Свеча Доброго

Бледную и дрожащую Катриону, всю в белом, точно дух зимы, окутанную вуалью, женщины вывели из замка, заботливо держа под руки. Она вцепилась в лук так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

Монеты, не менее крепко сжатые в другой руке, казалось, вот-вот брызнут на мощеную камнем землю.

Принцесса шагала, будто в полусне. Будто не видя одетых в черное жрецов Владыки, торжественно несущих чаши с зажженным пламенем. Будто не слыша визгливых гимнов. Она шла, спотыкаясь, навстречу Ричарду — только отчаянно хваталась за руку матери, как испуганное дитя.

И вот наконец они застыли друг напротив друга — на границе круга из двух сотен зажженных свечей.

Далеко. Пока еще слишком далеко.

Вперед выступил жрец в праздничных, черных с золотом, одеждах.

— Добром проси у матери!

Ричард глубоко вздохнул и шагнул навстречу королеве Маргарите, сделавшей шаг из толпы вместе с дочерью.

Лица ее, скрытого покровом, было не разглядеть — только такого же оттенка косы, как у дочери. Король поклонился — склонилась и королева Маргарита.

Толпа отозвалась приветственным гулом.

Мать выпустила левую руку Катрионы — та бросила на нее испуганный, беспомощный взгляд. Когда королева Маргарита сняла с нее корону, та побелела еще больше, до прозрачности.

— Золотом бесценным брату уплати!

Из толпы, подбоченясь, вышел принц Бертран. Глаза его озорно сияли.

Золото из помертвевших пальцев Катрионы пролилось в его заботливо подставленные ладони. Кажется, он успел поцеловать ей руку и шепнуть что-то ободряющее — по крайней мере, на бескровном лице принцессы мелькнуло слабое подобие улыбки.

Бертран обернулся к Ричарду, подбрасывая монеты в воздух. Те кратко вспыхнули в рассветных лучах розовато-оранжевыми искрами — и погасли, упав на землю.

— Украдешь или выкупишь? — ухмыльнулся Бертран.

Ричард нахмурился и положил ладонь на рукоять меча.

Бертран пожал плечами и тоже извлек клинок из ножен. «Если вы так хотите...» — читалось на его лисьем лице.

Послышался звон — клинки сошлись в кратком стальном поцелуе — и разомкнулись… И все было кончено. С крайне независимым видом принц Бертран бросил меч. Вся его поза говорила — будь возможность, я бы победил.

Снова гул толпы.

Вторая женщина выпустила правую руку невесты и отошла.

Толпа расступилась, давая путь. Ложный выбор. Как будто она могла сбежать, отказаться от нежеланного брака. Чтобы конь унес ее прочь, далеко-далеко.

Катриона покорно, как дитя или слепая, шагала, цепляясь за руку последней своей защитницы, последнего проводника. Третья женщина отвела ее в сторону, туда, где ждало последнее испытание, конь Воина. Жрец раскатисто провозгласил, и крик его когтями впился в уши:

— Добудь силой жену себе!

Как ветер пронеслась невеста на белом коне. Вуаль летела за ней, тонкая, точно белые крылья бабочки.

Она оглянулась, но вороной конь жениха был уже близко. Он мчался во весь опор — и ее руки ослабели, стали ватными. Вот он поравнялся… Еще мгновение — кони замерли как вкопанные, и невеста выпустила поводья.

Вороной конь возвращался медленно, плавно. Величаво он нес на себе двух седоков, мужа и жену.

Муж спешился первым, бережно, как хрупкую игрушку, подхватил жену, сжав на миг в объятиях, и осторожно поставил на ноги. С улыбкой он положил свой меч к ее ногам.

— Мой меч — твоя защита, — сказал он, поклонившись.

Не отрывая взгляд от его лица, жена взяла протянутый слугой лук и молча перерезала тетиву кинжалом. Бесполезное оружие полетело на землю, и толпа торжествующе взвыла: королева приникла к королю поцелуем.

