Темная вишня

– Что меня в тебе привлекло? – кивнула согласно. – Не знаю. Наверное, твоя недоступность и… невинность? Скажу честно: добиваться внимания девушки, которая от тебя воротит нос, вызывает довольно специфичные чувства. Но интрига от конца – это вкусно, согласись?

– А если не получится? – не получится, Доминик. Спросила лишь потому, чтобы поддержать беседу. – Вдруг интрига – лишь красивая обертка, а внутри окажется пустота?

– Что ты имеешь в виду? – он наклонил голову так, что его, идеально уложенные, волосы чуть выбились из общей картины.

– Кто-то забрал конфету первый, но замел следы.

Русые брови Доминика свелись к переносице, точно обдумывая мои слова:

– Хочешь сказать, что все старания могут оказаться в пустую?

Я пожала плечами:

– Кто знает?

Скажи я больше, то у него могли появиться сомнительные вопросы и какие-то догадки. Я и так не уследила за языком, нужно было перестать чувствовать себя так уверенно, хоть щеки все-таки мои горели.

24.09.2020г.

Кенфорд. Клофорд.

– Тебе точно не кажется это пугающим? На твоем месте я бы насторожилась, – лепетала Беатрис, пока ее каблуки стучали по каменной плитке рядом со мной.

Эмилио тащил в руках наши покупки, идя позади буквально в паре метрах от нас. Точнее, там были не наши покупки, а покупки Беатрис. У Зейна на следующей неделе должен был быть день рождения, и она решила подготовиться с подарком заранее, а для этого ей оказалась необходима моя компания.

– Я не выйду за него замуж, Беатрис. Не стоит волноваться об этом, – я предприняла попытку натянуть на лицо убеждающую улыбку, но, наверное, получилось плохо.

– Ты ходила с ним на свидание шесть раз, – нахмурилась она, интонациями выделяя свое возмущение. – Одно из которых прошло в твоей студии.

– Но это все равно не значит, что я выйду за него замуж, ты же понимаешь?

– Будто ты забыла, в каком мы живем мире. А точнее, ты. Я же оказалась в нем случайно, но, кажется, застряла, как погрязшая в болоте по самые уши, а все из-за того, что как-то однажды встретила тебя.

– Сожалеешь? – ироничный смешок слетел с губ.

– Ты сейчас о себе или о той части нашей дружбы, где ты знакомишь меня со своим старшим братом, по которому я теперь до конца своих дней буду пускать слюни?

– Наверное, теперь об обоих этих моментах.

Я бросила взгляд через плечо на Эмилио, чью усмешку услышала за спиной, но, к счастью, он остался незамеченным для моей подруги.

– Все это бессмысленно, учитывая, в какой ситуации ты можешь оказаться. Этот Доминик слишком настырный, и как только это спокойно проходит через твоих братьев? Почему они позволяют это?

Вздохнув, я чувствовала, как новые сапожки натерли мне пятку, но не предпринимала пока никаких попыток исправить положение.

– Это из-за меня, – я должна была признаться в этом, да? – Это я сказала Итало, что не против всех этих… В общем, всего этого.

Беатрис остановилась, а ее лицо вытянулось:

– Чего-чего ты сказала ему? А как же… – она осеклась, поймав мой взгляд.

– Ты и так знаешь, почему я так поступила, – тихо, чтобы не услышала и муха, пролетавшая мимо, когда мы вновь тронулись с места. – Хоть это ничего не значит.

– Но только не для твоих братьев, Дом. Думаю, они это могут воспринять гораздо серьезнее, чем ты можешь подумать.

Руки сами скользнули в карманы легкого пальто.

– Тебе стоит заканчивать все всякие встречи с этим Мёрфисом. Ничем хорошим это не кончится.

Риккардо

25.09.2020г.

Кенфорд. Срэндо. Парк

Парк в этом районе достаточно большой, чтобы по нему можно было блуждать около получаса, но я будто изначально знал, куда именно должен прийти. Понятия не имел, что это было: интуиция, связь или чутье. Но ноги привели в нужное место – та самая лавочка, напротив которой зимой возвышалась высокая елка. Сейчас же там ничего не было.

Моим вниманием всецело завладела Доми, сидевшая на ней в белоснежном пальто, пока ее такие же белоснежные волосы поддавались порывам немного прохладного ветра.

