Убить Гитлера: История покушений

Но ничего подобного.

Почему Коммунистическая партия так быстро сдалась, несмотря на длительную подготовку к ожесточенному столкновению и с демократией, и с фашизмом? Петер Хоффманн утверждает, что ее лидеры оказались скованы собственной идеологической доктриной[23]. Вместе со своим патроном, советским лидером Иосифом Сталиным, они полагали, что возвышение нацистов – это всего лишь предсмертный хрип либеральной буржуазии, то есть Веймарской республики. Один русский дипломат в Берлине объяснял Фридриху Штампферу, редактору социал-демократической газеты Vorwärts, что Коммунистическая партия обязательно придет к власти, но только после того, как Гитлер расчистит путь, уничтожив демократию[24]. Эта ложная уверенность заставила коммунистов принять катастрофические решения, главное из которых – их отказ присоединиться к социал-демократам и создать единый антинацистский фронт. В итоге прогнозы Коммунистической партии о народной революции не оправдались, а решительность и непреклонность противника ошарашили ее деятелей. Она прекратила свое существование как партия[25].

Парализовало также и Социал-демократическую партию – главного соперника нацистов и сильнейшую политическую опору Веймарской республики, хотя здесь причины оказались совершенно иными. Ее лидеры были зациклены на «законности», несмотря на то что их противники в своем стремлении к абсолютной власти попирали все законы. Почему-то лидеры социал-демократов верили, что их защитят полиция, суд, государство, еще кто-нибудь. Они верили в это до тех пор, пока не стало слишком поздно.

Социал-демократическая партия не всегда действовала так апатично. В бурном 1920 году, когда консервативный политик Вольфганг Капп попытался устроить военный переворот, партия мобилизовала рабочих на всеобщую забастовку. Эти массовые протесты заставили Каппа и его сторонников бежать и фактически восстановили Веймарскую республику. Однако в 1933 г., после пожара в Рейхстаге, лидеры социал-демократов не стали призывать к всеобщей забастовке – самому эффективному оружию, имевшемуся в их распоряжении. Они предпочли подчиниться, чтобы не давать правительству «оснований» для их запрета, как будто нацистам нужны были основания.

Национал-социалисты тем временем не останавливались. Воспользовавшись кризисом для укрепления своего контроля над государством, они разработали в марте так называемый Закон о чрезвычайных полномочиях, который позволял им принимать законы без одобрения парламента. Этот тщательно прописанный акт закладывал правовую основу для будущей диктатуры Третьего рейха. Партии центра и правых сил решили голосовать за новый закон, что было довольно глупо. Еще плохо зная Гитлера, они сочли, что cмогут таким образом завоевать у нацистов необходимый для выживания кредит доверия. Сам Гитлер делал все возможное, чтобы успокоить их: обещал использовать обретенную власть лишь в редких случаях, для подавления коммунистической революции и только после консультаций с президентом. И все же у канцлера не набиралось большинства в две трети голосов, необходимого для утверждения нового закона: коммунисты и социал-демократы все еще могли заблокировать его принятие. Однако такие мелочи нацистов остановить не могли. 5 марта всех депутатов-коммунистов арестовали. Президент рейхстага Геринг дал понять, что в случае необходимости социал-демократов просто не пустят в зал, чтобы обеспечить нужное количество голосов.

Левые депутаты, которым все же удалось проникнуть во временное место заседаний рейхстага, организованное в Берлинской государственной опере, столкнулись с крайне недружелюбной атмосферой. Члены СА, военизированных формирований нацистской партии, заполнили балконы и припугивали депутатов громкими возгласами, освистыванием и пением. Но социал-демократы не сдались. Их лидер Отто Вельс исполнил лебединую песню левых парламентариев в Германии. «Мы, немецкие социал-демократы, – сказал он, – заявляем о своей приверженности принципам гуманности и справедливости, свободы и социализма. Никакой закон о полномочиях не даст вам полномочий разрушить эти незыблемые вечные ценности»[26]. Эти слова не произвели впечатления на Гитлера: «Вы опоздали, но все равно пришли!.. Вы уже никому не нужны… Звезда Германии взойдет, а ваша закатится. По вам уже звонят колокола… Мне не нужны ваши голоса. Германия будет свободна, но не благодаря вам!»[27]

Колокола по Социал-демократической партии действительно звонили – под одобрительные возгласы и аплодисменты ее противников. 22 июня 1933 г. министр внутренних дел Вильгельм Фрик объявил партию «врагом государства и нации» и приказал ее распустить. Крупнейшая левая партия Германии прекратила свое существование.

