Читать книгу Где время совпадает (Дарья Вельская) онлайн бесплатно на Bookz
Где время совпадает
Где время совпадает
Оценить:

4

Полная версия:

Где время совпадает

Дарья Вельская

Где время совпадает

Глава 1. Понедельник, который всё меняет

Марина пришла в студию в семь сорок, когда на Петроградской ещё горели фонари, а уборщица домывала лестницу. Любимое время: никто не звонит, не заглядывает с «минуточкой» и не просит «пять минут по одному вопросу». Она включила свет, повесила пальто и положила на стол папку для клиента.

Вчерашняя салфетка лежала там, где она её оставила. Стратегии рождаются на салфетках, а не в презентациях, любила повторять Марина, и команда давно перестала спорить. На этой было три слова, подчёркнутых дважды: «Не продавать. Объяснять». Она разгладила салфетку ладонью и прижала кружкой, в которой остыл вчерашний кофе, подёрнувшийся плёнкой.

На двери висела табличка: «Марина Левина. Стратегия». Марина купила её сама, когда отдел из двух человек стал отделом из девяти. Тогда Аркадий Семёнович сказал: «Наконец-то у нас есть кто-то, кто всё считает». Теперь он стоял в дверях её кабинета в пиджаке, который надевал только на похороны и в налоговую.

— Марин, зайди, пожалуйста, в переговорную. Все уже там.

— Все — это кто?

— Все.

Он не смотрел ей в глаза. Это она заметила сразу. За одиннадцать лет Аркадий Семёнович ни разу не прятал взгляд, даже когда увольнял.

В переговорной сидели шестнадцать человек, и пахло чужим парфюмом. Двое незнакомцев в одинаковых тёмно-синих костюмах расположились по одну сторону стола, и Марина мгновенно отнесла их к юристам. Её команда сидела по другую. Лена из HR устроилась у окна и теребила ремешок часов. Марина села на свободный стул рядом с Игорем, лучшим аналитиком отдела, и он шепнул, не разжимая губ:

— Это не про премию.

— Друзья, — начал Аркадий Семёнович и кашлянул. — Я хотел сказать вам лично, раньше, чем это… — Он кашлянул опять. — С первого ноября «Ниорада» входит в состав агентства «Тарвель».

Никто не пошевелился. Игорь перестал дышать. Один из юристов аккуратно положил ручку на папку, как кладут нож после ужина.

Входит в состав. Не «объединяется» и не «партнёрство». Решение приняли давно, а они узнали последними.

— Все сотрудники сохраняют места, — продолжил он. — Структура подразделений будет пересмотрена. Подробности вам расскажут коллеги из «Тарвеля».

Коллеги из «Тарвеля» улыбнулись. Марина тоже улыбнулась, потому что лицо сделало это само, как лифт, который едет, пока ты решаешь, на какой этаж.

Структура будет пересмотрена. Она посмотрела на свои руки. Они лежали на столе спокойно, ногти были аккуратные. Девять человек. Два года. Методика, которую она собирала по кускам из собственных ошибок и которой её никто не учил в институте. «Пересмотрена» значит: кто-то уже нарисовал новую схему, и на ней её отдел всего лишь прямоугольник, который можно передвинуть.

— Вопросы? — спросил Аркадий Семёнович.

Марина подняла руку. Это было первое, что она за утро не решала заранее.

— Кто будет руководить стратегией?

Пауза затянулась. Юрист слева снова взял ручку.

— Этот вопрос, — сказал Аркадий Семёнович, глядя в окно, — решится в ближайшие дни.

Она кивнула и сложила руки. Подумала о салфетке на столе, о недопитом кофе, о табличке с её фамилией: придётся ли покупать новую.

Ну что ж, подумала Марина. Значит, будем объяснять. Не продавать.

—

К десяти тридцати кухня превратилась в штаб. Кто-то включил чайник и забыл про него, на подоконнике стояла ваза с мандаринами, которые никто не трогал, а у двери шептались два дизайнера, замолкая каждый раз, когда проходила Марина. Она налила себе кофе, не обернувшись ни на один шёпот.

Лена закрыла дверь и села на край стола. Они дружили одиннадцать лет, с тех пор как Лена пришла в студию стажёром и первым делом выяснила, что Марина не ест до обеда, но пьёт пять чашек кофе.

— Говори, — сказала Марина. — Всё, что знаешь.

— Я знаю только то, что мне положено знать.

— Значит, знаешь больше.

