Жена Повелителя смерти

Нет, если и прятаться, то точно не в карете.

Опять приоткрыв дверцу, я выглянула, убедившись, что рядом нет никаких убийц, и выскочила прямо в полосу тумана, который сразу окутал меня, как плотное ватное одеяло.

Никогда не думала, что в тумане всё слышится иначе. Я пошла вокруг кареты, пытаясь услышать, откуда нападают убийцы, но до меня доносились какие-то странные булькающие звуки, какое-то приглушенное мычание и глухой перестук.

Сделав ещё пару шагов, я увидела неясные тени по ту сторону кареты и остановилась, прячась за колесом.

Лучше бы я оставалась в карете… Наверное…

Порыв ветра разогнал туман, и я увидела КсандраЛевенштайля, который держал за шею какого-то мужчину, пригибая его к земле так же, как только что пригибал меня к полу кареты, заставляя лезть под сиденье.

Мужчина дергался, как будто его било током, и мычал, захлебываясь и ударяя ногой по земле – именно это я и слышала, когда вышла на дорогу.

- Остальные сбежали, - услышала я вальяжный голос нашего кучера, а потом и сам он появился из тумана, разгребая его руками, как волны. –В одного, кажись, я попал, но не туда, куда надо.

- Если убежал – значит, не попал, - процедил Левенштайль сквозь зубы. – Дай верёвку, этого хоть допросим.

- Слушаюсь, ваша светлость, - небрежно бросил кучер и так же вальяжно зашагал к карете.

Схваченный мужчина ещё сильнее засучил ногами, уже не булькая, а жалко поскуливая. Кучер вернулся с веревкой, и вдвоем с хозяином они связали пленника, а потом кучер вздернул его на ноги, держа за шиворот.

- Здесь или в замке, ваша светлость? – спросил слуга у Левенштайля.

- В замке, - отрывисто отозвался он. – С нами герцогиня, не хотелось бы рисковать.

- Герцогиня… - кучер скривился и сплюнул. – Я этого в багажный отсек суну, - он потащил связанного пленника к задним колесам, где пряталась я.

Я хотела незаметно юркнуть обратно в карету, но тут меня заметили.

- Тебе было велено не высовываться, - хмуро сказал Ксандр Левенштайль, подходя ко мне. – Марш обратно, если не хочешь… - тут он на секунду замялся, но закончил почти с угрозой: - если не хочешь, чтобы я тебе помог.

Угроза была – так себе, и я хотела сразу же сказать об этом. Мол, глупо прятаться в карете, где негде спрятаться, и глупо грозить жене, которую только что пытался спасти…

Ай, мамочки. У него же там какие-то суперболезненные прикосновения. Я и забыла. Алинора терпеть не могла, когда он к ней прикасался, и мне надо вести себя так же, как она.

- Сейчас же марширую обратно, - сказала я с холодком, - если нам больше ничего не угрожает.

- Пока нет, - буркнул Левенштайль, бросив на меня взгляд исподлобья. – Саймон говорит, остальные убежали, этот связан, - он мотнул головой в сторону пленника, которого кучер как раз собирался засунуть в багажное отделение кареты, бесцеремонно отодвинув меня в сторону.

- Ну если Саймон говорит - значит, всё в порядке, - не удержалась я от колкости, круто развернулась и ушла в карету.

- Язвит, - услышала я голос кучера.

Левенштайль что-то ответил, но я уже не расслышала.

Забравшись в карету, я села на мягкое сиденье, зарылась в подушки и завернулась в плащ до самых глаз. Меня так и колотила крупная дрожь, и сначала я решила, что это от сырости и холода, но я согрелась, а дрожь не проходила. Да что это со мной?..

Почему-то вспоминалось, как муж Алиноры хватал меня за шею, засовывая под сиденье.

Грубо. Очень грубо.

Я покрутила головой и поморщилась, потирая шею. Наверное, будут синяки. У него ведь пальцы – как железные…

Дверца открылась, и внутрь забрался Ксандр Левенштайль – по виду мрачнее тучи и холоднее тумана. Он ударил кулаком в перегородку, и карета сразу двинулась.

Несколько мнут мы ехали молча, не глядя друг на друга, а потом муж Алиноры нарушил тишину.

- Не слишком больно? – отрывисто спросил он, скрестив на груди руки и сунув ладони под мышки.

- Что? – не поняла я.

- Шея, - коротко уточнил он. – Не слишком больно? Я ведь прикоснулся к тебе.