Не лучше обстояли дела у центристов и правых, несмотря на их предыдущее сотрудничество с Гитлером. 21 июня полиция и штурмовики ворвались в штаб-квартиру Немецкой национальной народной партии. Лидер партии Альфред Гугенберг был политическим союзником Гитлера и разделял многие из его ультранационалистических, империалистических и антисемитских взглядов. Он даже занимал министерский пост. Однако нацисты не проявили милосердия к человеку, поддержка которого помогла им завоевать власть. Партия вынужденно самораспустилась, и 26 июня Гугенберг ушел в отставку. Неделю спустя, 4 и 5 июля, самораспуститься были вынуждены две католические партии. Их судьба оказалась решена 14 июля, когда правительство издало закон, официально превративший Германию в однопартийное государство: «Немецкая национал-социалистическая рабочая партия является единственной политической партией в Германии. Любой человек, взявшийся за организацию или учреждение другой политической партии, подлежит тюремному заключению на срок до трех лет или аресту на срок от шести месяцев до трех лет»[28].

Это положило конец политическим партиям, самому естественному и самому важному источнику легальной оппозиции, в Германии. Однако на этом гляйхшальтунг не остановился. Теперь Гитлер обратился к другим центрам федеральной власти и уничтожил их без сопротивления.

Подобный результат был далеко не очевиден. Сильные религиозные традиции Германии восходили к предшествовавшей объединению эпохе. До 1871 г. немецкоязычные территории были разделены на множество самостоятельных княжеств с собственной валютой, правительством и армией. В случае необходимости многие из этих княжеств без колебаний воевали друг с другом или заключали союзы с внешними государствами. Некоторые, например Пруссия, считались мировыми державами. После объединения при Бисмарке новообразованная Германская империя не упразднила эти княжества, а перестроила под собственной политической властью. Даже в 1918 г., когда волна революции, прокатившаяся по княжествам, превратила их в республики, федеративное устройство страны не изменилось и земли сохранили органы местного самоуправления. Одна из них, Бавария, в начале 1920-х гг. оказалась на грани отделения.

Теперь все шло по-другому. Как ни пресмыкались перед режимом местные власти, от них постепенно избавлялись. Вместо выборных премьер-министров новые правители назначали руководителей местных отделений НСДАП (гауляйтеров), которые отвечали не перед населением, а перед партией в Берлине. Сопротивлялась только Бавария, южная католическая земля с сильным региональным самосознанием, однако эту проблему решил переворот. Национал-социалисты, действуя в тесном сотрудничестве с полицией, ворвались в кабинет баварского премьер-министра Генриха Хельда. Его отстранили и взамен назначили одного из сторонников Гитлера. Теперь и Бавария была включена в гляйхшальтунг.

Быстро исчезли и профсоюзы, хваставшиеся миллионами членов. К удивлению некоторых активных сторонников, сценарий 1920 г. не повторился и идею всеобщей забастовки против нового режима даже не рассматривали. Профсоюзные лидеры считали, что, соглашаясь с Гитлером, смогут ужиться с режимом, и соревновались друг с другом в громких заявлениях о лояльности Гитлеру. Но это им не помогло. Нацистское руководство не терпело конкурирующих центров власти, тем более тех, которые ранее ассоциировались с левыми.