Лена вздохнула.

— Новая структура на согласовании у Виктора Павловича. Это тот, кто купил и «Тарвель», и нас. Директорских мест по развитию в объединённой компании будет одно. — Она сделала паузу. — Претендентов двое. Ты и руководитель клиентского департамента «Тарвеля».

Марина отпила кофе. Он был слишком горячий, и она всё равно сделала ещё глоток.

— Один на кресло. Двое в списке, — сказала она. — Понятно. Что про него?

— Я видела только карточку. Опыт девятнадцать лет, клиенты в основном крупные, команда сорок человек. Громов Глеб Андреевич.

Кружка остановилась на полпути ко рту.

Это длилось полсекунды. Кофе не расплескался, рука не дрогнула. Марина просто перестала двигаться, как человек, у которого за спиной хлопнула дверь. Лена уронила чайную ложку. Та звякнула о плитку и закатилась под холодильник.

— Только не говори, что ты его знаешь, — сказала Лена.

Марина поставила кружку. Аккуратно, в центр блюдца, словно это что-то решало.

— Пересекались, — сказала она. — Давно. Двенадцать лет назад.

— Марин…

— Это ничего не меняет.

— Ты сейчас сама себе поверила?

— Нет. Но так надо. — Марина улыбнулась. Улыбка получилась лёгкая, деловая — та, которой она открывала переговоры, когда за столом были люди, готовые её съесть. — Потом расскажу. Сейчас у нас другая задача.

Она развернулась к окну. За стеклом, на соседней крыше, ворона методично расклёвывала пакет из-под булки, и в этом было что-то успокаивающее: чья-та работа, которую можно довести до конца.

— Значит так. Мне нужны три вещи. Первое: список его клиентов за последние три года с оборотами, всё, что в открытом доступе и что ты можешь достать, не нарушая ничего. Второе: структура «Тарвеля», кто на ком, у кого настоящая власть, а у кого красивая табличка на двери. Третье: сроки решения.

— Марин, ты планируешь воевать?

— Я планирую быть лучше. Это дешевле, чем воевать, и действует дольше.

Лена нагнулась, достала ложку из-под холодильника и сунула в раковину.

— Ты же понимаешь, что он, возможно, умный человек и тоже что-то планирует.

— Я на это очень надеюсь. С умным человеком хотя бы не скучно проигрывать. — Марина поправила воротник. — Только я проигрывать не собираюсь.

— Они ждут нас сегодня в два, — сказала Лена. — В новом офисе. Общий сбор, обе команды, познакомиться, «сгладить острые углы».

— Тогда у нас четыре часа. — Марина забрала кружку и пошла к двери. У порога остановилась. — И, Лен. Пока никому ни слова про Громова. Мои люди должны видеть, что я спокойна. Я спокойна.

— Конечно.

Она вышла, не оглянувшись. В коридоре дизайнеры снова замолчали, а Игорь уже ждал у её кабинета с ноутбуком под мышкой и лицом человека, который готов был идти в бой, как только кто-нибудь скажет, в какой.

— Игорь, — сказала Марина, открывая дверь. — Закрой окна. Работаем.

—

Офис «Тарвеля» занимал два верхних этажа бизнес-центра у реки. Лифт поднимался так плавно, что Марина узнала о приезде только по тому, как дрогнули у Игоря плечи.

— Двадцать второй, — сказала Лена. — Без паники.

— Я не паникую, — сказала Марина. — Я оцениваю территорию.

Двери раскрылись в просторный холл со стеклянными стенами и стойкой ресепшена из светлого дерева. Всё здесь стоило дорого и старалось выглядеть так, будто не стоило ничего. Марина запомнила эту манеру сразу, как запоминают чужой акцент. У «Ниорады» были старые диваны и стены, которые красила сама команда. У «Тарвеля» были деньги.

Их встретила девушка с планшетом и дежурной улыбкой.

— Добро пожаловать! Переговорная «Нева», прямо по коридору.

Марина шла первой. За ней вытянулась вся «Ниорада», девять человек из отдела стратегии, дизайнеры, Аркадий Семёнович в своём печальном пиджаке. Она слышала их шаги и дыхание и знала, что каждый смотрит ей в спину: куда она, туда и они. Это давало силы. И давило.

В коридоре пахло кофе. Не растворимым и не из капсулы, а настоящим, свежесмолотым, с тёмной горечью. Откуда-то из глубины офиса тянуло запахом, который она не могла назвать, но знала.

