
Полная версия:
Завоевание гортензии
Обернувшись на шорох у двери, я увидела мистера Виттчеса. Этот тяжелый запах исходил прямо от него. Странно, ведь раньше от него никогда не пахло сигаретным дымом. Неужели закурил совсем недавно?
Вы начали курить? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.
— Да, буквально сегодня. Прошу прощения за опоздание, — ответил мистер Виттчес. Его голос прозвучал мягко, но как-то тяжело, с легкой хрипотцой.
Он прошелся по кабинету к первой парте, взял стул, приставил его поближе к своему рабочему столу и приглашающим жестом указал мне на него. Я послушно опустилась на сиденье. Учитель еще какое-то время стоял рядом, нервно и задумчиво всматриваясь в окно, после чего тоже занял свое место. Наши взгляды встретились.
Его карие глаза — холодные, но в то же время ставшие какими-то странно родными — смотрели прямо в мои. Мне показалось, что прошла целая вечность гнетущего молчания, прежде чем он наконец заговорил.
— Хина, я специально дал тебе непосильное задание. Мне нужно было найти повод, чтобы поговорить с тобой после уроков наедине.
— Но зачем? — робко спросила я, растерявшись. — Вы ведь могли просто подойти ко мне на перемене и попросить остаться.
— Я посчитал, что так будет правильнее, — ровным тоном продолжал он. — Твой уровень знаний и нестандартный подход к истории меня просто поражают. Если честно, я впервые встретил человека со столь схожими интересами. Мне бы очень хотелось пообщаться с тобой поближе, в неформальной обстановке.
В груди сладко защемило.
— Мистер Виттчес, вы правда так думаете? — щеки обожгло румянцем, но я заставила себя продолжить: — Мне... мне очень приятно это слышать. Вы первый преподаватель, который смог меня по-настоящему удивить. Скажите, а вы сами пишете эти картины?
— Хина, можешь называть меня просто Адамом, когда мы одни, — его тон оставался нежным, но в нем все равно сквозил привычный холод. — Всё, что я тебе говорю — чистая правда. И да, я пишу их сам. До того, как выучиться на историка, я окончил художественную академию. Там я и освоил живопись.
— Мистер Виттчес... то есть, Адам, — я запнулась на его имени, чувствуя себя невероятно дерзкой, — а вы не могли бы и меня...
Договорить мне не дал резкий, оглушительный звонок его мобильного телефона. На лице Адама на секунду проступило нескрываемое раздражение. Он мельком глянул на экран, и из его груди вырвался тяжелый, обреченный вздох. Очевидно, отвечать на этот вызов ему хотелось меньше всего на свете. Сбросив звонок, он стремительно повернулся ко мне.
— Я научу тебя рисовать, если ты согласишься выпить со мной по чашечке кофе в это воскресенье. Идет? — торопливо, будто боясь не успеть, предложил он.
— Идет! — радостно, без секундного колебания выпалила я.
— Тогда встретимся в воскресенье у автобусной остановки, недалеко от школы, ровно в полдень. А сейчас мне пора идти, дела. Свободна, Хина.
Его голос мгновенно вернулся к прежнему, официально-холодному тону.
— Хорошо. До свидания, Адам! — с придыханием и восхищением выдохнула я и почти вылетела из кабинета.
Сердце колотилось где-то в горле. Все-таки он считает меня особенной! Из изгоя я превратилась в его музу. Нужно было скорее бежать домой, иначе мама не на шутку разволнуется из-за моего опоздания.
Весь этот вечер я безвылазно просидела в своей комнате. Я судорожно перерыла домашнюю библиотеку и перечитала все исторические книги, какие только смогла найти. Мне отчаянно хотелось впечатлить его на нашей встрече еще сильнее, показать, что он во мне не ошибся. Больше всего на свете я боялась показаться ему скучной. Втайне я надеялась, что смогу стать для него не просто хорошим собеседником, но и близким другом... а может, со временем, и кем-то гораздо большим.
Постепенно усталость взяла свое, и мысли плавно унесли меня в царство снов. В ту ночь мне снились Сью и Молли. Они стояли на школьном дворе и жадно кусали губы от зависти и злости, глядя, как мы с Адамом идем вместе, о чем-то увлеченно беседуя. Во сне мы говорили без остановки: о деталях Гражданской войны, о стратегии Второй мировой, о крахе СССР... Мне было так спокойно и бесконечно тепло рядом с этим мужчиной.