– Не опоздал, – губы, накрашенные розовым блеском, растянулись в милой улыбке, когда она поднялась на ноги.

Доминика стояла в сапожках на достаточно высоком каблуке, но все равно была гораздо ниже меня.

Моя рука слегка дрожала, расстегивая пуговицу пальто, освобождая шею от лишнего тепла.

Стоя рядом, благодаря гребаному направлению ветра, я слишком сильно ощущал нежнейший аромат ванильного мороженого, которым пахла Доми. Это достаточно сбивало мысли, которые и без всего этого были беспорядочны.

– Для твоей семьи ты у Анри? – из меня вырвался какой-то нелепый вопрос, на который она кивнула.

– Как и для Эмилио, – уточнила и нахмурила брови.

Она волновалась. И пока Доми не смотрела в мою сторону, мои глаза блуждали по ее лицу, отмечая каждую мелочь: уставшую улыбку, которая пыталась скрыть боль, румяные щеки и чуть покрасневшие глаза.

Я столько раз представлял этот момент, сотни раз прокручивал возможные варианты диалога, но сейчас слова застряли в горле.

– Почему ты мне не сказал? – ее голос стал чуть тише, испуганней.

Спустя долгую секунду медленного размышления, я, наконец, решился заговорить. Голос звучал низко, словно бархат, пропитанный усталостью и мукой:

– Потому что, если бы я сказал тебе тогда, сразу, ты начала бы искать выход немедленно. Высказывать идеи, предлагать планы, лезть в дела, в которых твой вклад равнозначен самоубийству.

Вздох – короткий, глубокий.

– Я пытался найти решение самостоятельно. Здесь не просто традиционалисты так решили, Доми, а все куда гораздо серьезнее. Я – пешка в игре, в которой даже чертовых правил не знаю, – руки сжимались в карманах пальто до легкой, неприятной боли. – Пойми, мне просто не хватило времени. Ни на то, чтобы найти решение или какой-то выход, ни на то, чтобы нормально объясниться перед тобой. А я хотел тебе рассказать.

Смотря в глаза Доминики, сердце давало сбой, угрожая покинуть пределы грудной клетки.

– Моя помолвка с Элизой – сделка, которая в будущем должна сыграть свою роль. Сделка, которую заключили без моего желания, но моими руками.

Она поджала губы, опустив на секунду взгляд к мокрому после дождя асфальту:

– Я все понимаю, но… Это нечестно, – Доми сглотнула. – Ты не должен был решать за двоих, Рик, держать меня в неведении, будто я игрушечная фигурка, чьи чувства ничего не стоят.

В груди неприятно кольнуло от ее слов.

– Я не обесцениваю твои чувства. Я…

– Нет? – вырвалось у нее, перебив меня. – Разве я не заслуживала правды?

– Заслуживаешь, Доми. Больше, чем кто-либо другой.

– Ты же мог мне рассказать. Просто прийти и рассказать, что тебя заставляют жениться, и все остальное, что ты сейчас мне сказал про игры, марионетки и опасность.

– Я не хотел приходить к тебе с пустыми обещаниями, когда сам не понимал, что делать. Не хотел подвергать тебя риску. Боялся втягивать в то, в чем еще сам не разобрался.

– Почему же сейчас стоишь здесь? Разве риска больше нет?

– Есть. Особенно здесь и особенно сейчас.

Район Срэндо раньше казался мне самым безопасным, как нейтральная зона для нас с Доминикой, где мы могли видеться, ведь это была территория Руфеана, который бы не стал прицеплять ко мне хвост. Но сейчас я не был уверен во всем этом, учитывая, что должен стать его зятем.

– И было бы правильно и дальше держать язык за зубами, чтобы не подвергать тебя опасности, но я осознал, что вел себя как эгоист по отношению к тебе. Не хочу оправдываться и говорить о том, почему у меня не хватило времени, чтобы даже обдумать всю эту ситуацию прежде, чем вывалить ее на тебя, ведь у меня нет оправданий. Точнее, ни одно из них не стоит того, чтобы встать наравне с тем, что я от тебя скрыл важную информацию. То, что я сделал, привело к тому, чего боялся – ты узнала о свадьбе с Элизой совсем не так, как я планировал тебе рассказать. Все вышло омерзительно, признаю, и нисколько не отрицаю. Прости меня. Пожалуйста. Я эгоист и мудак, который причинил тебе боль, и все это совершенно незаслуженно по отношению к тебе.