Они — вместе, отныне и навеки!

Они…

Они…

И тут Анна очнулась от наваждения и заплакала.

***

Дождь хлынул внезапно, сплошной мутноватой стеной. Небо лопнуло, как стенка кувшина, облитого лазурью, и из него хлынула вода.

В разрывы облаков проникали тонкие солнечные лучики: ломко светясь, они повисали паутинкой сквозь дождевую завесу и наконец истаивали. Деревья, угольно-черные, согбенные, дрожащие до последней веточки, жалобно протягивали узловатые старческие пальцы к небу.

А оно кипело, вздрагивало и пульсировало водой, будто где-то там, в месиве облаков, билось огромное небесное сердце, временами натягивая блестящие солнечные струны сквозь разрывы туч.

Волосы липли к спине и щекам, ладони мгновенно застыли от холода, и Анна попыталась поплотнее закутаться в теплый плащ. Но бессмысленно — она вымокла до нитки и дрожала.

Не успела она сделать и шага в сторону, как ее подхватила и куда-то потащила шумная, растревоженная внезапным ливнем толпа — оставалось только вовремя делать шаг. Куда идти, Анна не решала, просто двигалась в торопливом, вымокшем потоке людей, бросившемся в замковые двери.

В замке было тепло. Расторопные слуги успели разжечь камин в главном пиршественном зале, и взбудораженные люди двинулись туда в надежде хоть немного согреться.

Свадебное торжество продолжалось.

Анна мельком успела поймать испуганный взгляд Катрионы — в своем насквозь мокром платье и с потемневшими от воды золотыми волосами она казалась умирающей, как выброшенная на берег бледная рыба.

Анна каким-то чудом выскользнула из толпы и, надеясь хоть немного прийти в себя, торопливо поднялась в свои покои. Ей нужно хотя бы полчаса... Чтобы не думать о том, что произошло. И о странно встревоженном Ричарде. И о новой королеве. А может быть, она вовсе не станет спускаться — ее отсутствия, пожалуй, никто не заметит.

Точно не Ричард — не сегодня. И никогда больше. Желудок скрутило мучительно, как будто ее пнули в живот. Уж не отравила ли ее Вильгельмина прошлой ночью, мелькнула безумная мысль.

***

В дверь уже настойчиво барабанили. Застыв перед большим зеркалом в кованой раме, она смотрела в его мутную глубину, где таяли огоньки свечей — и собственное бледное, вытянутое лицо казалось ей погруженным в воду. Складки залегли у рта, как будто лицо уже поцеловала смерть, и даже щеки жутко обрисовали тени. Они выглядели ввалившимися, как у тела, уже тронутого тлением.

Она захлебывалась и тонула. Покойница. Звезда, которая утонула.

«И во тьме свет» — девиз Эстеров. Вот только в этом беспросветном мраке не было ни искры надежды.

Скривив рот в горькой усмешке, она отвернулась от собственного отражения. Что толку смотреть? Ведь в зеркале никогда не отразится лицо Катрионы Фернеол. Или...

Да нет, невозможно. Найти травницу, которая сможет сварить зелье... и при этом не проболтается. В «Чаше и Когте» точно искать нет смысла.

Сквозь нарастающий звон в ушах она расслышала:

— Миледи Анна! Миледи!

Анна вздохнула и, быстро утерев слезы тыльной стороной ладони, повернула ключ.

— Вам давно пора спускаться, миледи, — заохала ее камеристка, широким, почти мужским шагом пересекая покои. — Где ходит эта растяпа Грейс? О госпоже совсем некому позаботиться, — бормотала старуха себе под нос, роясь в сундуке.

Анна отстраненно подумала, что ей сейчас следовало бы кричать. Топать ногами, рыдать. Но гнев не приходил — она была будто свеча, опущенная в воду. Утонувшая звезда.

