Мой самый нежный зверь

Богдан просит меня не торопиться. Говорит, что был так занят из-за того, что ему надо было уладить кое-какие дела, и теперь он хочет провести хотя бы пару дней только со мной. Я немного думаю и соглашаюсь. Я не против. Когда еще моя жизнь была, как сейчас, наполнена бесконечной чередой удовольствий одно ярче другого. Не было в моей жизни раньше таких ощущений, не знаю, почему для Богдана доводить меня до исступления так же легко, как дышать.

Ближайшие два дня я просыпаюсь по утрам с закинутой на него ногой и лежа на его плече. Мы плещемся в джакузи, плаваем в бассейне, валяемся в кровати и на диване, жуем всякие вкусности, смотрим фильмы, болтаем, выясняя, какие у нас общие интересы, помимо фильмов, занимаемся вместе в тренажерном зале с видом на озеро, хотя очень быстро становится понятным, что оценить по достоинству я могу разве что кардиотренажеры и шведскую стенку, так как вес гантелей и штанг начинается с такого, до которого я и за десять лет тренировок не доберусь.

Вечером второго дня, когда я смазываю любимым маринадом куриную тушку, Богдан открывает кому-то дверь в прихожей и спустя пару минут приносит мне справку, где написано, что за последние дни я перенесла острую вирусную инфекцию. Я звоню на работу, говорю, что завтра смогу выйти и прошу вернуть меня в график.

Глава 23

Мира

Утром Богдан довозит меня до работы, говорит, что вечером заберет и едет по своим делам. А я остаюсь ждать у двери магазина, до открытия которого еще пятнадцать минут. Открыть его я не могу, поскольку код отключения сигнализации меняется с периодичностью раз в неделю и за то время, что меня не было, его поменяли. Настя, с которой у меня сегодня смена, как всегда, опаздывает. Она, кстати, за эти дни так ни разу мне и не позвонила. Конечно, она не может знать всего того, что со мной случилось, и может до сих пор обижаться из-за того, что я тогда ушла, поэтому я позвонила ей сама. Вот только она мне не ответила. И не перезвонила. А я никогда и никому не навязываю свое общение и свое общество, если вижу, что человек в нем не нуждается и не заинтересован. Наверное, поэтому людей, с которыми я так или иначе поддерживаю хоть какой-то мало-мальски близкий контакт, можно пересчитать на пальцах одной руки. Мне комфортно в своей самобытности, к людям я привыкаю долго, не лезу в душу и не гружу своими проблемами, мне привычно держать все в себе. С Богданом только все вышло совсем по-другому. Он ворвался в мой устоявшийся мир без стука, открыв в него двери с пинка. Мы знакомы с ним несколько дней, а у меня такое чувство, что я знаю его как минимум несколько лет.

Без пяти девять я не выдерживаю и звоню Насте.

– Насть, привет, а ты где?

– В автобусе, – недовольно буркает Настя, не утруждаясь приветствием и какими-либо еще пояснениями.

– Долго ты еще? Открываться уже пора.

– Не знаю. Автобус еле тащится. Открой сама.

– Насть, код ведь поменяли, пока меня не было. Продиктуй мне, пожалуйста, чтобы я могла открыть.

– Мира, я в автобусе, – раздраженно цедит Настя, – я не могу на весь автобус диктовать тебе код, – и сбрасывает звонок.

 Мда… на работу опаздывает она, а виновата при этом почему-то я. По-хорошему, я должна сейчас позвонить Марку Петровичу и узнать код у него, но тогда он поймет, что Насти до сих пор нет на рабочем месте, и получится, что тем самым я ее подставлю. Девочкам, которые сегодня на выходном, я тоже не звоню: они могут еще спать, а я не хочу их будить. Еще минут двадцать стою у закрытой двери, когда Настя наконец-то появляется на горизонте, неторопливо вышагивая от остановки со стаканчиком кофе в руках.