Жаль, что это был всего лишь сон.
Вот и настал тот самый день, когда я должна была встретиться с Адамом. Моему счастью не было предела. Резко вскочив с кровати, я первым делом подбежала к окну и замерла: на улице бушевала гроза. Ужасный, шквалистый ветер почти сшибал верхушки деревьев. Где-то вдали с треском ударила молния, и по свинцовому небу покатились тяжелые раскаты грома, словно отчаянно предупреждая меня об опасности. Жаль, что я тогда не поняла этот знак, посланный самой природой. На тот момент даже разверзшиеся небеса не могли испортить мое ликующее предвкушение.
Была лишь одна осязаемая проблема — мне совершенно нечего надеть. До безумия хотелось соответствовать этому особенному дню, но в моем гардеробе не находилось ни одного подходящего наряда.
Мама, словно почувствовав моё пробуждение, тихо постучалась в дверь. Она никогда не нарушала мое личное пространство без спроса, и за эту деликатность я была ей бесконечно благодарна.
— Мама, входи! — с восторгом, непривычно громко отозвалась я.
Дверь приоткрылась, и мама с заботливой тревогой вгляделась в мое лицо:
— Милая, все хорошо? Ты никогда не вставала так рано в выходной день.
— Все просто чудесно! — улыбнулась я, на ходу сочиняя ложь. — Я... я подружилась с одной девочкой из класса, и мы договорились выпить сегодня по чашечке кофе. Но у меня катастрофа — я понятия не имею, что надеть. Ни одного платья или юбки, сплошные джинсы, джоггеры и шорты.
— Ты можешь взять мое платье, — мягко предложила мама и ненадолго вышла.
Через пару минут она вернулась, держа в руках аккуратный пакет.
— Держи. Это платье подарил мне твой дедушка, когда ты появилась на свет.
Мама протянула мне пакет, и я с нетерпением извлекла его содержимое. Платье оказалось нежного желтого цвета, длиной до колен, с изящными белыми кружевными рукавами. Казалось, само солнце в эту жуткую грозу решило спуститься ко мне, чтобы помочь. И пускай наряд не был современным или новым, на мне он смотрелся на удивление мило и трогательно.
— Спасибо, мама, — прошептала я вслед уходящей матери.
Теперь нужно было что-то решить с волосами. Я вспомнила, что где-то в недрах шкафа пылилась плойка, и поначалу решила их идеально выпрямить. Однако к фасону платья этот вариант не подошел. Тогда я собрала непослушные рыжие пряди в высокий аккуратный пучок, надежно закрепила его невидимками, а сбоку приколола заколку в виде белой гортензии — моих любимых цветов.
Следом я достала свою скромную косметичку. В ней хранились тушь, коричневые тени и всего две помады: вызывающе красная и нежно-розовая. Выбор предсказуемо пал на второй вариант. Макияж получился на редкость удачным, и я осталась полностью довольна своим отражением.
Схватив зеленую куртку и черный зонт, я глубоко вдохнула и выбежала навстречу буре.
На остановку я пришла немного раньше назначенного времени. Из-за разбушевавшегося ливня я успела изрядно замерзнуть и слегка промокнуть, несмотря на зонт. Вдруг сквозь пелену дождя к тротуару плавно подкатил массивный черный автомобиль.
Дверь резко отворилась, и под проливной дождь шагнул Адам. На нем были строгие черные брюки и угольно-черная рубашка. К моему удивлению, на этот раз его вещи выглядели безупречно, без единой складочки, словно их только что сняли с гладильной доски. Словно истинный, галантный джентльмен, Адам обошел машину, открыл передо мной пассажирскую дверь и мягким жестом пригласил сесть вперед. От такой неожиданной заботы у меня на миг перехватило дыхание. Раньше так со мной поступал только мой покойный дедушка... Как же сильно мне его не хватало. С трудом прогнав подступившую тоску, я поспешила забраться в теплое нутро салона.