Она позволила пришнуровать к платью широкие, точно крылья, рукава темно-синего бархата. Безропотно разрешила убрать волосы под серебряную сетку по моде Ферлиберт. Теперь уже всё равно.

— А вот эти башмачки просто созданы для танцев!

«Владыка, — подумала Анна, — пусть все они провалятся к Тёмному и танцуют там сколько угодно».

Но вместо благородного лика Владыки перед глазами вставало лицо Ричарда. И невольно, беззвучно, губы твердили совсем другую молитву.

Ричард.

Ричард.

О, Ричард, пожалуйста.

***

Хвала богам, среди суеты свадебного пира ее посадили довольно далеко от помоста, где восседали король и… королева. Тут явно не обошлось без умной, как военачальник, леди Берты.

Вот они восседают рядом — два семейства, так неожиданно породнившихся. Этого никто не мог представить, с тех пор, как в Терравирис запретили магию. От самого Великого исхода. Никогда.

Анна не отрывала взгляд от вышитого полотна скатерти.

Дело сделано. Они муж и жена. От одной мысли об этом дыхание перехватывало, а по спине вниз сползали ледяные змейки ужаса.

Нет, не может быть. Думать о том, что Вильгельмина ее обманула и предала, правда, было ещё страшнее.

Неужели остаться совсем одной — и есть ее наказание? Пережить двойное предательство и, точно раненое животное, уползти в свою нору зализывать раны? На миг ей этого почти захотелось. Вернуться в замок Утонувшей Звезды, где так много света и плеска волн. Быть может, там она займёт своё место, и…

Нет. Ещё рано сдаваться.

Она, будто против воли, повернула лицо к королевскому помосту. И внезапно встретилась взглядом не с Ричардом, а с серыми глазами принца Эдварда Фернеола. На миг ей показалось, что он смотрит прямо на нее едва ли не с жалостью.

Что за глупость.

Музыканты терзали лютни, волынки и ещё боги знают что ещё. Анна то и дело морщилась от резких всхлипов музыкальных инструментов. Катриона и Ричард танцевали в первой паре, и она старательно избегала смотреть на них даже мельком, отступив в тень, в самый неприметный угол.

Больно. Это было слишком больно. Проще и безопаснее изучать носки собственных башмаков.

— Ваша милость... Ваша милость, — пролетел шепоток по толпе придворных пугающе близко от нее.

Что? Неужели танец закончился и Ричард отыскал ее, всеми позабытую, как находил всегда? Он вспомнил о ней. Пусть на собственной свадьбе, пусть в момент, когда уже ничего нельзя изменить, но…

В это мгновение Анна была готова простить ему все на свете. Она обернулась с сияющей улыбкой, протягивая обе руки… И вновь вместо родных синих глаз она увидела чужие серые. Против нее с вежливой улыбкой застыл принц Эдвард.

— Однако как вы рады нашей новой встрече, миледи Анна, — сказал он.

Анна в смятении опустила руки.

Владыка, как же стыдно. Он не только пришел ей на помощь в той безобразной сцене проводов жениха, но даже имя не забыл, настолько жалкой она показалась.

От этой мысли ей стало дурно.

— Миледи?

Моргнув, она уставилась на протянутую ладонь принца, не в силах уразуметь, что это значит. Ее хотят куда-то отвести? К Ричарду... Хотя это почти невероятно. Нет, какая же она глупая.

— Ваше Высочество? — только и смогла выдавить она. — Как я могу служить вам?

Эдвард Фернеол смерил ее недоуменным взглядом:

— Вашу руку?

— Зачем? — растерялась Анна. Взгляды придворных кололи кожу, будто иглы.

— Да давайте уже вашу руку! — Он что, закатил глаза? — Видит Владыка, ни одна дама так долго не раздумывала над моим приглашением потанцевать!

А вот этого она совершенно не ожидала. Ей? Танцевать? Зачем?