Едва входим внутрь, колокольчик на двери звякает, оповещая о первом на сегодня посетителе, и я поворачиваюсь к нему с улыбкой, проследив взглядом, как Настя, взметнув золотисто-коричневой копной волос, скрывается за дверью подсобки. За первым посетителем следует второй, за вторым – третий. Только ближе к обеду мне удается выкроить время, чтобы не только перекусить, но и привести себя в порядок: я часто прихожу на работу, одетая не в соответствии с дресс-кодом, и на такие случаи в шкафу подсобки всегда хранятся мои черные брюки и белая блузка, а еще удобные черные балетки. Настя, которая сегодня куда мрачнее обычного, переоделась еще с утра, и я с досадой думаю, что появись Марк Петрович с очередной проверкой, оказалось бы, что я нарушаю правила, встречая покупателей в неподобающем виде. Настя вообще со мной почти не разговаривает, в коротких промежутках между наплывом посетителей сидит, уткнувшись в телефон, отчего и без того слабый огонек желания поговорить с ней тухнет окончательно.

Только единожды она удостаивает меня своим вниманием, когда я вытаскиваю телефон, чтобы ответить на сообщение Богдана, который спрашивает, как у меня дела. Несколько секунд смотрит на смартфон в моих руках и надменно-вопросительно приподнимает брови.

– Это подарок, – поясняю на ее молчаливый вопрос.

– От кого?

– От мужчины, с которым теперь живу.

Настя меряет меня еще одним надменно-пренебрежительным взглядом и теряет ко мне всяческий интерес. Как и к очередному посетителю, который входит в стеклянную дверь с табличкой «Открыто».

За несколько минут до закрытия я иду в подсобку, чтобы снова переодеться, а после закрываю кассу, опускаю роллеты на окнах, проверяю, чтобы все стояло на своих местах…

Пока я мечусь по магазину, Настя стоит, небрежно привалившись боком к стене, вновь уткнувшись в экран телефона. Я проверяю, чтобы в подсобке оставался порядок, щелкаю выключателем и, закрывая дверь, оборачиваюсь на звонок колокольчика на входе в магазин. Внутрь входит Богдан.

– Я уже выхожу, – улыбаюсь, давя в себе желание броситься ему на шею, – Настя, познакомься, это Богдан.

Настя на пару секунд отрывается от телефона, мажет по Богдану мрачным взглядом и снова утыкается в экран. И если раньше я всегда снисходительно относилась к ее выходкам и перепадам настроения, свойственным ее тяжелому характеру, а сегодня весь день старалась игнорировать ее демонстрацию мрачной озлобленности, то сейчас такое поведение отчего-то безумно раздражает. Настолько, что на несколько секунд теряю контроль над связью языка с мозгом. Потому что всему есть предел. И моему терпению тоже.

– Насть, а ты поздороваться не хочешь?

– А где-то в правилах написано, что мне вменяется в обязанность приветствовать каждого твоего нового трахаря? Быстро же ты Паше замену нашла, – цедит Настя, отрываясь от телефона, – а строила из себя чуть ли не Деву Марию, – без перехода продолжает, – закроешь сама. Я пошла.

И взметнув копной золотисто-коричневых волос, хлопает дверью. Я оторопело смотрю на дверь и перевожу взгляд на Богдана. Богдан провожает ее взглядом, в котором читается легкая брезгливость. Потом подходит ко мне и притягивает за талию.

– Хочешь, догоню и пиздюлей ей дам? Я девушек руками никогда не трогаю, но для нее могу сделать исключение. Постараюсь аккуратно, чтобы ничего не сломать.

– Богдан, ну что ты несешь…

Богдан

Зарываюсь носом в ее волосы за ушком и в буквальном смысле затягиваюсь. Пиздец как соскучился. Обхватываю ладонью тонкую шейку, придерживая голову, и тянусь к губам.

– Богдан, нас через витрину видно, – бормочет девочка, вяло сопротивляясь, – здесь нельзя… Богдан… ну хватит…

Коротко целую ее в губы, потом в лоб, потом в висок, в щеку, в нос, снова в лоб, с трудом останавливаюсь и прижимаю белокурую головку к своей груди.

– Хочешь, в ресторан поужинать съездим?

Все предыдущие вечера мы провели с ней дома. Мне нормально, но, наверное, это неправильно. Наверняка ей хочется какой-нибудь там романтики и чего-то такого. Романтик из меня, на самом-то деле, так себе. Кроме как в цветы, подарки и рестораны, больше ни во что особо не умею.

– Хочу, – немного подумав, отвечает Мира, – только я не одета для ресторана.