Адам остался на улице. Он судорожно, быстрыми затяжками докурил сигарету, затравленно огляделся по сторонам и только после этого сел за руль. Повернулся ключ зажигания, мотор глухо заурчал, и мы тронулись в путь.
Дорога до кафе заняла около получаса. Судя по мелькавшим за стеклом пейзажам, мы покинули черту города и направились к какому-то придорожному заведению. Я никогда раньше здесь не бывала. Впрочем, если быть честной, я вообще почти нигде не бывала. Раньше мы с мамой часто навещали дедушку, жившего всего через два переулка от нашего дома, а теперь весь мой маршрут ограничивался исключительно школой.
Всю дорогу мы провели в глухом, натянутом молчании. Машина Адама была явно дорогой, но довольно старой — я ни разу не видела ее на школьной парковке. Окна были наглухо затонированы, отчего и без того мрачная из-за грозы улица казалась совсем зловещей. Кожаная обивка салона знатно потерлась от времени, но внутри приятно пахло чем-то приторно-сладким, напоминающим спелые лесные ягоды. Этот аромат мне понравился: он удачно перебивал едкий запах табачного дыма, шлейфом тянувшийся за Адамом.
Адам припарковался и вышел первым. Снова бегло осмотрев пустынную парковку, он поспешил открыть мне дверь. Мы быстро, пригибаясь от тяжелых капель, взбежали по ступенькам и юркнули в придорожное кафе.
Внутри царило абсолютное запустение. Единственная работница за стойкой лениво залипала в экран подвешенного к стене телевизора, даже не повернув головы в нашу сторону. Мы заняли самый уединенный столик в дальнем углу. В помещении тяжело пахло подгоревшими мясными котлетами и прогорклым маслом, которое, судя по всему, не меняли неделями.
— Здравствуй, Хина, — улыбнулся Адам, прерывая тишину.
Только в этот момент до меня дошло, что из-за всей этой суматохи мы даже нормально не поздоровались.
— Здравствуй, Адам, — неловко ответила я, выдавив встречную робкую улыбку. — Сегодня просто ужасная погода, да?
— Ты действительно хочешь поговорить со мной о погоде? — с еле заметной, понимающей усмешкой парировал он.
Я промолчала и поспешно опустила голову, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. К нашему столику наконец неторопливо подошла работница кафе. Я подняла на нее взгляд и мельком скользнула по пластиковому бейджику на фартуке. Там корявым почерком было выведено имя: Миртл. Забавно. Точно так же звали девочку-призрака из «Гарри Поттера». Плакса Миртл.
— Что будете заказывать? — поинтересовалась женщина неприятным, пронзительно-писклявым голосом.
— Две чашки кофе и две порции вафель с кленовым сиропом, — процедил Адам, не сводя с меня пристального взгляда.
— Скоро принесу, — буркнула официантка и поплелась обратно к стойке.
На самом деле я терпеть не могла кофе. Никогда не понимала его вкуса — ни с горами сахара, ни с жирными сливками, ни даже с шариком подтаявшего мороженого. Но ради этой встречи я была готова безропотно терпеть любую горечь.
— Хина, прости за мою резкость, — негромко произнес Адам, и в его голосе проскользнули нотки искренней грусти. — Сегодня выдался крайне неудачный день.
— Все хорошо, я не в обиде, — тихо ответила я, стараясь подбодрить его.
Адам положил руки на стол, крепко переплетя пальцы в замок. Весь его позы, напряженные плечи и застывшее лицо выдавали колоссальное внутреннее давление. Впрочем, я прекрасно его понимала. Ситуация была двусмысленной: он — взрослый мужчина, преподаватель, я — его несовершеннолетняя ученица.
Словно без труда прочитав мои мысли, Адам внезапно разомкнул пальцы и протянул ладонь ко мне.
— Ты можешь пообещать, что наша дружба останется строго между нами? — его голос сделался пугающе серьезным. — Сама понимаешь, если об этих встречах узнает администрация школы, меня с треском уволят. А над тобой сверстники начнут издеваться с еще большей жестокостью.
— Разумеется... Я сохраню все в тайне, — ответила я и, затаив дыхание, доверчиво вложила свою руку в его большую, теплую ладонь.
— Спасибо, Хина.
Удостоверившись в моей абсолютной преданности, Адам тут же поспешил убрать руку, вернув ее на свою половину стола.