— Но я... Я не...

Не слушая ее возражений, принц крепко ухватил ее за локоть и потащил в центр зала.

Ощущая себя тряпичной куклой в руках балаганщика, Анна только и могла, что торопливо перебирать ногами, стараясь успеть следом за широким шагом Его Высочества. Придворные торопливо расступались перед ними.

Тоскливо, точно мыши под пытками, взвыли скрипки.

«Все равно», — подумала Анна обреченно. Уже ничего не имело значения. Ее ладонь в чужой руке... И серые глаза Эдварда Фернеола казались до боли серьёзными и холодными. А пальцы, наоборот, были теплые... Так странно.

Он повёл её в медленной, церемонной паване.

Поневоле Анна отметила, как изящно держатся другие придворные дамы. У каждой идеально ровная спина, красивый поворот шеи. Её же тело двигалось, точно чужое. Перед глазами все плыло, и единственной ниточкой, не дававшей сознанию раствориться, была рука Фернеола, крепко державшая ее собственную.

Но вот их руки разомкнулись, и лицо принца оказалось почти вплотную к её лицу. Рукава соприкоснулись. Дыхание сбилось.

Шаг. Она поклонилась, не поднимая глаз.

Шаг. Еще шаг в медленном, плавном кружении. Успеть, не сбиться с ритма барабанов. Шаг, другой, поворот. Ответный поклон — но он не прятал глаз. Этот странный — насмешливый, изучающий? — взгляд, казалось, можно было потрогать рукой.

Раз-два-три-четыре. Поклон. Вильгельмина точно ее отравила. Впрочем, не все ли равно? Раз-два.

Анна считала шаги и собственные вдохи.

Принц Эдвард опустился перед нею на одно колено, и смерил взглядом снизу вверх. Он насмехается над нею? Тогда почему улыбается? Поскорее спрятаться от его глаз! Анна обошла его кругом в фигуре танца; следующий партнер подхватил её не слишком-то любезно.

Шаг назад — и вот она вновь рядом с принцем.

— Вы кажетесь опечаленной, — шепнул он ей на ухо.

Южане все такие прямолинейные?

Не успела Анна придумать достойный ответ, как вдруг звон в ушах стал совсем невыносимым. Она споткнулась. Чтобы не упасть, крепче ухватилась за руку принца. Стены завертелись, скрипки взвыли торжествующе, и она оказалась в чужих объятьях.

Непозволительно близко — снова расстоянии выдоха, но это уже не оправдать танцем. Анна слышала быстрый стук его сердца.

— Прошу простить мне эту неловкость, Ваше Высочество, — выдавила она, поспешно отстраняясь.

Ответа принца Эдварда Фернеола она уже не услышала. Потому что внезапно Анна наткнулась на полный ярости взгляд Ричарда. Не нужно было слов, чтобы понять эту ненависть. «Ты моя, Анна Эстер, моя, и никто не имеет права к тебе прикасаться!» — говорили эти глаза.

Значит, Вильгельмина была права? Значит, все не напрасно? Значит, если она вдруг станет... станет ею... Если настоящая Катриона исчезнет... О боги...

По одному взгляду Анна поняла — Ричард не потерян для нее. Ричарду не все равно. А значит, ее действительно направляла Мудрая. Она спасет его от нелюбимой королевы. Спасет и себя.

Не успев сделать ещё один вдох, она почувствовала головокружительную слабость, желудок немедленно подскочил к горлу, будто она падала, падала, падала с огромной высоты.

Рывком высвободив пальцы из ладони Его Высочества, Анна побелевшими губами прошептала какое-то подобие извинений и, подхватив юбки, ринулась к выходу.

Часы на башне пробили полночь.

***

В ушах отдавало то ли гулким эхом шагов по каменному коридору, то ли шумом собственной крови.

