её тело, предательски помнящее каждый его изгиб, откликалось на эти звуки. И в тишине собственной спальни ей придётся бороться не только с гневом, но и с пробуждающимся, диким и нежеланным, любопытством. Каким он стал… по-настоящему?

Глава 4. Первая ночь под одной крышей

Дом постепенно стихал.

Голоса внизу редели, смех становился тише, шаги осторожнее, будто все чувствовали, что праздник праздником, но ночь здесь сегодня будет непростой.

Вера лежала на краю кровати, не раздеваясь до конца, уставившись в потолок. Белая трещинка над люстрой была на месте.

Та же самая.

«Значит, это всё не сон», – она тяжело вздохнула от одного лишь осознания своей глупой идеи.

С другой стороны кровати Артём устроился спиной к ней, подчеркнуто аккуратно, словно между ними действительно существовала невидимая стена.

– Ты всегда так засыпаешь? – внезапно тихо спросил он.

– Как?

– С напряжением во всём теле.

Она усмехнулась, не поворачивая головы.

– А ты всегда так много анализируешь?

– Раньше, нет, – ответил он, после паузы. – Раньше я просто уходил.

И вновь, эти фразы о прошлом… раньше… это было раньше… и фраза вновь ударила сильнее, чем любое прикосновение.

Вера закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом вспыхнула картинка:

…она сидит на этой же кровати, только моложе, растеряннее, с телефоном в руке.

Сообщение от него резало её на куски: «Я в аэропорту. Потом поговорим».

Она покачала головой, смахивая наваждения и воспоминания из прошлого, и глухо произнесла:

– Не начинай.

– Я и не собирался, – ответил Артём спокойно, – Просто констатирую.

Тишина снова сомкнулась. Но теперь она была другой. Такой густой, тягучей, как воздух перед грозой.

Вера повернулась на бок.

Слишком резко.

– Ты понимаешь, что это ненормально? – прошептала она, – Мы не пара. Мы не помирились. Мы просто… застряли.

– Мы всегда хорошо застревали, – отозвался он.

Она резко села.

– Не смей шутить, – безнадёжно прошипела она.

Он повернулся к ней. Не встал. Не приблизился.

Просто посмотрел.

И Вера почувствовала это снова, тот самый взгляд.

Не берущий. Не требующий.

А знающий.

– Я не шучу, – сказал он, – Я просто больше не бегу.

Она отвела глаза.

Вот это и было страшно.

Раньше он всё время спешил.

Сейчас – нет.

– Ты спишь на своей стороне кровати, – напомнила она, как будто это правило могло удержать границу.

– Я знаю.

– И не подходишь.

– Я знаю.

Он замолчал, а потом добавил:

– Но ты же понимаешь, что проблема не в расстоянии.

Вера медленно выдохнула.

– Проблема в том, что ты всё ещё действуешь на меня.

Он не стал отрицать.

– Ты тоже, – сказал он тихо.

Она рассмеялась, коротко, нервно, и спрятала лицо в ладонях.

– Это физиология. Память тела. Пройдёт.

– Не прошло за два года, – отозвался он.

Она резко посмотрела на него.

– Ты следил за мной?

Он покачал головой.

– Я знал. Ты всегда так говоришь, когда боишься.

Это было слишком точно.

Вера легла обратно, отвернувшись. Натянула одеяло до подбородка, как щит.

– Спи, Артём.

Он не ответил сразу.

Пружины кровати тихо скрипнули, он повернулся на спину.

– Ты всегда так делала, – сказал Артём в темноту, – Отворачивалась, когда начинало быть по-настоящему… страшно…

Она сжала пальцы в кулаки.

– А ты всегда выбирал не меня, – ответила она, – Так что мы квиты.

Он замолчал.

Прошло несколько минут.

Может, больше.

За окном зашуршал снег, мелкий и сухой. Гирлянда за дверью мигнула, бросив на потолок тень.

– Я не буду тебя трогать, – сказал он вдруг, – Даже если захочешь.

Она повернулась слишком быстро.

– Самоуверенно! – хмыкнула Вера.

– Честно, – ответил он, – Я больше не хочу брать то, что мне не отдают.

Слова повисли между ними.

Вера почувствовала, как что-то внутри болезненно сжалось.

Не желание.

Страх.

Потому что раньше он всегда брал.

Её заботу, её время, её внимание, её терпение… её мечты и ожидания…

А сейчас – ждал.

– Это временно, – сказала она сама себе, только вслух, – Всего две недели. Потом ты уйдёшь.

Он кивнул.

– Если ты скажешь.

– Я скажу, – резко ответила она. Слишком быстро.

– Я верю, – ответил он спокойно.

И в этом «верю» не было вызова.

Только уверенность.

Она отвернулась снова. На этот раз, медленно.

– Спокойной ночи, Арчи, – недовольно буркнула Вера.

– Спокойной ночи, Вера, – совсем тихо ответил Артём, а в голосе звучали нотки его соблазнительной ухмылки.

Они лежали друг к другу спиной. Сон не приходил. Она слышала его дыхание. Ровное, глубокое. Слишком знакомое. Слишком родное. И с ужасом понимала, что самое трудное будет не удержаться от прикосновений.

Самое трудное… не захотеть, чтобы он остался.

Глава 5. Утро после, когда притворство начинает трескаться

Вера проснулась с ощущением тяжёлого, беспокойного сна. Не резкого, а такого, после которого тело помнит больше, чем разум.