В этом случае нацисты прибегли к хитрости. Гитлер объявил 1 мая Днем национального труда, национал-социалистическим праздником, и профсоюзам было предложено отмечать его вместе с партией. Бурные празднества включали впечатляющий парад, в котором принимали участие как национал-социалисты, так и члены профсоюзов. Годы спустя коммунистический активист Франц Юнг сетовал на то, что он и его товарищи «маршировали в плотном окружении СА, СС и гитлерюгенда»[29]. Действительно, идеальная картина классовой гармонии[30].

План сработал. Лидеры профсоюзов чувствовали себя в безопасности, но на следующий день их ждал неприятный сюрприз. Еще не успела улечься суматоха парада, как началось широкомасштабное наступление. Представительства профсоюзов взяли штурмом, документы конфисковали, а их самих, так старавшихся доказать свою лояльность новому режиму, отправили в концентрационные лагеря. С исчезновением профсоюзов немецких рабочих быстро затянуло в водоворот гляйхшальтунга: появилась нацистская организация под названием «Германский трудовой фронт».

Остальные центры власти нейтрализовали столь же легко. Начиная с 7 апреля 1933 г. министерства стали избавляться от евреев и нежелательных с политической точки зрения лиц[31]. Масштабные чистки проходили также в судах, полиции, школах и университетах. Представители интеллигенции в массе своей даже не пытались заступаться за смещенных коллег. На самом деле большинство из них, включая таких светил, как философ Мартин Хайдеггер, поддержали новый режим. Сопротивления не оказали также промышленные, экономические и финансовые круги. Поборов первоначальные опасения, ведущие промышленники, бизнесмены и финансисты быстро постарались ухватить свой кусок пирога. Гитлер и его приближенные знали, чем их соблазнить: запрет забастовок и профсоюзов, уничтожение непопулярного демократического режима, а главное – масштабное перевооружение, которое сулило огромные прибыли.

«Нельзя отрицать, что он вырос. К удивлению оппонентов, демагог и партийный лидер, фанатик и смутьян, похоже, превращается в настоящего государственного деятеля». Так писал 21 марта в своем дневнике романист Эрих Эбермайер, которого невозможно причислить к нацистам[32]. Он был не одинок. Под очарование харизмы Гитлера попали и многие другие немцы, пополнившие стройные ряды сторонников гляйхшальтунга. 12 ноября 1933 г. снова прошли всеобщие выборы. Явка составила более 95%. К выборам допустили только Национал-социалистическую рабочую партию, и Гитлер «победил» с огромным отрывом: за него проголосовали 92,11%, и лишь 7,89% осмелились высказать иное мнение или воздержаться[33]. Безусловно, эти выборы проходили в условиях диктатуры, в отсутствие конкуренции и в сопровождении активной государственной пропаганды. Не обеспечивали они и тайну голосования. Однако такая массовая явка позволяет предположить, что большинство жителей Германии симпатизировали новому режиму.

Гитлер и его советники мудро избежали некоторых очевидных ловушек. Когда нацистские радикалы требовали устроить вторую социальную революцию, канцлер наотрез отказался – этот шаг помог ему завоевать поддержку среди высших классов, опасавшихся радикальных перемен. Особенно это касалось армии. Эта крайне консервативная, знающая себе цену организация отличалась давними традициями автономии и претензий на политическую власть. Многие видели в ней независимую силу, единственное убежище от нацистского беззакония. Однако внимательным наблюдателям с самого начала стало ясно, что это всего лишь иллюзия. В отличие от социал-демократов и коммунистов, армия являлась не соперником, а союзником режима. Да, часть высшего командования свысока смотрела на невежество Гитлера, но даже эти офицеры соглашались сотрудничать с ним. Высшие эшелоны рейхсвера (позже переименованного в вермахт)[34] надеялись на появление компромиссного режима – с Гитлером во главе, но ключевыми позициями у них. Большинство молодых солдат, как и молодежи в целом, проявляли лояльность к режиму. Даже старшие офицеры все чаще и чаще отказывались от преобладавшего осторожного подхода и становились убежденными нацистами. Несогласных по большей части заставляли молчать или увольняться. Самым известным среди них был генерал Курт фон Хаммерштейн, главнокомандующий и непримиримый противник Гитлера. В 1934 г. горстка офицеров еще пыталась противостоять внедрению расовой теории в воинские уставы, но и их сопротивление быстро растаяло. Армия медленно, но верно подчинялась руководству Гитлера.