А я только в этот момент соображаю. Все предыдущие дни она ходила по дому в моих футболках. А я не очень-то и задумывался, почему ей нравится в них ходить, потому что сам ловил от этого какой-то особый вид кайфа. А сейчас она в той же одежде, в которой была, когда я ее от Холодова забирал.

– А ты чего одежды себе не купишь? Я денег мало оставлял?

– Нет… много…

– А чего тогда?

– Не знаю… просто… я так не привыкла…

Снова обхватываю ее ладонью за шейку, чтобы смотреть в глаза. Глаза у нее красивые, светло-карие, ресницы черные и пушистые. А взгляд доверчивый и пиздец наивный. Я из-за этого ее взгляда себя чувствую, как, наверное, чувствует себя родитель того годовасика, который только-только научился ходить и идет покачиваясь, а он каждую секунду нервно протягивает руки, чтобы чадо не наебнулось. Это называется ответственность. Почему-то чувствую себя за нее ответственным и постоянно парюсь, что родитель-то из меня хреновый. У меня же кактус – и тот сдох.

– Привыкнешь? – уточняю на всякий случай.

Что в таких случаях обычно делают? Уговаривают? По попке шлепают?

Девочка осторожно кивает.

– А можно мы пока за моими вещами съездим? Которые у… – Мира глубоко вздыхает и продолжает, – у Паши остались.

Правильно, малышка. Отпусти. Плюнь и разотри.

– Можно. Можем хоть сейчас съездить, если хочешь.

Девочка обвивает меня руками вокруг пояса и на этот раз сама кладет голову на грудь.

– Мир, тебе если надо что-то, говори сразу как есть. Я намеки и те хреново понимаю, а самому догадаться мне вообще без вариантов.

– Ладно. Давай тогда съездим за вещами. А потом я хочу в ресторан. А потом… а потом тебя. Я устала и соскучилась.

Глава 24

Богдан

Пока поднимаемся в лифте к ней на шестой, Мира не выпускает мою руку, вложив в нее свою маленькую ладошку. Я потираю нежную и гладкую на ощупь кожу на тыльной стороне ладони подушечкой большого пальца, второй рукой приглаживаю шелковистые блестящие волосы. Ей идет эта стрижка. Она, наверное, с любой будет красивая, но такие волосы, как у нее, должны быть длинными. Это факт.

Мира щелкает выключателем в прихожей и стаскивает кроссовки. Заглядывает в кухню, открывает холодильник, пробегается придирчивым взглядом по полкам. Потом идет в гостиную.

Судя по тому, что все рыбы в аквариуме плавают брюхом кверху, чувствуют они себя не очень.

Мира сначала расстраивается, сетует на то, как жалко рыб, а потом заметно расслабляется. Видимо, понимает, что встреча с бывшим ей не грозит.

Только она не может знать того, что ее бывший уже, скорее всего, начал разлагаться. Или начнет в ближайшее время. Я не очень силен в патологоанатомии. Это было еще в тот день, когда я поехал заключать сделку на покупку оборудования для тренажерок. Макс тогда поехал в клуб, а я позвонил парочке своих надежных парней. Данные ее паспорта я тогда, конечно же, запомнил, их и использовал в качестве отправной точки. Сначала думал людей Холодова тряхануть, но тот в коме валяется, поэтому решил не усугублять, да и лишний раз, так, на всякий случай, не тянуть на Миру одеяло их внимания. Правильнее было зайти с другой стороны, тем более что в этом мире есть такая замечательная вещь, как пиздливые соседи. Хочешь знать, где и кем работают жильцы тридцать четвертой квартиры? Пиздливые соседи. Хочешь знать, как давно живут вместе и с кем чаще общаются? Пиздливые соседи. Хочешь знать, что бывший твоей любимой, который продал ее за карточный долг, трахал за ее спиной ее лучшую подругу Настеньку? Все правильно. Пиздливые соседи.

И немного бабла.