Доми поджала губы, смотря точно мне в глаза. В них не было слез, но та боль, что скрывалась внутри, прекрасно считывалась, заставляя сердце в груди сжиматься, лишний раз забывая о том, что ему необходимо биться.

«Энрике подошел ко мне и устроился рядом на диване, пока я нервно дергал ногой, перебирая пальцы. Мы были в комнате одни. Совсем. За последнее время нам не удавалось побыть с братом наедине дольше минуты из-за подготовки к инициации, которая вот-вот должна была начаться.

Я сильно нервничал, пока брат же выглядел спокойным. Хотя мог поклясться, что точно слышал, как он совсем недавно срывался на некоторых традиционалистов из-за того, что они подготовили что-то не так, как нужно.

Мне же было плевать, как там нужно. В голове кружили совершенно другие мысли.

Сейчас мне надо было сосредоточиться на том, чтобы взять на себя ответственность за клан Сант-Хилл. Все ждали от меня, что я, как отец, встану и поведу всех за собой, ведь меня готовили к этому моменту всю жизнь. И я был согласен с каждым словом, с каждой подготовкой и действием отца, принимая правила этого мира.

Но это не значило, что…

– Мне кажется, я боюсь, – негромкое признание вырвалось на выдохе, пока глазами по венам на руках водил.

И это был не просто страх, от которого могли подкашиваться ноги, – такого я никогда не испытывал. От того, что чувствовал, в груди поселилось ощущение сомнения, которое вгрызалось в меня, как черви.

Энрике продолжал сидеть, откинувшись на спинку дивана, подперев кулаком голову и закинув ногу на ногу.

– Со стороны кажется, что быть Капо – просто, – я непроизвольно нахмурился. – Но ты тоже видел, сколько ответственности нес на себе наш отец. И пускай, как родитель, он потерпел полнейшее поражение, но, как Капо, справился на все двести процентов, – и я вздохнул.

– Вилдер Карбоне, – начал брат, и взгляд мой врезался в него, когда мне стоило чуть обернуться через плечо, – в роли отца был настоящим дерьмом. И не думаю, что кого-то в нашей семье это все так же сильно волнует, как раньше. Но ты прав, Рик, в роли Капо Сант-Хилла ему не было равных. Поэтому сейчас туда должен выйти именно ты, а не кто-то другой, – Энрике кивнул в сторону дверей, ведущих в главный зал для проведения посвящения. – Никто больше не достоин занять его место, и никто не справится со всем этим так же отлично, как он, кроме тебя.

– Ты действительно так считаешь?

Он хмыкнул, уронив руку мне на плечо:

– Ты ничего не боишься, забыл?

Уголок моих губ сам приподнялся, а взгляд опустился с брата обратно на руки.

– Ты прав. Я боюсь только себя… – вернул взгляд на Энрике. – И, пожалуй, тебя»

Тогда я посчитал, что действительно ничего не боялся. У Эни получилось меня в этом убедить. Но, стоя сейчас здесь, глядя в глаза Доминики, в глаза, за которыми пряталась боль, в появлении которой был виноват исключительно я…

– Ты обещаешь больше ничего и никогда от меня не скрывать? – вдруг произнесла она. – Какая бы это ни была отвратительная правда, что бы она за собой ни несла, даже смертельную опасность, я… Я не хочу оставаться в стороне, не хочу больше чувствовать себя идиоткой. Уж лучше я буду знать, что происходит, и на какие риски иду, чем оставаться в неведении, но в безопасности. Так что хочу, чтобы ты мне пообещал, что не станешь больше ничего от меня утаивать и пытаться взвалить все на себя одного.

Ее руки сжались в кулаки, а ветер все так же красиво развевал волшебные волосы.

– Я может, ничего не смыслю в отношениях между мужчиной и женщиной, но точно знаю, что в этих отношениях ты не один, Риккардо, есть еще я. Это работа двоих, а не только кого-то одного. Начни считаться с моим мнением тоже, пожалуйста. Я не хрустальная ваза, и от всего тебе меня не уберечь. Особенно, если я сама буду тебе в этом мешать. А я буду. Потому что… – небесные глаза опустились на мгновение, – sei anche la mia aria2, Риккардо.