Этот союз скрепили в июне 1934 г., когда Гитлер принял важное решение распустить свою личную дружину – отряды СА. Лидеры этой организации не скрывали своего намерения сместить ненавистное аристократическое военное командование и создать национал-социалистическую народную армию. Генералы не могли долго мириться с такой угрозой. В итоге Гитлеру пришлось выбрать одну из сторон, и он это сделал. В порыве ужасающей жестокости канцлер приказал расправиться со всем руководством СА, это событие позже получило название «ночь длинных ножей». Заодно ликвидировали нескольких консервативных противников режима, в том числе двух высокопоставленных должностных лиц: бывшего рейхсканцлера генерала Курта фон Шлейхера и офицера разведки генерал-майора Фердинанда фон Бредова. Впрочем, это не помешало армейскому руководству отпраздновать победу, а два главных военачальника страны – главнокомандующий генерал Вернер фон Фрич и начальник Генерального штаба генерал Людвиг Бек – даже не попытались выразить протест. Победа армии, конечно, являлась иллюзорной. Когда СА потеряла влияние, главной боевой организацией Национал-социалистической партии стали войска СС. Они были лучше организованы и в долгосрочной перспективе представляли собой гораздо бо́льшую угрозу для армии.

Чтобы продемонстрировать благодарность за уничтожение конкурентов из СА, некоторые генералы во главе с министром обороны Бломбергом предложили, чтобы отныне каждый солдат присягал на верность не только нации и рейху, но и лично Гитлеру. (С 1934 г. Гитлер занимал одновременно посты канцлера и президента и именовался просто фюрером, то есть вождем.) Так и сделали: «Именем Бога я приношу священную клятву беспрекословно подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру германского рейха и народа и Верховному главнокомандующему вермахта. Как храбрый солдат, я буду готов в любой момент отдать за эту клятву свою жизнь»[35].

Пронацистский сдвиг начался и в среде рабочего класса, который традиционно являлся главной опорой Социал-демократической и Коммунистической партий. Увеличение государственных расходов, грандиозные госпроекты и перевооружение привели к существенному снижению безработицы. Хотя забастовки запретили, а реальная заработная плата не росла, голодающих в стране было мало, в отличие от последних лет Веймарской республики[36]. Национал-социалистическое объединение «Сила через радость» (Kraft durch Freude), занимавшееся вопросами досуга населения, организовывало отпуска, экскурсии, спортивные и культурные мероприятия для рабочих и государственных служащих. Набирающая силу пропагандистская машина распространяла нацистскую доктрину в школах, университетах, на рабочих местах, в журналах и кинотеатрах. Многие ей подчинялись. В своих мемуарах Себастьян Хафнер так описывал эти соблазны:

Людей отвлекали и занимали – шел непрекращающийся хоровод праздников, посвящений и национальных торжеств… Марши и фейерверки, оркестры, барабаны и флаги над всей Германией; Гитлер, ревущий из тысяч репродукторов, клятвы и обеты… Чудовищная пустота и бессмыслица этих не прекращающихся ни на миг торжеств, разумеется, не входила в планы устроителей. Население нужно было приучить праздновать и «национально возрождаться», хотя бы оно и не видело для этого никаких оснований. Для всеобщего ликования хватало и того, что людей, не желавших принимать в нем участие, – т-с-с! – ежедневно и еженощно садистски пытали и забивали насмерть железными прутьями[37].