В общем, выяснить, что некто Павел Немов не придумал ничего лучше, чем осесть на даче одного из приятелей, не составило никакого труда. Там мы его и нашли. Аккуратно разведали обстановку, а уже на следующий день улучили момент и интеллигентно предложили ему немного проехаться с нами. Привезли в лесополосу за городом, там выдали лопату. Мужик скулил, ныл и слезно просил не убивать и не закапывать его в ту яму, которую сам же старательно копал. Но ведь ясное дело, что никто и не собирался его в эту яму закапывать. В болоте утопить намного надежней. Там зверье не учует и не раскопает ненароком. А вы думали, что я мог поступить как-то по-другому? Пф! Я вас умоляю.

 С квартирой только ничего бы не получилось. Даже если закрыть остатки долга и переоформить на нее, то было бы слишком подозрительно, что прямо перед исчезновением он переписал квартиру, а если бы кто копнул глубже и выяснил, что теперь она живет со мной, то появились бы ненужные вопросы. Конечно, у Макса есть хорошие связи где надо, но такой риск того не стоит. Да. Так уж вышло, что у меня есть нужные связи в криминальных кругах, а у Макса среди законников. Разделили, так сказать, сферы ответственности. Блин, Макс… на Днюху же звал…

– А у тебя нарядные платья есть?

– Есть, – отвечает, стоя рядом со шкафом в спальне, – не очень много, но несколько есть.

Мира вытаскивает с вешалки в шкафу платье и прикладывает к себе.

– Я в ресторан хочу вот в этом поехать. Тебе нравится?

– Красивое.

– Еще такое есть, – отбрасывает платье на кровать и прикладывает следующее.

– Красивое.

– А вот это мое любимое, – прикладывает еще одно.

– Красивое.

– Богдан, – смеется. Смех у нее такой… как будто колокольчик звенит, – ты про все так сказал.

Девочка отбрасывает платье, потом подходит ко мне, обхватывает руками вокруг пояса и кладет голову на грудь.

– Я сейчас. Быстро, – спохватывается и начинает выгружать вещи с полок, – только… чемодана-то нет…

В конечном итоге кое-как распихиваем вещи по пакетам, и я тащу все это к машине.

Мира

Мне нравится то, как он водит машину. Спокойно и уверенно. Не психует, не матерится, не суетится. Сидит, расслабленно откинувшись на спинку, и выкручивает руль в кожаной оплетке, положив на него широкую сильную ладонь. Вторую руку кладет мне на бедро в разрез платья и медленно поглаживает.

– Богдан, а ты переодеваться не будешь?

– А надо?

– Ну… я в платье… а ты в футболке…

– Ну и что. Рядом с такой, как ты, можно хоть в трениках в ресторан прийти.

Я слегка напрягаюсь, потому что его слова звучат обидно.

– Ты это к чему?

– Если рядом с мужиком настолько охуенная девочка, всем и так понятно, что это недостижимый уровень и похуй, что там на нем надето. Это как если ты в тельняшке, но на запястье у тебя Rolex, все решат, что надо бы тоже прикупить тельняшку.

Мимо проплывают витрины магазинов, переливаются разноцветными огнями вывески, мелькают фасады зданий, мигают сигналы светофоров… голова сладко кружится… в низу живота что-то томительно-сладко щекочет, то замирает на пару секунд, то приятно прихватывает и сжимается. Кажется, теперь я понимаю, что имеют в виду, когда говорят про бабочек в животе.

– Богдан, а я тебе только из-за внешности понравилась?

Богдан останавливается перед красным сигналом светофора, поворачивает голову и медленно качает ей из стороны в сторону. И почему-то в этот самый момент его короткий молчаливый жест и то, как он при этом смотрит, для меня красноречивее любых слов.

Машина плавно трогается с места, а я…

а я, похоже, и правда влюбилась…

Глава 25

Мира

На работу я иду с куда большим удовольствием, когда рабочие смены у меня выпадают с Машей. Она почти всегда в хорошем настроении. Веселый, беззаботный, светлый человечек. А после вчерашней смены с Настей я рада вдвойне, что из-за моего отсутствия график сбился и теперь почти всегда я буду работать вместе с ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из к/ф «P. S. Я люблю тебя», реж. Ричард ЛаГравенес, 2007 г.

2

«Минимал», Элджей.

3

Богдан смотрит фильм «Спеши любить», реж. Адам Шенкман, 2002 г.

4

Цитата из к/ф «Умница Уилл Хантинг», реж. Гас Ван Сент, 1997 г.