- А-а-а… - начала я и закрыла рот, бестолково тараща глаза.

Он ведь прикоснулся ко мне, а я не заорала, не засучила ногами, как пленник, даже не пикнула. Так, Алинора говорила, надо соврать что-то про неземную любовь… Как же она там советовала?..

- Моя безмерная любовь к вам, милорд, помогла победить проклятье, - пробормотала я.

Мужчина подался вперёд так стремительно, что я вскрикнула от неожиданности.

Совсем рядом я увидела темные глаза, полыхающие гневом, сурово сжатые губы…

- Лгунья, - процедил Левенштайль сквозь зубы.

Я и сама понимала, что вышло фальшиво. И даже умудрилась покраснеть. Оставалось надеяться, что в карете было достаточно темно, и герцог не заметил предательского румянца.

Левеншталь откинулся на спинку сиденья, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Только трепетавшие ноздри указывали на то, что он не был спокоен. Я помалкивала, решив пока повременить с заверениями в любви.

Лгунья… Герцог назвал жену лгуньей…

Что ж, сразу можно было понять, что никакой любви в этой семье нет. А была?..

Я украдкой разглядывала мужчину, сидевшего напротив.

В моем мире он считался бы очень красивым. Мог бы стать актёром или фотомоделью. Черты лица были не слишком правильными, но гармоничными и очень… мужественными. Я невольно сравнила этого человека с натурщиками, которых нанимала для позирования. Ни у одного не было такой по-настоящему мужской красоты. Смазливые мальчики, слабохарактерные юноши, самовлюбленные мужчины… В картинах я придавала им необходимую суровость и решительность, а вот с Левенштайлем не нужно было приукрашивать реальность… И если подвинуть светильник чуть в сторону, чтобы освещение было немного спереди и сбоку, получился бы замечательный портрет.

Машинально я сложила руки «окошком», соединив указательный палец левой руки с большим пальцем правой, а указательный палец правой руки – с большим пальцем левой, чтобы образовалась рамочка. Так художники отыскивают наиболее выгодный ракурс.

Прищурив один глаз, я навела «рамочку» на Левенштайля. Да, лучше всего написать портрет крупным планом, с разворотом головы в три четверти, чтобы хорошо был виден резкий профиль, четкий абрис губ…

Муж Алиноры вдруг открыл глаза и уставился на меня, а я, застигнутая врасплох, испуганно смотрела на него, продолжая держать «рамочку».

- Ты что это делаешь? – в голосе герцога послышалось удивление.

- Ничего, - быстро ответила я и села, как примерная девочка, сложив руки на колени.

- Ты что… колдуешь?! – Левеншталь прищурился, оглядывая меня от макушки до кончиков туфель.

Взгляд его задержался на моих ногах, и только тут я вспомнила, что для удобства заткнула подол платья за пояс. Надо сказать, чулки в этом мире были произведением искусства. Сейчас на мне были ажурные шелковые, черного цвета с алыми бантиками на подвязках. Надевая их, я подумала, что теперь мне только плясать канкан в кордебалете. Тогда было смешно, а теперь… теперь смешно не было. Потому что глаза мужчины вспыхнули, и я перепугалась этого огня ещё больше, чем разоблачения, и торопливо одернула подол платья, спрятав и ноги и чулки под три юбки – одну верхнюю и две нижних.

Левенштайль ничего не сказал, но нахмурился и снова закрыл глаза, отодвинувшись в угол кареты и подсунув подушку под плечи – вроде как уснул.

Я с облегчением выдохнула. Дикий какой-то… Чулков, что ли, никогда не видел? Или тут как в девятнадцатом веке – женщина показала щиколотку, мужчины упали в обморок?

Чтобы не испытывать судьбу, я передвинулась в противоположный угол, поудобнее расположилась на подушках и тоже сделала вид, что сплю. Но спать не получалось. Все мои чувства, казалось, обострились до предела – я слышала дыхание Левенштайля, слышала шорох одежды, когда герцог осторожно менял положение, стараясь меня не потревожить и не соприкоснуться даже коленом, что было очень затруднительно в небольшом экипаже.

Сколько будет длиться это путешествие? Потому что невозможно долго находится в таком напряжении…

Для меня время перестало идти от слова «совсем». Карета тряслась по дороге, и этому не было конца. Но ведь любое путешествие когда-нибудь заканчивается… Я попыталась считать овец, чтобы уснуть, но это не помогло. Начала мысленно и наизусть читать стихи Пушкина – и обнаружила, что забыла всё кроме фразы «я помню чудное мгновенье». Больше никаких занятий не придумывалось, и пришлось просто ехать, ощущая присутствие чужого мужчины, как собственное дыхание.