Счастливому и сплоченному немецкому народу противостоял «еврей», вечная черная овца для Национал-социалистической партии. Относительно непопулярное еврейское меньшинство преподносилось как враг, против которого должна объединиться новообразованная нация. Однако здесь с самого начала не все шло гладко. Например, несмотря на настойчивую пропаганду со стороны правительства и местных органов нацистской партии, общество не слишком активно участвовало в антиеврейском бойкоте, объявленном 1 апреля 1933 г.[38]

Тем не менее влияние антиеврейской пропаганды, катализировавшей уже имевшиеся антисемитские настроения, росло, особенно среди молодого поколения. По сути, это стало неотъемлемой частью «духовного единения» коллектива, сформированного режимом. Себастьян Хафнер, который в то время встречался с еврейской девушкой, вспоминал, что в день бойкота они отправились с нею гулять в лес под Берлином. По пути они встретили несколько групп школьников, сопровождаемых учителями:

Каждый класс, проходя мимо нас с Чарли, дружно поворачивал головы в нашу сторону и радостными мальчишескими голосами выкрикивал будто праздничное приветствие: «Juda, verrecke!» Может быть, это касалось не нас? Я не похож на еврея, у Чарли тоже внешность не характерно еврейская. Может быть, это новая, симпатичная такая форма приветствия?.. Вот так я и сидел на весеннем холмике, обнимая маленькую, нежную, прекрасную девушку, целовал ее, а мимо топали бодрые, спортивные мальчики и громко требовали, чтобы мы сдохли[39].

В этих условиях мало кто из оппозиционеров осмеливался продолжать протестовать, а многих из тех, кто продолжил, смели с дороги. За первые полтора года после захвата власти молодчики из СА повадились похищать «ненадежных людей» и забивать их до смерти в пыточных подвалах. После обезглавливания СА в июне 1934 г. этот бессистемный, неорганизованный террор стал куда эффективнее под руководством СС. В Германии появилось более 50 концентрационных лагерей, в которых содержались сотни тысяч немцев. Конечно, сюда попадали не только борцы Сопротивления. Бо́льшую часть составляли те, кто рискнул публично критиковать правительство или даже (в некоторых случаях) просто отпустил шуточку про Гитлера. За колючей проволокой узников ждал голод и изнурительный ежедневный труд. Любое нарушение правил могло повлечь смерть, и многие из попавших в лагерь так и остались за его электрическим ограждением. Популярная частушка гласила: Lieber Gott, Mach mich stumm, / dass ich nicht nach Dachau kumm («Боже, сделай меня немым, / чтоб я в Дахау не попал»)[40].

Но и вне концлагерей противники режима жили в изоляции и постоянном страхе. Даже если им удавалось избежать ареста, их могли без всяких оснований уволить. Длинная рука государства грозила в любой момент дотянуться до них, их семей и друзей. Никому нельзя было доверять. Любой человек, даже самый близкий, мог оказаться осведомителем Государственной тайной полиции, известной под сокращенным названием «гестапо». На самом деле профессиональных агентов гестапо насчитывалось сравнительно немного – гораздо меньше, чем казалось современникам[41]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Альбрехт Хаусхофер – немецкий географ, дипломат, участник заговора против Гитлера, казненный в 1945 г. «Моабитские сонеты», сонет XXXIX «Вина». Перевод Д. Гарбара. – Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.

2

Hans Rothfels, The German Opposition to Hitler: An Assessment, trans. Lawrence Wilson (London: Wolff, 1970), 71–72.

3

Eckart Conze, “Aufstand des preußischen Adels: Marion Gräfin Döhnhoff und das Bild des Widerstands gegen den Nationalsozialismus in der Bundesrepublik Deutschland”, Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 51, no. 4 (2003): 499.

4

Peter Hoffmann, The History of the German Resistance, 1933–1945, trans. Richard Barry (Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1985), x.

5

Hans Mommsen, “Beyond the Nation State: The German Resistance Against Hitler and the Future of Europe”, in Working Towards the Führer: Essays in Honour of Sir Ian Kershaw, ed. Anthony McElligott and Tim Kirk (Manchester, U.K.: Manchester University Press, 2003), 246–57; Hans Mommsen, Alternative zu Hitler – Studien zur Geschichte des deutschen Widerstandes (Munich: Beck, 2000), 7–9.