Переговорная «Нева» была с видом на реку, на длинный стол и сорок стульев. Люди «Тарвеля» уже собрались, и одно это говорило о многом: они пришли заранее и расселись на своей территории. Марина мгновенно пересчитала присутствующих, как считала всегда, входя в чужую комнату. Двадцать с лишним человек, мужчины и женщины в хороших, не кричащих вещах. Двое встали, чтобы поприветствовать их. Марина пожала руки, назвала каждого по имени, которое только что услышала, и заметила, как у одного из них приподнялись брови: запомнила.

Хорошо. Начинаем.

Она выбрала место по центру, спиной к стене и лицом к двери. Игорь сел справа, Лена слева. Дизайнеры расселись дальше, и один из них неуверенно оглянулся, словно мог занять чужой стул. Аркадий Семёнович остался стоять у окна, глядя на воду.

— Ну что же, — начала женщина с планшетом, и Марина перестала слушать. Она наблюдала за комнатой, и в этом наблюдении была её сила: пока другие слушают слова, она читает позы. Кто с кем держится рядом. Кто смотрит на дверь. Кто избегает смотреть на неё.

Она скользнула взглядом вдоль стола и остановилась.

Мужчина стоял у дальнего края стеклянной стены, чуть боком, как стоят люди, которые не хотят занимать центр, но всегда занимают его. Тёмный пиджак. Седина на висках, которой двенадцать лет назад не было. Бумажный стакан в левой руке, правая спокойно лежала в кармане. Он слушал женщину с планшетом, чуть склонив голову, и этот наклон она узнала бы с закрытыми глазами.

Сердце сделало один удар и пропустило следующий.

Марина не пошевелилась. Не вдохнула глубже, не опустила глаза. Она сидела так, как сидела всю жизнь на переговорах: прямо, с лёгкой полуулыбкой, с руками на столе. Только пальцы под столешницей сжали колено так, что побелели костяшки.

Глеб Громов повернул голову.

Взгляд скользнул по комнате, по «Ниораде», по лицам, столам, стенам, по ней, и пошёл дальше. Без паузы, без заминки, как скользит свет по стеклу. Ничто в его лице не изменилось.

Марина продолжала смотреть.

Глава 2. Правила игры

Виктор Павлович вошёл без свиты. Люди, у которых есть власть, не нуждаются в сопровождении, а те, у кого её нет, приводят с собой целую комнату.

Он был немолод, высок и двигался неторопливо, как человек, которому давно перестали указывать, куда идти. Серый костюм, ни одного украшения. В руке тонкая кожаная папка, и Марина готова была поспорить, что внутри нет ни одной бумаги. Он не стал занимать место во главе стола. Постоял, оглядел обе команды по очереди, как хозяин осматривает двор, в котором теперь два дома, и только потом заговорил:

— Спасибо, что пришли. Я не люблю длинных речей, поэтому скажу коротко.

Он действительно сказал коротко.

— Мы с вами теперь одна компания. «Тарвель-Ниорада». Я купил обе не для того, чтобы собрать больше людей, а для того, чтобы собрать лучшее. Поэтому сейчас у нас одна общая задача, и начнём мы с неё.

Он повернулся к женщине с планшетом, и на экране за его спиной вспыхнуло название: «Вельбот».

— Сеть отелей на побережье. Одиннадцать площадок, три страны. Они ищут партнёра на стратегию и коммуникации на ближайшие три года. Тендер закрытый, участвуют четыре агентства, и мы войдём в него как одна команда. — Он сделал паузу. — Вместе.

Слово лёгко упало на стол и осталось лежать. Марина сложила его так же, как складывала подчёркнутое в чужом договоре.

— Проект возглавят двое. Марина Левина и Глеб Громов. — Виктор Павлович назвал имена ровно, без ударения. — От каждого по команде, общая рабочая группа, общий бюджет, общая защита перед советом «Вельбота» в марте. Я хочу, чтобы вы работали вместе и доверяли друг другу.

Он ни разу не сказал «или». Ни «кто-то из вас», ни «лучший», ни «победитель». Только «вместе». Марина сложила то, что слышала раньше от Лены, и то, что слышала сейчас, и получила уравнение, которое никто не собирался писать вслух.

Март. Она посчитала автоматически: двадцать недель, может, двадцать одна. Двадцать недель, чтобы выиграть тендер и кресло одновременно, делая вид, что кресла не существует.