— Расскажешь что-нибудь о себе?
— Ну... я даже не знаю, с чего начать, — неуверенно промычала я, смущенно перебирая пальцами край скатерти.
— Я хочу знать о тебе абсолютно всё, маленькая Хина, — мягко произнес он, и в этой мягкости сквозил странный, холодный интерес.
И я, окончательно доверившись Адаму, выложила ему всю свою жизнь. Рассказала про болезненный уход отца из семьи, про затяжную и изнурительную войну с бандой Сью, про свою беззащитную, любящую маму, которая так отчаянно цеплялась за остатки репутации... Вспомнила про горькую смерть дедушки и, конечно, про свою единственную отдушину — увлечение историей.
Адам слушал меня не перебивая. На его лице отражалась целая буря эмоций: в каких-то моментах он сочувственно хмурился, в каких-то — ободряюще улыбался. Всей своей мимикой он виртуозно показывал, что я интересна ему. Не просто как ученица, а как кто-то гораздо ближе.
И все же... одно не давало мне покоя. Его взгляд. Лицо Адама могло выражать понимание и теплоту, но глаза оставались абсолютно, пугающе пустыми.
— Ваш заказ. Две чашки кофе и две порции вафель с кленовым сиропом, — противным писклявым голосом отчиталась Миртл, выставляя тарелки на стол.
— Благодарю, — сухо отрезал Адам.
Передо мной приземлилось блюдо с тремя вафлями весьма сомнительного вида. Они выглядели настолько неаппетитно, что даже густой слой кленового сиропа не мог скрыть их плачевного состояния. Рядом исходила паром чашка черного кофе. Напиток источал резкий, неприятный аромат, но я все равно заставила себя сделать глоток. Язык обожгло отвратительным, концентрированным горьким вкусом. Этот кофе оказался во сто крат хуже того, что когда-то пил мой дедушка. Помнится, он специально заказывал свои зерна откуда-то издалека и платил немалые деньги за эту жуткую бурду. Впрочем, у всех свои причуды.
Кое-как, превозмогая тошноту, я все же допила чашку и доела вафли. А вот Адам, казалось, искренне наслаждался трапезой. На его лице впервые за сегодняшний день воцарилось абсолютное, безмятежное спокойствие. Его губы, складываясь в мягком, почти интимном жесте, плавно прикасались к краям чашки, медленно поглощая напиток. Он молчал, даже не глядя в мою сторону.
А я наблюдала за ним с какой-то дикой, болезненной жадностью, отчаянно пытаясь запечатлеть в памяти каждое его мимолетное движение. Каждый его вдох заставлял меня делать выдох, а его выдох — задерживать дыхание. Мне хотелось навсегда законсервировать в воспоминаниях эти запахи: едкий шлейф сигаретного дыма, аромат терпкого кофе и сладость лесных ягод.
Мой затянувшийся транс бесцеремонно оборвал громкий рингтон. Адам достал смартфон из кармана брюк, бросил взгляд на экран и мгновенно помрачнел, словно лицо свела судорога. Быстро извинившись и пообещав скоро вернуться, он стремительно направился к выходу.
Сквозь залитое потоками ливня стекло было отчетливо видно, как он почти бегом дошел до своей машины. Адам ходил кругами около капота и что-то исступленно кричал человеку по ту сторону экрана. В порыве ярости он со всей силы взъерошил свои черные волосы, которые в этот миг казались единым целым с мрачной стеной темного леса за его спиной. Весь его силуэт, каждое резкое движение буквально кричали от первобытного гнева.
Пока Адам бесновался под дождем, к нашему столику бесшумно подошла Миртл и положила на край чек.
Семь долларов и семьдесят семь центов. Снова эта проклятая семерка. Трижды повторенная. Я горько улыбнулась своему открытию, но улыбка тут же сползла с моего лица, сменившись паникой. В кармане моей зеленой куртки лежало всего три доллара. Внутри все похолодело. Что же мне делать, если он просто уедет и бросит меня здесь?
Не волнуйся, я угощаю, — раздался над ухом голос Адама.