В эту секунду меня покорила вся глубина этих глаз. В них виднелось столько решимости и силы, что перехватило дыхание, словно закончился весь лимит на кислород.

Доминика была готова на любые риски, и именно это меня и покорило. Еще тогда, в тот вечер на балконе ресторана, когда она сделала первый шаг в мою сторону, в сторону «нас», наплевав на опасность, – и я понял, что попал.

Я влюбился в эту девушку всем своим существом. И сейчас было бы преступлением отступать назад, когда Доми снова решилась на этот шаг.

– Prometto. 3

ВИШНЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Доминика

Кенфорд. Клофорд. Особняк Аллегро

Каблуки от сапожек стучали по выложенной каменной дорожке, пока я направлялась из гаража к дверям особняка, попутно кладя ключи от машины в сумочку.

Сумерки опустились на город, и территорию освещали фонари. Я уже была готова ступить на первую ступеньку крыльца, но обернулась на голос:

– Никки.

Эмилио нагнал меня из гаража.

– Мы можем поговорить? – он выглядел достаточно напряженным, и я, насторожившись, кивнула.

– Пойдем ко мне в студию.

Пройдя в особняк, Эмилио следовал за мной, сохраняя лицо телохранителя, так как Итало и Ренато сидели в гостиной, обсуждая какие-то рабочие дела за чашкой кофе. Они лишь мимолетно взглянули в нашу сторону, когда мы проходили мимо, направляясь к лестнице.

Поднявшись, я сняла с себя пальто, и мы прошли в комнату студии, где сразу же включила свет.

После разгрома, который я тут устроила, мне пришлось избавиться от многих картин, так как они были испорчены. И я рада, что портрет Эмилио не пострадал в этом хаосе.

Джан так и просидел со мной всю ту ночь, не сказав и слова, но, наверное, выкурив всю свою пачку сигарет, после которой мне пришлось долго проветривать студию. Я задремала у него на плече уже под утро, после чего он меня разбудил и ушел.

Как я и предполагала, мы не обсуждали это ни на следующий день, ни через неделю, никогда. Младший брат просто сделал вид, что ничего не видел. И, если честно, я ему очень за это благодарна, ведь, окажись на его месте кто-то другой из братьев, все было бы совершенно иначе. Даже Руди бы все это так не оставил. А в тот момент это совсем не та защита, что была мне нужна.

– О чем ты хотел поговорить? – я задала вопрос Эмилио, повесив пальто на спинку одного из стульев.

Взгляд друга не становился мягче, как это происходило обычно, стоило нам оказаться вне поля зрения моей семьи. И это заставляло нервничать сильнее.

Эмилио хмурил брови, словно не решаясь открыть рот и сказать то, что хотел.

– Эми… – начала, но он перебил меня.

– Ты видишься с Капо Сант-Хилла? – и внутри все упало, заставив замереть каждый орган в организме.

Облизав пересохшие губы, спросила:

– С чего ты взял?

– Никки, даже твоя реакция тебя выдала сейчас, – он напряженно поджал губы и сжал руки в кулаки. – Я же прав, да?

Стук по окнам снаружи не смог привлечь моего внимания, хоть и заглушал эту нагнетающую тишину, повисшую между нами. Пошел дождь.

Врать Эмилио не было никакого смысла. Его вопросы были больше наводящими, чтобы я созналась сама, чем простой интерес. И именно ими он сейчас загнал меня в угол, словно в ловушку.

– Прав, – натянув рукава белого свитера на ладони, я обхватила себя руками, обнимая. – Ты прав, Эмилио. Я действительно… – воздух будто закончился в легких, и я вдохнула, – вижусь с ним.

– Давно? – спросил он, пока не решалась поднять на него глаза.

То, что я испытывала сейчас – непередаваемо. Стыд обволакивал внутри каждый сантиметр. Стыд за ложь, не за любовь.

– Девять месяцев.

Эмилио не шевелился, не злился, а просто стоял в конце студии, смотря на меня холодным взглядом, который не получалось расшифровать.