Она подняла руку.

— Виктор Павлович, три вопроса.

Кто-то в «Тарвеле» выпрямился. Игорь рядом с ней перестал дышать.

— Слушаю.

— Первый. По каким критериям оценивается результат?

— По результату, который увидит клиент.

— Второй. Кто принимает финальное решение внутри компании, и когда?

— Я. После защиты в марте.

— Третий. — Она выдержала паузу, чтобы её услышал каждый в комнате. — Моя команда остаётся моей командой на время проекта. Состав, задачи, методика. Без пересмотра.

Виктор Павлович посмотрел на неё чуть дольше, чем на остальных. В глазах не было ни одобрения, ни досады, только интерес.

— Состав остаётся, — сказал он. — Методику вы выберете вместе.

— Вместе, — повторила Марина тем же тоном.

В углу, у стеклянной стены, никто не шевельнулся. Марина не повернула головы. Она чувствовала Глеба так, как чувствуют сквозняк: не глядя, всей кожей. Он стоял спокойно, слушал и ничего не говорил.

Контролируемая злость. Она называла это именно так, потому что неконтролируемой у неё не было. Злость была инструментом. Её можно было заточить, как карандаш, и писать ею.

— Отлично, — сказал Виктор Павлович. — Познакомьтесь поближе, вам придётся много времени проводить вместе.

Он кивнул обеим командам и вышел. Дверь закрылась без звука.

После ухода Виктора Павловича комната выдохнула. Заскрипели стулья, кто-то нервно рассмеялся, женщина с планшетом объявила, что в соседнем зале «небольшой фуршет, чтобы познакомиться неформально». В её опыте неформальные встречи были самыми формальными из всех.

Игорь наклонился к ней:

— Двадцать недель?

— Двадцать одна, — сказала она. — Март длинный. Соберёшь мне по нему график, все этапы, всё, что у «Вельбота» открыто в публичном поле.

— Уже собираю.

Он ушёл, и Марина осталась одна среди чужих людей. Она не пошла к фуршету. Подошла к окну и встала так, чтобы река была перед ней, а комната за спиной, и любой, кто захочет подойти, сделал бы это сам.

Шаги она услышала сразу. Негромкие, ровные, человека, который никуда не торопится и при этом ни на секунду не сомневается в направлении. Они остановились в двух шагах. Не слишком близко и не слишком далеко.

— Марина Левина?

Она обернулась.

Вблизи он был другим. Не хуже и не лучше, просто другим, как знакомая улица после ремонта: всё на месте, но углы стали резче. Серые глаза, морщинки у глаз, жёсткая линия челюсти. В левой руке он всё ещё держал бумажный стакан, смятый посередине: держал, видимо, давно и не помнил, что в нём. Правая была свободна.

— Глеб Громов, — сказал он и протянул ей руку. — Очень приятно познакомиться.

Фраза вышла ровной, без единой лишней интонации.

Познакомиться.

Марина смотрела на протянутую ладонь, и пауза была короткой, почти незаметной. Двенадцать лет. Чужой город, дождь, часы на площади, два часа, которые она простояла у стены, пока официант не начал смотреть на неё с вежливым сочувствием. И сейчас, в стеклянной комнате, он говорит ей «очень приятно познакомиться» тем же голосом, каким здоровался с незнакомыми клиентами.

Внутри что-то опустилось и осело, как гиря на дно озера. Снаружи не изменилось ничего.

— Марина Левина, — сказала она и пожала руку. — Взаимно.

Рукопожатие вышло сухим и коротким. Его ладонь была тёплая, жёсткая, и он убрал её так быстро, словно прикосновение требовало слишком много.

— Левина, — повторил Глеб, и на втором слоге голос запнулся, едва заметно, как пальцы на незнакомой клавише. — Хорошо. Я читал про ваш отдел. Сильная работа.

— Мне про вас тоже говорили.

— Надеюсь, хорошее.

— Девятнадцать лет и сорок человек, — сказала Марина. — Факты. Оценок у меня пока нет.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать. Не улыбка и не раздражение. Он слегка наклонил голову, как слушают, когда ждут, что собеседник скажет больше. Или как наклоняются, когда сам собирался сказать и передумал.

Она не сказала. Вместо этого сделала то, что делала всегда, когда нужно было взять разговор в свои руки:

— Предлагаю не тратить время на вежливость. Нам вместе работать двадцать недель, и лучше сразу договориться о формате. Завтра в девять, нейтральная переговорная. Каждый приносит свой взгляд на проект, на метод и на то, чего он боится. Без команд, только мы двое.