6

Christoph Dipper, “Der Widerstand und die Juden”, in Der Widerstand gegen den Nationalsozialismus: Die deutsche Gesellschaft und der Widerstand gegen Hitler, ed. Jürgen Schmädecke and Peter Steinbach (Munich: Piper, 1985), 598–616.

7

Christian Gerlach, “Männer des 20 Juli und der Krieg gegen die Sowjetunion”, in Vernichtungskrieg – Verbrechen der Wehrmacht 1941 bis 1944, ed. Hannes Heer and Klaus Naumann (Hamburg: Hamburger Edition, 1995), 439–41.

8

Danny Orbach, Valkyrie: Ha-Hitnagdut Ha-Germanit Le-Hitler (Or Yehuda, Isr.: Yedioth Ahronot Press, 2009).

9

Критический разбор Кристофа Диппера, Кристиана Герлаха и других см. в работе: Danny Orbach, “Criticism Reconsidered: The German Resistance to Hitler in Critical German Scholarship”, Journal of Military History 75 (April 2011):1–25.

10

Aviad Kleinberg, Flesh Made Word: Saints’ Stories and the Western Imagination (Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 2008), 88.

11

Существует одно важное исключение: Линда фон Кайзерлинг из Потсдамского университета работает над диссертацией, посвященной количественному анализу сетей немецкого Сопротивления. Фрагмент этой многообещающей работы см.: Linda von Keyserlingk, “Erkenntnisgewinn durch die historische Netzwerkforschung: Eine qualitative und quantitative Analyse des Beziehungsgeflechts von zivilem und militärischem Widerstand, 1938–1944”, in Das ist Militärgeschichte! Probleme – Projekte – Perspektiven, ed. Christian Th. Müller and Matthias Rogg (Paderborn: Ferdinand Schöningh, 2013), 464–68.

12

Движение французского Сопротивления. До 1942 г. – «Сражающаяся Франция», после – «Свободная Франция».

13

Benjamin Carter Hett, Burning the Reichstag: An Investigation into the Third Reich’s Enduring Mystery (New York: Oxford University Press, 2014), 14.

14

Rudolf Diels, Lucifer ante Portas – Zwischen Severing und Heydrich (Zurich: Interverlag, 1949), 143.

15

Ian Kershaw, Hitler, 1889–1936: Hubris (New York: Norton, 1999), 460.

16

Sebastian Haffner, Defying Hitler: A Memoir, trans. Oliver Pretzel (London: Weidenfeld & Nicolson, 2002), 126. (Текст приводится по изданию: Хафнер С. История одного немца: Частный человек против тысячелетнего рейха / Пер. Н. Елисеева. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. С. 133–134. – Прим. ред.)

17

Wolfgang Michalka, ed., Das Dritte Reich: Dokumente zur Innen und Außenpolitik (Munich: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1985), 1:291.

18

Kershaw, Hubris, p. 461.

19

Лучшее и наиболее актуальное исследование пожара в Рейхстаге: Benjamin Carter Hett, Burning the Reichstag: An Investigation into the Third Reich’s Enduring Mystery (New York: Oxford University Press, 2014).

20

Hans B. Gisevius, To the Bitter End, trans. Richard Winston and Clara Winston (New York: Da Capo Press, 1998), 3.

21

Уравнивание (нем. Gleichschaltung, от Gleich – «равный», Schaltung – «включение, схема»).

22

Haffner, Defying Hitler, 101. (Текст приводится по изданию: Хафнер С. Указ. соч. С. 134–135. – Прим. ред.)

23

Peter Hoffmann, Widerstand, Staatsstreich, Attentat – der Kampf der Opposition gegen Hitler (Munich: Piper, 1985), 18–19.

24

Friedrich Stampfer, Erfahrungen und Erkenntnisse – Aufzeichnungen aus meinem Leben (Cologne: Verlag für Politik und Wirtschaft, 1957), 264.