Карета в очередной раз дернулась и остановилась.

Снаружи бухнуло в стену, а потом послышался скрип открывающейся дверцы.

- Приехали, - раздался голос Левенштайля, и я встрепенулась, открывая глаза.

Глава 4. Хозяйка очень большого замка

Всё-таки я задремала, потому что в карету уже лился золотистый утренний свет. Я прищурилась, зевнула и поднялась с сиденья, чувствуя себя неуклюжей и неловкой со сна.

Чья-то рука поддержала меня под локоть, помогая спуститься по откидной лесенке, и незнакомый мужской голос произнес:

- И всё-таки, не надо было ехать в ночь, Ксандр. Алинора устала, вон какая бледная… Как вы, дорогая? Ванна уже готова, а потом можете отдохнуть.

Голос был приятным, тон участливым, а под локоть меня поддерживал мужчина лет двадцати пяти, невероятно похожий на Ксандра, но в то же время непохожий – никакой мрачности, угрюмости, замкнутого выражения лица… Мужчина улыбался, показывая ровные белые зубы, светло-русые волосы лежали красивыми волнами, светло-серые глаза искрились затаенным весельем – смотреть на него было одно удовольствие. Облегченная и осветленная копия генерала, если можно так выразиться. Мужчина был не таким высоким и крепким, как Левенштайль, но его рука поддерживала меня с заботой…

- Её светлость не устала, - проворчал генерал, встав к нам вполоборота. – Наоборот, проявила неуместную прыть, когда ей было велено сидеть и носа не высовывать.

- Что? – блондин вопросительно посмотрел на меня. – Что произошло, невестка?

Невестка… Скорее всего, этот красавчик – брат генерала. Да, тогда сходство понятно и объяснимо.

- На нас напали, - пискнула я, прежде чем подумала – а стоит ли об этом говорить.

- Напали? – блондин порывисто повернулся к Левенштайлю. – Ксандр! Что случилось?!

- Ничего особенного, малыш, - буркнул герцог. – Ты прав, лучше позаботиться о её светлости. Проводи её в дом. Ванна, завтрак… что там ей захочется, - и он пошел вокруг кареты, широко и крепко шагая, будто маршировал на плацу.

Кучер спрыгнул на землю и очень выразительно посмотрел на нас с блондином.

Ах, да. У них же пленник. С которым им, скорее всего, не терпится поговорить.

- Я устала… - пробормотала я, отводя взгляд от Левенштайля. – Проводите меня в мою комнату, пожалуйста.

Лучше ни во что не вмешиваться. А ещё лучше – спрятаться где-нибудь в спальне Алиноры и не отсвечивать, чтобы не злить мужа и не попасться на какой-нибудь ерунде.

- Прошу вас, - блондин заботливо поддержал меня под локоть и повел к дому.

Только теперь я обратила внимание, где нахожусь. Карета остановилась во дворе перед огромным каменным домом, который с легкостью можно было назвать замком.

Мощные светлые стены казались бесконечно высокими, узкие окна смотрелись грозно, как бойницы, и над самой высокой башней развивался синий с золотым флаг. В целом, этот дом был отражением своего хозяина – слишком мрачный, слишком воинственный, слишком… неприступный…

- Линда уже приготовила горячую ванну для вас, дорогая невестка, - блондин прервал мои размышления о генерале и его жилище. – Скоро осень, рассветы прохладные, вы можете простудиться. И я желаю узнать всё подробно. Алинора, кто на вас напал и почему?

Позади раздалось многозначительное покашливание, и я испуганно оглянулась. Конечно же, закашлялся господин Левенштайль, и это было явным намеком, что мне следует помалкивать.

- Не обращайте на Ксандра внимания, - блондин тут же увлек меня дальше по дорожке, посыпанной песком. – Вы же знаете, что он только с виду грозен, но и котёнка не обидит.

«Ты явно многого не знаешь, малыш», - подумала я в ответ и сообразила, что назвала взрослого мужчину малышом, так же, как совсем недавно его назвал герцог.

Эм… Малыш – это не ребенок? Малыш – это вот этот вот красавчик?..