— В девять, — повторил Глеб. — Хорошо. Только без вопроса о страхах. Остальное принесу.

— Страхи обязательны.

— Тогда у меня будет короткий список.

— У меня тоже.

Он ничего больше не сказал, не попытался задержаться, пошёл обратно к фуршету, и смятый стакан в его руке слегка качнулся, как маятник. Она провожала его глазами, пока не поняла, что делает именно это.

— Ты в порядке? — Лена возникла рядом так тихо, что Марина вздрогнула.

— Я в рабочем состоянии, — сказала Марина. — Это лучше.

— Он тебя…

— Не узнал. Или сделал вид. Мне всё равно.

— Тебе не всё равно.

— Мне должно быть всё равно. — Марина взяла со стола бумажную салфетку и положила в карман. — Это тоже решение. Профессиональное. Завтра в девять мы начинаем.

—

Лена пришла к девяти с бутылкой красного и коробкой пирожных, которые никто не заказывал. Поставила всё на кухонный стол и сказала, не снимая пальто:

— Я не спрашиваю. Я просто здесь.

Марина открыла бутылку, потому что пустые руки в этот вечер были хуже любых действий. Кухня у неё была маленькая, тёплая, с окном во двор, где горел один фонарь и кто-то выгуливал собаку. Ипотека за эту квартиру закончилась в прошлом году. Марина тогда купила себе хорошие часы и ни разу не пожалела.

Они сели. Лена молчала, пока вино не успело стать ужином.

— Двенадцать лет назад, — начала Марина, глядя в бокал. — Прага. Конференция по коммуникациям, неделя. Я тогда была никем: двадцать шесть лет, первая командировка за границу, туфли, купленные в рассрочку.

— И?

— И там был он. Не докладчик, просто участник, на три года старше. Мы случайно оказались рядом на экскурсии по городу, и он весь день рассказывал мне, как туристы неправильно смотрят на астрономические часы. — Она усмехнулась. — Сказал, что все ждут, когда пройдут апостолы, а надо смотреть на циферблат: там написано, сколько времени осталось. Я тогда подумала, что это очень красиво.

Лена ничего не сказала. Подвинула к ней тарелку.

— Неделя, — продолжила Марина. — Одна. Мы ходили по городу, ели какую-то ерунду на набережной, спорили про рекламу, он смеялся над моими салфетками, а потом вдруг стал их собирать. Пустяки. Взрослые люди. В последний вечер договорились встретиться под часами в семь, перед моим рейсом. Я ночью вылетала.

— Он не пришёл.

— Он не пришёл. — Она отпила вина. — Я пришла без десяти. Шёл дождь, настоящий, не питерский, а такой, когда вода не капает, а стоит в воздухе. Зонта у меня не было. Туфли промокли в первые двадцать минут. Я стояла под часами и смотрела на циферблат, как он учил. Там написано, сколько времени осталось. — Она замолчала. — Я простояла два часа. Потом официант из кафе напротив вынес мне зонт и сказал что-то по-чешски, и я поняла, что он просто пожалел меня.

— Марин.

— Подожди. Я рассказываю, потому что хочу, чтобы это закончилось. — Она говорила спокойно, как читают отчёт, и только пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. — В аэропорту я написала ему одно сообщение: «Я ждала два часа». Он ответил через сутки: «Прости. Не смог». И всё. Ни «почему», ни «давай объясню». Три слова. Я тогда решила, что он струсил.

— А ты не позвонила.

— Нет. Я не люблю звонить людям, которые не пришли. Потом был Денис, брак, развод. Потом работа. Прага осталась в прошлом, на самой нижней полке.

Лена смотрела на неё внимательно.

— Ты его любила?

— Я знала его неделю. — Марина подняла глаза. — Это не любовь. Это обида, у которой был слишком длинный срок хранения.

Лена не стала спорить. Налила вина и подождала.

— А сегодня он протягивает тебе руку и говорит «очень приятно познакомиться», — сказала она.

— И запинается на фамилии.

— Это что-то значит?

— Не знаю. Может быть, он и правда не помнит. Может быть, делает вид. — Марина пожала плечами и взяла с подоконника салфетку и карандаш. — Я не собираюсь гадать. Я собираюсь победить на тендере, получить должность и посмотреть, что он будет делать дальше. В этом порядке.