Он был мне как брат, и сейчас я чувствовала все тоже самое, что могла бы ощутить, если бы передо мной стоял Ренато или Итало. Но не Руди.

– Значит, мои подозрения были изначально верны, – негромкие слова, будто сказанные самому, донеслись до моих ушей. Выдохнув, друг все так же сжимал руки.

– Изначально? – воздух выбило из легких. – С какого момента ты подозревал?

– С самого начала, Никки.

– Но раз так, то почему ты позволял мне с ним видеться, никому не рассказав?

– Ну нет, – мрачно хмыкнул он, крича интонацией, что я сказала полную чушь, и глазами на секунду в сторону. – Я не собирался совершать чего-то подобного. Разве я похож на того, кто пойдет против тебя, даже учитывая, что твой выбор неправильный?

– Неправильный?

– Именно, Никки. Неправильный. Неверный. Называй, как хочешь. Но от этого он не перестанет быть таковым.

– Почему же он такой? – и голос мой дрогнул, сделавшись тише. – Только потому, что это против правил?

– Это лишь одна из причин, или я не прав?

– Не прав, Эмилио.

– А то, что он сделал с твоим братом, уже не считается? – сощурился он, а я отшатнулась, словно мне дали пощечину. – Я не сказал тогда, когда наблюдал за тобой, когда ты думала, что я уехал. И не скажу никому обо всем этом сейчас, только из любви к тебе, Никки, и уважении к твоей семье. Да, из верности клану я должен пойти и рассказать обо всем Итало, но повторяю: я не пойду против тебя.

– Если мой брат узнает, что ты был в курсе всего этого и не сказал, тебя убьют, Эмилио, – прохрипела я, чувствуя, как страх пробирался под кожу. – Тебе незачем идти на это предательство из-за меня.

– Почему нет? Ты же идешь на предательство своей семьи ради мужчины, которого любишь. И я иду на предательство своего Капо ради женщины, которую люблю. Не нужно обесценивать мои чувства, Никки, особенно тогда, когда ты их не разделяешь.

30.09.2020г.

Кенфорд. Клофорд. Особняк Аллегро

Любовь. Кто бы что ни говорил, но и в нашем мире ей было место. Просто она скрывалась за хладнокровными масками и кровавой жестокостью.

Любовь запрещена, но реальна. Желанна, но недоступна.

Запретная любовь – коварный яд, соблазнительный плод, который так и хотелось попробовать, несмотря на предупреждения об опасности. А когда вкушал его, сладость сменялась горечью, радость – болью, восторг – сомнениями. Но именно в процессе познания вкуса обнаруживались нюансы понимания, достоинства самопознания и глубокое осознание ценности собственных чувств. Ведь они были так редки в этом жестоком мире.

Моя «запретная любовь» принадлежала Риккардо, мужчине, который стоял по другую сторону границы, и которого на дух не переносил каждый из моих братьев. Шансы на то, что у нас получилось бы свободно быть вместе, были равны, практически, нулю. Особенно, если учесть то, что Риккардо необходимо жениться на Элизе Нано в ближайшие месяцы. Но, я не готова вот так просто превращать свою любовь в пыль.

Что касалось Эмилио… Я знала о его чувствах, и как бы странно это ни прозвучало, но и они считались не менее запретными, чем мои к Капо вражеского района.

Будучи телохранителем, ему было запрещено начинать какие-либо отношения и заводить семью. Он мне сам об этом сказал, ведь его мгновенно сняли бы с охраны семьи, переведя в обычного солдата Клофорда. А оставаясь моим телохранителем, это привело бы к массе других проблем, ведь я не могла ответить ему взаимностью. Да и любые отношения между охраной и охраняемой семьей были запрещены по кодексу, и Руди оторвал бы ему голову. И не только голову.

Перевернувшись в постели на живот, я подперла подбородок руками на подушке.

И что делать?

Этот дурацкий вопрос крутился в моей голове уже пару месяцев, а ответов нет, – только вопрос становился все больше и жирнее.

Беатрис.2: Спишь?

Экран телефона загорелся на тумбе, рядом с изголовьем кровати, осветив угол комнаты. Потянувшись и взяв его в руки, улыбка сама появилась на губах, а пальцы начали мгновенно писать ответ на сообщение:

Доминика: Не сплю

Доминика: Ты дома?