Алинора могла хотя бы предупредить меня, с кем я могу столкнуться из ее родственников. Вот кто такой этот Малыш? Брат Ксандра Левенштайля? А ведь я даже имени его не знаю…

Мы зашли в дом, и я почти сразу остановилась.

В прихожей было полутемно, потому что свет из узких окон падал на лестницу, винтом уходившую на второй этаж, а не на дверь.

- Что такое? – с готовностью спросил блондин, тоже останавливаясь и заглядывая мне в лицо. – Алинора, что произошло? Я хочу знать всё.

- Так получилось, - начала я, с трудом подбирая слова, - что я немного упала… и немного ударилась головой… и после этого немного… немного потеряла память… Ксандр не верит мне, но это так. И мне страшно, - тут я уже заговорила свободнее и даже голос дрогнул от жалости к самой себе, - потому что я чувствую себя ужасно беспомощной и одинокой. Я не помню, как вас зовут и кто вы, и даже не помню, где моя комната.

Мужчина распахнул от удивления глаза и несколько секунд разглядывал меня с таким изумлением, будто я превратилась из принцессы в лягушку. Ну или наоборот.

- Неужели… - произнес он хрипло и оттянул пальцем ворот рубашки, глубоко вздохнув.

- Ничего не помню, - повторила я шепотом. – И совершенно не знаю, что мне делать.

- Во-первых, ничего больше не говорить Ксандру, - блондин заговорил деловито и повел меня к лестнице. – То, что он вам не поверил, Алинора, это огромная удача. Если поверит, вы окажетесь в сумасшедшем доме быстрее, чем успеете досчитать до десяти. Боюсь, мой брат только и ждет повода, чтобы избавиться от вас. Но, между нами говоря, вы ведь кое-что для этого сделали, не так ли?

- Не помню, - ответила я умирающим голосом.

- Может, и к лучшему, - пробормотал он и продолжал: - Во-вторых, вам не надо бояться. Я рядом с вами, я вам расскажу всё и обо всех, и не оставлю одну. Уверен, что память со временем вернётся, надо только лишь хорошо постараться.

- Да, - кивнула я, потому что не знала, что ещё сказать.

- Меня зовут Диамант Левенштайль, - теперь блондин говорил со мной, как с обожаемым ребенком – с теплотой и заботой, - я ваш деверь и младший брат того громилы, что называется вашим мужем. Но Ксандра вы ведь помните?

- Его трудно забыть, - призналась я с нервным смешком.

- И то верно, - согласился Диамант. – Поэтому сейчас вы ни о чем не волнуетесь, поступаете в распоряжение Линды, а когда отдохнете, мы встретимся и поболтаем. Ксандра я беру на себя.

- Спасибо, - сказала я искренне. – Как мне называть вас? По имени? Я позабыла, как мы общались раньше…

- Зовите по имени, - он проводил меня до какой-то двери в середине коридора. – Брат зовет меня просто – Малыш. Потому что я младше его на пятнадцать лет, но вы так никогда меня не называли.

- Хорошо, тогда буду звать вас Диамантом, - я словно попробовала на вкус это красивое, сияющее имя.

Диамант – кажется, так когда-то в старину называли алмазы.

Подходящее имя для мужчины-аристократа. Тем более, если этот мужчина – красавчик, блондин и просто обходительный человек. Да, обходительный. Насколько же с ним было проще, чем с Ксандром.

- Очень рассчитываю на вашу помощь, - сказала я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно трогательнее.

- Не беспокойтесь, я вас не оставлю, - Диамант поцеловал мне руку и распахнул дверь, пропуская меня вперёд.

Сам он не пошел вместе со мной, и я вздрогнула, когда дверь захлопнулась.

Меня опять заперли?!.

Я бросилась обратно, схватилась за дверную ручку, готовая умолять, чтобы меня выпустили, но в это время позади раздался женский голос:

- Миледи, мы рады приветствовать вас. Жаль, что вы не сообщили о возвращении заранее, в вашу честь был бы устроен торжественный приём, но милорд сказал об этом лишь вчера… - дама говорила чопорно, очень четко и немного сухо – так в фильмах о прошлых веках говорят отлично вышколенные слуги.

Оглянувшись через плечо, я перетрусила по-настоящему.

Диамант привел меня в ванную комнату – размерами со всю мою мастерскую и даже с запасом. Посредине красовался небольшой мраморный бассейн, в который из каменной львиной головы текла тонкой струйкой вода, а у стены на возвышении стояла медная ванна на витых ножках. Над ванной завивались струйки пара, и четыре – четыре! – девушки в черных одинаковых платьях и одинаковых белых передничках подливали в неё ковшами кипяток.