На край стола опустилась хрустящая десятидолларовая купюра. Я даже не заметила, как он вернулся в зал. Адам выглядел абсолютно спокойным, собранным, и ни одна деталь в его облике больше не выдавала недавнего яростного разговора под проливным дождем.
— Я... я всё тебе верну, — поспешно заверила я, смутившись от собственной невнимательности. — Прости, даже не услышала, как ты вошел.
— Не нужно ничего возвращать, — мягко возразил он. — Просто проводи со мной время. Уже поздно, я отвезу тебя домой.
Спорить я не стала. Его жест был безумно приятен, а забота кружила голову. Адам галантно помог мне накинуть куртку и проводил к машине. Сдачу со счета он, судя по всему, благодушно оставил писклявой Миртл на чай.
Гроза к тому времени уже утихла, но тяжелые, свинцовые тучи так и не покинули небосвод. Мы доехали до той самой автобусной остановки, откуда он забрал меня пару часов назад. Машина замерла. В салоне воцарилась абсолютная, звенящая тишина. И вдруг Адам резко наклонился ко мне и поцеловал.
Боже... Адам Виттчес поцеловал меня! Это был мой самый первый, робкий поцелуй в жизни. Он продлился совсем недолго — телефон в кармане учителя снова предательски завибрировал, нарушая магию момента.
— До скорой встречи, маленькая Хина, — прошептал он, и на его губах промелькнула какая-то странная, загадочная улыбка.
— До скорой встречи, мистер Виттчес... — выдохнула я. Щеки пылали огнем.
Я поспешно выскочила из машины под прохладный воздух. Это был безоговорочно лучший день в моей жизни! Ни отвратительный вкус пережженного кофе, ни блеклые резиновые вафли не могли испортить моего триумфа. Окрыленная, я почти летела в сторону дома.
Когда я переступила порог, мама уже крепко спала. Она допоздна пропадала на тяжелых подработках и валилась с ног от усталости, из последних сил стараясь обеспечить мне достойную жизнь. Поэтому свой единственный выходной мама решила провести в мире грез. Я была бесконечно благодарна ей за это. На цыпочках я пробралась в свою комнату, аккуратно сняла желтое платье и повесила его на плечики в шкаф. Затем смыла остатки макияжа, распустила волосы и отправилась в ванную.
Стоя под струями горячей воды, я самозабвенно мечтала о нашем с Адамом общем будущем. Мне искренне казалось, что черная полоса позади и жизнь наконец-то налаживается. Так отчаянно хотелось поверить в пресловутую удачу... Но в следующую секунду в груди болезненно ёкнуло. Я вдруг осознала: он так и не рассказал о себе абсолютно ничего.
Глава 3
Красиво этим летом по ночам.
Красивы парки, реки и озера.
А я, безмолвно в небеса глядя
Стою и мыслю под небесным взором.
Адам исчез.
Он не появлялся в школе вот уже целых семь недель. Наш директор, мистер Спайк, сухо объявил на общей линейке, что мистер Виттчес срочно уехал на важные исторические раскопки в Грецию.
Я сходила по нему с ума. Тоска выедала меня изнутри. Каждый день я до мельчайших деталей воскрешала в памяти наш первый поцелуй. Старое желтое платье, сиротливо висевшее в шкафу, оставалось моим единственным материальным напоминанием о том волшебном вечере. Поскорее бы он вернулся... Поскорее бы обнял меня и наконец открыл свою душу.
За это время в нашей семье произошли крупные перемены — маме удалось продать старый дедушкин дом. Меня эта новость, если честно, совсем не обрадовала. В тех стенах хранилось слишком много моих детских, теплых воспоминаний. Но сделка принесла маме солидную сумму, и теперь она каждую неделю с гордостью выделяла мне по двадцать долларов на карманные расходы. Деньги были небольшие, но я бережно откладывала их. Мне хотелось обновить гардероб и купить новое красивое платье — не ходить же на свидания с Адамом в одном и том же, когда он вернется. Всего в моей заначке скопилось уже сто сорок долларов.
Сегодня за окном стояла привычная пасмурная погода, но хотя бы без дождя. Поднявшись с постели, я подошла к шкафу и с досадой нахмурилась: все мои вещи были безликими и однотипными, выдержанными в унылых серых тонах. Кое-как выудив серые джоггеры и свободный коричневый свитер, я с силой захлопнула дверцу. Раздался резкий, жалобный треск — левая створка шкафа с корнем вырвалась из петель и покосилась. Замечательно. Невезение решило заявить о себе с самого утра.