Беатрис.2: Пока нет. Появились дела в офисе.

Беатрис.2: У тебя есть планы на завтра?

И первым порывом начала печатать:

Доминика: Никаких, я свободна.

Но уже в следующую секунду, пока палец не успел нажать на кнопку «отправить», зажала другую: «стереть».

Осознание завтрашнего дня накрыло только сейчас, отчего захотелось заныть в подушку и больше из нее не выныривать.

Доминика: Прости, я завтра занята.

Беатрис.2: Будешь у Анри?

Кажется, я могла смело прокусить губу, чувствуя, как сильно прикусывала ее зубами.

Доминика: Нет.

Руки немного дрожали, но мне нужно было сказать Риккардо так, как есть. Если я требовала от него правду, то и сама не должна ничего скрывать и утаивать.

Доминика: У меня свидание.

Доминика: С Домиником Мёрфисом.

Риккардо

Кенфорд. Сант-Хилл. Главный офис

– А мне уже можно сказать, что у тебя такое выражение лица, будто кто-то только что убил твою любимую собаку на твоих глазах, и ты собираешься разобраться с ним самым жестоким образом? – я поднял глаза с экрана телефона на того, кто любил добавлять мне нервных тиков. – Секунду назад ты выглядел менее взбешенным, что случилось?

Энрике умело игнорировал мой убийственный взгляд. Он просто прекрасно понимал, что тот был адресован не ему напрямую, а посредственно.

– Мёрфис, – прохрипел я.

– О-о, а вот теперь мне еще больше интересно, – знал бы он, как мне хотелось запихать его ухмылку ему в задницу. – Я бы сделал гугл запрос по типу «Топ-десять самых жестоких способов для убийства», если бы не знал тридцать девять им подобных.

Желание запустить телефон вместо стены в голову брату увеличивалось с каждой секундой, но пока что я лишь сжимал его в руке так сильно, что казалось, скоро экран треснет.

– Ладно, шутки шутками, а теперь серьезно, что натворил этот пластиковый Кен?

Набрав побольше воздуха, я на выдохе разжал телефон, небрежно бросив его на стол.

– Доми идет завтра с ним на свидание.

В проходе в кабинет показался Уго. Повисла тишина. Тяжелая, ощутимая каждой клеточкой кожи, что не хватало лишь гребаных сверчков!

Твою ж мать, если бы можно было сделать этот вечер еще хуже, то, наверное, меня женили бы на племяннице Руфеана прямо в эту секунду, а уже в следующую на офис упал метеорит.

Карий глаз Уго взглядом сканировал меня, – который потерял способность говорить, судя по всему, – и Энрике, у которого перекосило ебало так, что он то ли собирался рассмеяться, то ли сожрать свои щеки изнутри, в попытках сдержать невозмутимость своего лица.

Убейте меня, в самом деле.

– Я не вовремя? – лишь спросил Уго. Я уже могу скатиться под стол, как долбаное желе, или еще нет?

– Нет, – на выдохе три буквы сложились в слово. – Все нормально, заходи.

И снова эта тишина, а брат продолжал стоять в проходе еще какое-то время, после чего сразу подошел к моему столу, стуча по полу подошвой своих черных кожаных берц.

Положив папку с документами мне на стол, он пододвинул ее ближе открытыми подушечками пальцев, ведь сами ладони были привычно обтянуты митингами. Уго расставался с ними также часто, как задавал неуместные вопросы: то есть, практически никогда.

– Все солдаты распределены, проинформированы и готовы к выполнению своих обязанностей.

За секунду пришлось взять себя в руки, пытаясь не обращать внимания на внутривенное, дикое желание пустить пулю в лоб. То ли себе за свой поганый, неосторожный язык. То ли Энрике за то, с каким лицом он продолжал сидеть на своем месте в конце кабинета. То ли Уго за то, что пришел так не вовремя. То ли ебаному Мёрфису, который с какого-то хуя решил, что ему можно претендовать на мою женщину.

– Отлично, – я скрывал легкую дрожь злости за переплетенными руками в замок на столе. – А что с товаром?

– Поступил еще ночью. Мы отгрузили его на складах. Завтра начнется сбор для первых поставок.