Ещё четыре девушки стояли за спиной высокой худощавой дамы, которая тоже была в черном платье, но без передника. Отложной воротничок ослепительной белизны был сколот у горла маленькой брошкой в виде листика плюща. Листик сделали из крохотных зеленых камешков, а прожилки на листе – из серебряной проволоки. Работа была очень изящной, и я засмотрелась на эту винтажную брошь, не заметив, что в ванной комнате стало тихо.

- Миледи? – осторожно позвала меня дама с брошью. – Что-то не так? Если вы желаете, мы немедленно организуем построение слуг…

- Нет, не нужно, - пробормотала я, наконец-то отпуская дверную ручку и поднимая взгляд от броши на лицо её обладательницы.

Передо мной была женщина лет тридцати – бледная, со светлыми волосами, разделенными на прямой пробор. Ее можно было бы назвать миловидной, но что-то мешало это сделать. Гармоничность черт была какой-то смазанной, и во всем облике – сплошная невнятность. Будто женщина была отражением, а не реальным человеком. Наверное, всё дело в унылом черном наряде, который не оживили ни воротничок, ни брошь…

- Миледи? С вами всё в порядке? – женщина с брошью подошла ко мне и осторожно поддержала под локоть. – Ванна готова, девушки помогут вам раздеться.

Я не стала отвечать и позволила увести себя за ширму, где меня мигом раздели в восемь рук – с такой ловкостью, которая указывала на то, что девушкам приходилось раздевать свою хозяйку очень часто.

В отличие от Алиноры, меня никогда не раздевали горничные, и я чувствовала себя неловко, особенно когда они сняли с меня нижнюю рубашку и белье.

- Если у вас нет распоряжений, я удаляюсь, миледи, - дама с брошью окинула цепким взглядом комнату, удовлетворенно кивнула и поклонилась мне.

Солнечный свет заиграл на зеленых камнях броши, и я не смогла промолчать.

- Очень красивая брошь, - похвалила я. - Издали можно принять за настоящий плющ.

Мои слова произвели неожиданное впечатление. Девушки-служанки замерли, а бледная дама вдруг покраснела – неровно, пятнами, и опустила глаза.

- Благодарю, миледи, - сказала она бесстрастно, что так не вязалось с румянцем на её щеках. – Странно, что вы обратили внимание на моё скромное украшение.

Я сглупила, стопроцентно сглупила! Алинора вряд ли восхищалась нарядами прислуги.

- Эту брошку мне подарил отец, - продолжала дама, по прежнему не поднимая глаз, - но эти жалкие изумруды не идут ни в какое сравнение с изумрудами Левенштайлей. Наверное, ваша светлость шутит надо мной.

По её тону было понятно, что шутки она не оценила, и теперь уже я покраснела – и от своей ошибки, и от того, что эта чопорная дама будто ткнула меня носом.

- Завтрак подадут, когда вы будете готовы, миледи, - дама с брошью ещё раз поклонилась и вышла.

Я услышала, как она сказала что-то, уже находясь в коридоре, а потом послышался взволнованный голос Диаманта.

Очень плохо!

Погружаясь в ванну, я готова была нырнуть с головой, чтобы не видеть, как служанки обменивались недоумевающими взглядами, когда думали, что я ничего не вижу.

Экзамен был провален с первой минуты. И зря я сказала о потере памяти брату генерала…

В дверь постучали, одна из девушек пошла открывать, и я снова услышала, как что-то быстро и взволнованно говорит Диамант. Мне стало неуютно даже в теплой воде, но в следующую секунду ещё четыре служанки внесли платье из нежно-голубого шелка.

- Дорогая Алинора! – позвал от дверей брат генерала. – Я взял на себя смелость подобрать для вас платье. Надеюсь, не ошибся?

Я с облегчением перевела дух и ответила как можно бодрее:

- Нет-нет, всё чудесно. Платье мне очень нравится, я надену его.

Служанки опять переглянулись, но было похоже, что слуги в этом доме вопросов не задавали.

Около часа понадобилось, чтобы высушить мне волосы, уложить их в простую прическу, надеть платье, подобранное младшим Левенштайлем.