Я быстро оделась, затянула волосы в дежурный тугой хвост и спустилась на кухню. Оттуда восхитительно пахло едой. На столе меня ждал королевский завтрак: яичница из двух яиц, два поджаристых ломтика бекона, стакан свежевыжатого апельсинового сока и глубокая тарелка с кукурузными хлопьями, в которую оставалось только линуть молока. Рядом белел клочок бумаги: «Я ушла на смену. Целую, мама».
На губах невольно заиграла теплая улыбка. Я принялась за еду, снова с головой погружаясь в свои навязчивые мысли. Когда мой Адам вернется? Скучает ли он по мне так же сильно? Самое ужасное, что в тот вечер из-за спешки я даже не успела записать номер его телефона... А вдруг он уже нашел себе в этой далекой Греции кого-то другого? Да нет, чушь. Он просто не мог поступить со мной так жестоко.
Закончив с завтраком, я сгрузила пустую посуду в раковину. «Помою, когда вернусь», — мысленно пообещала я себе. На самом деле я постоянно забывала о таких бытовых мелочах. Вся моя память до последнего мегабайта была забита историей. А теперь всю эту историю без остатка вытеснил мой учитель — Адам Виттчес.
В торговом центре царило привычное оживленное безумие. Повсюду с визгом носились маленькие дети, за ними в мыле бегали уставшие мамочки, а между магазинами вальяжно проплывали стайки подростков. Я бесцельно бродила от одной секции к другой в надежде отыскать «то самое» платье. На самом деле я понятия не имела, как оно должно выглядеть. Просто верила: стоит мне его увидеть, и я сразу всё пойму.
Мой взгляд зацепился за вывеску небольшого секонд-хэнда. «Почему бы и нет? — подумала я. — Испытаю удачу, вдруг повезет».
Стоило переступить порог, как я тут же замерла. Оно висело прямо передо мной. То самое платье. Насыщенно-зеленое, длиной чуть выше колен, с принтом в виде россыпи нежных белых гортензий. Какое невероятное, сказочное совпадение! Бережно, словно величайшую ценность, я сняла его с вешалки и направилась к кассе. За стойкой сидела пухлая пожилая женщина с удивительно миловидным, добрым лицом.
— Чудесное платье, — улыбнулась она, и её приятный голос окутал меня теплом. — В самый раз для романтических прогулок с любимым.
— Да... в самый раз, — эхом повторила я, мгновенно заливаясь краской.
— И у тебя чудесные рыжие волосы, милая. Такая редкость в наших краях.
— Они... достались мне от мамы, — я покраснела еще сильнее, готовая провалиться сквозь землю от смущения.
— Какая же ты славная девочка! Знаешь что? Возьми это платье просто так. Считай это подарком от доброй старушки, — ласково промолвила кассирша.
— Огромное, просто огромное вам спасибо! Я буду беречь его, обещаю! — радостно воскликнула я.
Попрощавшись со своей спасительницей, я окрыленная поспешила домой.
Входная дверь оказалась не заперта, а из кухни лился мягкий свет. Зайдя в прихожую, я громко крикнула маме, что вернулась. Горло пересохло, и я направилась на кухню, чтобы налить себе воды. Но стоило мне переступить порог, как пальцы разжались, и пакет с моим новым зеленым платьем с глухим шуршанием выпал из рук.
На кухне вовсю суетилась мама. Она буквально светилась от счастья, порхая вокруг стола и бережно расставляя приборы. Три тарелки. Три ложки.
А за столом сидел Адам.
Он смотрел прямо на меня своими карими, пронизывающими до костей холодными глазами. И улыбался. Рядом с ним на скатерти покоился пышный букет моих самых нелюбимых цветов — роз. Семь штук. Алых, словно свежая кровь. Мама с благоговением подхватила их и поспешила поставить в вазу. Было очевидно, что этот жест предназначался именно ей. Ну конечно... Адам ведь пришел в наш дом как официальный гость, и мама ни в коем случае не должна была догадываться о том, что произошло между нами в той машине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