Анна почти не понимала, куда несут ее ноги — влево, вправо, ступенька, еще одна, — пока не оказалась в полосе света напротив огромного окна. Прямо около входа в башню Вильгельмины.

Она нерешительно протянула руку к резному ключу, висевшему на шее, — и тут же уронила ее.

Пожалуй, кто угодно, даже свита Ричардовых любовниц, могли бы в этот момент понять ее горе. Кто угодно, кроме старой ведьмы. Та будто забавлялась, наблюдая за страданиями Анны.

На плечи внезапно опустилось что-то тяжелое — она обернулась, ожидая увидеть настойчивого принца Эдварда — но за ее спиной стоял тот, кого она меньше всего ожидала. Ричард.

С нехорошим блеском в глазах он убрал с ее лба прядь волос и очень спокойно произнес:

— Я знал, что найду тебя здесь.

Анна внимательно вгляделась в его горящее лихорадочным румянцем лицо, блестящие глаза и тихо ахнула:

— Ричард. Ты… ты пьян! Где твоя невеста?

Улыбка возникла на его губах так быстро, что больше походила на волчий оскал.

— Боишься так, будто я на твоих глазах отрубил ей голову, — насмешливо отозвался Ричард и больно сжал ее запястье. — С какой стати ты спрашиваешь, где моя невеста, Энни?

Она попыталась вывернуть руку из его цепких пальцев, но не тут-то было: король придвинулся еще ближе и заглянул ей в глаза сверху вниз. Потемневшим, точно затянутым тучами, взглядом. В свете факелов, среди пляшущих теней, его лицо казалось жутким.

— Лицемерка. Дура, — с отвращением пробормотал он, встряхивая ее руку. — Каково тебе было в объятьях этого южного отродья?

Что... О нет!

— Ричард, не надо, — взмолилась Анна. Но он не дал ей договорить. Выплюнул с яростью:

— Рыдаешь, Энни? Думаешь, тебя одну предали?! Заставили отказаться от всего, что составляло жизнь?! Думаешь, мне не противно идти на поводу у Фернеолов?

«Он любит меня, — подумала Анна. — Неужели и вправду любит... О богиня, неужели ты сжалилась? Сейчас он скажет это... Ну же».

Но Ричард молчал. И ее напугала бессильная, исступленная злость в его глазах.

— Ричард, я… — попыталась Анна снова хоть что-то сказать. Но тщетно.

— Я король! Слышишь, ты! — крикнул он, обращаясь непонятно к кому, и со звоном ударил кулаком в стекло за ее спиной. Анна обернулась и вскрикнула — окно осыпалось осколками, а костяшки Ричарда окрасились алым. И откуда только силы взялись!

Рывком она оттащила Ричарда в сторону от осколков, а он, будто не чувствуя боли и даже не заметив раны на руке, все продолжал кричать:

— Я король! Я буду делать, что хочу! Захочу — заведу себе сотню любовниц. Захочу — сделаю любовницей тебя, и никакая, никакая Катриона Фернеол мне не помешает!

Не может быть...

Анна вновь ощутила подступающую к горлу дурноту — но Ричард обессилел раньше. Внезапно уронил голову ей на плечо — и шеей Анна ощущала его горячее дыхание.

Осторожно поглаживая его волосы, она отрешенно смотрела, как на белый, точно снег, пол из полированного речного камня падали капли крови. За окном протягивали к небу руки угольно-черные узловатые деревья.

«Не знаю, как, не знаю, когда, но я спасу его, — подумала Анна. — Я стану женой короля Ричарда Тервальда, и Матерь пошлет нам детей…»

— Пусть у меня будет дочь, — шепнула она. — Бела, как снег, румяна, как кровь, с волосами темными, как деревья в саду королевы Элеоноры…

***

Анна стояла на верхней галерее и смотрела вниз. Худенькая светловолосая девушка пересекла двор, неся огромную корзину, наполненную, очевидно, травами. И это всё она нашла в саду королевы Элеоноры? Там, кроме роз, ничего и не было никогда. При мысли о её собственной розе сердце защемило.