Я подошла к огромному – в рост человека – зеркалу и увидела в нем не себя, а Алинору. Удивительно, как мы похожи… Эта колдунья хотела оживить свою тень…

Быстро отвернувшись, я запретила себе думать о том, что могу быть не Алиной Комаровой, а всего лишь тенью какой-то ведьмы из мира фантазий. Мне надо приложить все усилия, чтобы выбраться отсюда… Вернуться к своей привычной жизни, к своим картинам…

- Почему такое унылое личико? – встретил меня в коридоре Диамант. – Ну же, Алинора, невозможно, чтобы такая красивая женщина грустила! Я себе этого не прощу!

«Но веселить меня – не твоя обязанность, - ответила я ему мысленно, пока пыталась изобразить улыбку. – У меня… то есть у Алиноры есть муж. Вот пусть он и старается развеселить».

- Может, пригласить доктора? – спросил Диамант, понизив голос. – Как вы себя чувствуете?

- Не надо доктора, нет, - торопливо отказалась я. – С моим здоровьем всё в порядке, но вот с памятью…

- Я помогу вам, - с готовностью сказал он. – Но сначала давайте определимся, что вы помните.

- Совсем ничего, - я растерянно развела руками.

Мы стояли в коридоре одни, но мне вдруг почудилось какое-то движение у стены. Я резко обернулась и… никого не увидела.

- Что такое? – встревожился младший Левенштайль.

- Не знаю… показалось...

- Главное – не нервничайте, - Диамант осторожно взял меня за руку, будто боялся, что я сейчас начну кричать и убегу, - я буду рассказывать вам о вашей прежней жизни, так вы быстрее всё вспомните.

- Вы очень добры… - прошептала я, высвобождая пальцы из- его ладони.

Кто знает, какие отношения между братьями, но вдруг милорд Ксандр слишком ревнив, чтобы расценить всё как дружеское рукопожатие?

- Ксандр уже в столовой, - говорил тем временем Диамант, ничуть не обидевшись, что я убрала руку, - но я взял на себя смелость сказать от вашего имени, чтобы завтрак подали вам в спальную комнату.

- Отлично, - я с облегчением выдохнула.

Меньше всего сейчас мне хотелось сидеть в компании мужа за столом, боясь разоблачения. Или… сумасшедшего дома.

- Тогда позавтракаем, а потом я проведу вас по дому – покажу, что и где находится, - Диамант улыбнулся, и улыбка у него была под стать имени – искрящаяся, светлая.

Я улыбнулась в ответ, и в этот раз с улыбками у меня получилось гораздо лучше. Всё-таки, неплохо было бы заручиться чьей-нибудь поддержкой. Возможно, потом я смогу рассказать этому парню, что приключилось со мной по воле его «дорогой невестки». Но это потом… Сейчас я предпочитала помалкивать.

Завтрак был невероятно изысканным. Мне подали больше десяти блюд – одно роскошнее другого. Дома я всегда завтракала либо кашей с вареным яйцом и ломтиком лосося, либо творогом с фруктами, а здесь обнаружились и ломтики соленого лосося, и яйца-пашот, и свежевыпеченные булочки с румяной, хрустящей корочкой. К булочкам полагалось сливочное масло – желтое и ноздреватое, как сыр, четыре вида варенья в хрустальных розетках, паштеты из мяса и рыбы, различные соусы, ломтики апельсинов и лимонов, посыпанные сахарной пудрой, леденцовые конфеты и пастила, мармелад и яблочный зефир.

Трудно было удержаться, чтобы не запихнуть всё это в рот разом. «Гостеприимство» Алиноры я помнила до сих пор и теперь уплетала вкусности прозапас. Кто знает, не взбредет ли этим эгоистичным и жестоким людям снова посадит меня в подвал без еды и воды.

Впрочем, Диамант не казался жестоким и эгоистичным. Когда с завтраком было покончено, он повел меня по дому, показывая, что где находится, и рассказывая об обитателях.

Сам дом назывался неоригинально – Замок Левенштайля.

- Когда-то он считался самым большим замком в королевстве, - с гордостью говорил Диамант, пока мы поднимались на третий этаж по винтовой лестнице. – Но с тех пор, как его величество соорудил Замок Роз, первенство перешло к нему.

- Здесь можно заблудиться, - заметила я.

- Привыкните, - добродушно сказал мой провожатый и гид в одном лице. – После свадьбы вы быстро тут освоились, так что со временем всё вспомните.

Мы поднялись ещё на пару ступенек, и я остановилась, увидев на стене огромную картину – портрет, скупо освещенный двумя настенными светильниками.