Она рисовала, пока говорила, и только когда закончила, поняла, что нарисовала: круглый циферблат, римские цифры, две стрелки, маленькие фигурки по бокам. Двенадцать лет, а рука помнила каждую линию.

Марина смотрела на рисунок секунду, потом смяла салфетку в плотный шарик и бросила в мусорное ведро. Попала с первого раза.

— Страхи, — сказала она. — Завтра надо принести список.

— И что ты в него напишешь?

— Что-нибудь честное и не слишком личное. — Она взяла новую салфетку. — «Не успеть», «недооценить клиента», «упустить детали». Самое обычное.

— А про него?

— Про него там ничего не будет. — Марина подвинула бокал. — Мы работаем. Это всё.

Лена молча кивнула и подцепила вилкой пирожное. Оба понимали, что последняя фраза прозвучала как обещание, и оба решили не проверять, кому она адресована.

Глава 3. Два метода

Нейтральной оказалась маленькая переговорная на двадцать первом этаже: окно во двор-колодец, стол на шесть человек, магнитная доска с чьими-то забытыми стрелками. Ни одной таблички, ни одного логотипа. Марина пришла в восемь пятьдесят, стёрла чужие стрелки рукавом и начала рисовать.

К девяти на доске стояла схема. Четыре блока, стрелки между ними, под каждым три пункта. Этап первый: данные. Этап второй: гипотезы. Этап третий: проверка. Этап четвёртый: защита. Внизу таблица рисков с цветовой маркировкой. Марина сделала шаг назад, оглядела её критически и осталась довольна. Хорошая схема всегда выглядит так, будто ею можно управлять.

Глеб вошёл ровно в девять. Без ноутбука, без блокнота, без папки. Телефон он положил на стол экраном вниз, сел, откинулся на спинку и посмотрел на доску.

— Красиво, — сказал он.

— Это не для красоты.

— Я знаю. От этого ещё лучше.

Марина взяла маркер и начала:

— Двадцать недель. Три на данные: рынок, конкуренты, открытые отчёты «Вельбота», аудитория. Пять на гипотезы и тестирование. Шесть на разработку. Остальное на защиту и запас. Игорь уже собрал график, у нас есть всё, что клиент публикует о себе.

— Хорошо.

— Это всё, что вы хотите сказать?

— Я хочу дослушать.

Она дослушала себя до конца. Четыре блока, девять рисков, три сценария защиты. Говорила без пауз, и всё это время чувствовала на себе его взгляд: внимательный, неторопливый, без малейшей попытки её перебить.

Когда она закончила, Глеб не стал спорить. Просто спросил:

— Вы знаете, что у пяти из одиннадцати площадок больше сорока процентов гостей приезжают повторно?

— Знаю. Это в данных.

— Страница четырнадцать, сноска мелким шрифтом. И что приезжают они в одну и ту же неделю каждого года?

Марина промолчала. Этого в её сводке не было как вывода, хотя цифры там лежали.

— Это не клиенты, — сказал Глеб. — Это ритуал. Они едут туда не отдыхать, а возвращаться. И если мы напишем стратегию про привлечение новых гостей, для них она будет про чужих людей.

— Вы строите вывод на одной сноске.

— Я строю гипотезу. Проверить её можно за неделю: съездить на любую из этих площадок и посмотреть, кто сидит в лобби в семь утра.

— Съездить без данных.

— С данными. Просто сначала с глазами.

— Это называется «ехать вслепую».

— Это называется «спросить людей», пока они не успели придумать правильный ответ.

Они замолчали. За окном во дворе кто-то хлопнул дверью, и звук прокатился по бетонному колодцу. Марина смотрела на схему и пересчитывала в голове: три недели данных, и только потом поле. Он предлагал наоборот. И самое неприятное: у «наоборот» была логика.

— Допустим, — сказала она. — Допустим, вы правы насчёт ритуала. Откуда вы знаете, что остальные шесть площадок такие же?

— Не знаю.

— Значит, по ним нужны данные.

— Нужны. — Он кивнул. — Я не говорю, что ваша схема неправильная. Я говорю, что в ней не хватает одного квадрата в самом начале.

— Какого?

— «Увидеть своими глазами».

Марина посмотрела на доску. Потом на маркер у себя в руке. Не торопясь подошла и дописала над первым блоком, в левом углу, своим ровным почерком: «Неделя 0: поле». Стрелка от неё шла к блоку «Данные».

bannerbanner