— Она и есть, — сказала Грейс громко. — Подумать только, ведьму из застенка вытащили да к королеве приставили.

— Тихо ты! А что лорд Блэксворд?

— Что он сделает, если южане тут свои порядки вовсю устанавливают? Сказал, что травница… а кто ж её разберёт? Мы из простых…

— Позови её ко мне. Да поменьше болтай.

— Хотите переманить, госпожа? Напрасно, — усмехнулась служанка. — А может, травку какую особую королеве подсыпать? Так разве ж она согласится...

— Я сказала, не болтай!

Травницу Анна ждала в своих покоях, но как начать разговор, не знала. Способна она только на лечебные микстуры или все-таки на нечто большее? Но даже если и способна, чтобы девушка покинула королеву и пошла на службу к ней, должно было случиться чудо.

Она вошла с лёгким стуком — и Анна даже замерла от странного чувства, взглянув в зелёные глаза девушки. Где-то она ее видела... Откуда-то знала... Эти светлые волосы как будто тоже были знакомы. Странное чувство, как дым, ускользающий сквозь пальцы.

— Ваша Светлость, — сказала она нерешительно, и наваждение исчезло.

— Здравствуй, — сказала Анна просто. — Прости, что отрываю тебя от работы.

— Вы слишком добры, госпожа, — склонила она голову.

Анна улыбнулась:

— Мне было интересно лично познакомиться с девушкой, о которой ходит столько слухов.

Элиза казалась растерянной.

— Боюсь, что я... не понимаю вас, миледи.

— Говорят, Маргарита Фернеол вытащила тебя из тюрьмы, это правда?

Девушка молчала.

— Ещё говорят, что ты ведьма.

— Кто говорит?

Анна опешила, не ожидая внезапного отпора от бессловесной служанки.

— В Белом мече разное болтают.

— Как и в любом замке, — даже лицо её изменилось, и голос зазвучал по-другому, как будто девушка загородилась невидимым щитом. — Я училась травническому ремеслу, ремеслу Матери. Ничего плохого я не делала. Только лечила.

Она говорит так из страха? Или…

— Пусть так. Но королева почему-то выделила именно тебя.

— Я училась в родовом поместье д'Эвре, Её Величество королева Маргарита узнала меня, хвала Мудрой, и приставила к своей дочери.

Слова лились слишком гладкие, как обточенные водой речные камешки, слишком похожие на правду, но странное предчувствие точило Анну изнутри.

— Кому хвала?

— Ох.

Что ж, она хотя бы смутилась.

— Значит не только отвары от лихорадки? Как насчёт чего-то, для чего нужен особый дар? Зелье, меняющее облик? Подавляющее волю? Зелье…

Элиза отступила на шаг. Лицо побелело, черты точно стерлись от ужаса.

— Нет! Ничего такого я не умею!

— Не ври, — выдохнула Анна и подошла к ней почти вплотную. — Потому что я... Потому что я тоже служу Мудрой. И так уж вышло, что зелья мне не даются, и очень нужна помощь травницы.

— А так разве бывает? С травами трудно, когда выходишь из возраста, но вы молоды.

Анна нетерпеливо передернула плечами.

— Видимо, бывает. Так что?

— Миледи, я... Я не знаю. Я служу королеве, — сказала она нерешительно и оглянулась на дверь, будто хотела сбежать. — Вам надо в «Чашу и Коготь», там полно тех, кто способен…

— Ты же была в таверне. Как думаешь, очень мне рады те, другие?

Элиза смерила её оценивающим взглядом:

— Клара говорит, в приюте рады всем сёстрам... Но думаю, что вам не очень.

— Верно, — вздохнула Анна. — Я чужая там… и в Белом мече тоже не своя. Прямо как ты.

Уже сделав было шаг к дверям, Элиза замерла.

— Какая помощь вам нужна?

— Что ты почувствовала, когда тебя выпустили из темницы? — вкрадчиво спросила Анна. Элиза открыла рот, чтобы возразить, но Анна подняла руку: — Я не спрашиваю, было ли это на самом деле, я спрашиваю, что ты почувствовала?

— Воздух, — ответила Элиза тихо

— А сколько ведьм сейчас задыхаются в каменных склепах?

Служанка подняла голову:

— Моя наставница учила говорить прямо, если чего-то нужно. Так чего вы хотите? На самом деле?

Анна на секунду задумалась — знала ли она сама, чего хотела?

Что бы она сделала, будь у неё шанс стать… доброй королевой? И ответ пришёл как будто сам собой, точно она всегда знала о своём предназначении.

— Изменить законы. Освободить их всех. Чтобы даже несчастная Агата в котелке могла не бояться… Что с тобой?

При одном упоминании Агаты девчонка тоненько вскрикнула и отчего-то зарделась, как маков цвет.

— Только не она, светлые боги…

Секунду Анна смотрела на неё непонимающе — а потом вдруг рассмеялась.

— Это ты, верно?

— Что — я? О чем это вы?

— Ты облила водой старую ведьму?

Девчонка только ойкнула:

— Ну вот, слухи дошли даже до королевского замка…

— На самом деле, это Клара рассказала о тебе. Просила помочь. И не спрашивай, почему меня — может быть, чувствовала что-то, я не знаю. Но она говорила, я узнаю тебя по кольцу, — нахмурилась Анна.

На пальцах у девушки не было колец. Может быть, она ошибается?

— Отобрали, — ответила Элиза, и лицо её на миг исказилось. — Охотники.

— Оно было тебе дорого?

— Оно мамино.

Анна почти против воли ощутила укол жалости. Если бы у нее отобрали последнее, что связывало ее с матерью…

— Послушай, Элиза, — мягко сказала она. — Думаю, твоё кольцо мы без труда вернем, но кроме того я предлагаю тебе и помощь, и защиту.

Элиза взглянула на неё настороженно:

— Зачем?

— Мне нужна травница, тебе — друг в замке, разве не так? Сомневаюсь, что Катриона станет тебе другом, — не удержавшись, добавила она.

Элиза покачала головой и вновь покосилась на дверь.

— Вы затеваете что-то опасное... миледи. И если что-то случится, пострадаете точно не вы, а тот, кто слабее. Кто-нибудь вроде меня.

Не спрашивая разрешения, Элиза взялась за ручку двери.

— Если передумаешь, отыщешь меня через Грейс, — сказала Анна ей в спину.

Элиза всё же будто против воли обернулась:

— Я правда не могу. Попросите помощи у Клары… У неё есть всё, что вам нужно.

Что ж, может, она и права… Но как не хотелось просить помощи у рейнхилльских ведьм! И почему-то именно эта служанка казалась до странности важной. В чем же причина?

Впрочем, иного выхода не было. Или был? Путь делился, раздваивался, как яблоко, разрезанное пополам.

Первый путь — мирный. Уехать из Рейнхилла обратно в Утонувшую Звезду и тихо доживать свой век, не видя Ричарда. Не слыша его голоса. Ощущать вечную одинокую пустоту, которую нечем будет заполнить, и вспоминать его крик...

Ведь он не хотел себе такую королеву? Не хотел Катриону Фернеол. Он сам сказал. И ей, Анне, жить с этим. Зная, что она могла помочь — и не помогла. Не спасла.

Виновата. Виновата. Виновата.

С каждым толчком сердца в вены будто выплескивался холодный яд.

Но был и другой путь. Вторая половинка яблока. Горькая половинка. И если ради этого ей придется уничтожить принцессу — или уже королеву? — что ж...

«У всего есть своя цена. Если этого хотят боги».