Прах Видраара

Они настигнуты были у подножия гигантского обломка – некогда это была статуя колосса, теперь лишь груда черного камня, обрубленные ноги, вросшие в пепел, и рука, все еще сжимающая обломок ржавого меча. "Скорбный Страж". Тенеброн, истекая черной, дымящейся жижей из ноздрей, развернулся, упираясь в пепел, готовый к концу. Кадмус соскользнул с седла, земля дрогнула. Ладонь в потертой перчатке сжала рукоять «Разрушителя». Клинок вышел из ножен с гулким стоном бездны, воздух вокруг него замерцал, искажаясь.

Жнец остановился. Его костяная громада перестроилась, черные жилы пульсировали синевой. Он поднял лапу – конструкцию из сросшихся бедренных костей и лучевых костей, увенчанную когтями длиной в копье. С «Скорбного Стража», с окружающего пепла, начали вырываться кости. Летели к Жнецу, встраиваясь с сухим треском, делая его еще чудовищнее. Он готовил пьедестал для нового экспоната.

Бездна ответила.

Кадмус не ждал атаки. Он ринулся. Весь гнев, вся боль, вся безысходность Скарна влились в удар. «Разрушитель Бездны» не рубил – он бил, как таран хаоса. Клинок встретил не кость, а вспыхнувшую стену синего льда. Раздался оглушительный БУУУМ!, как удар колокола Судного дня. Лед треснул паутиной, но выдержал. Отдача бросила Кадмуса назад, его сапоги врезались в пепел по щиколотку. Жнец лишь слегка качнулся. Синий глаз вспыхнул любопытством коллекционера, нашедшего стойкий образец.

Тенеброн в тени. Конь не ждал. Он растворился в собственном дыму. И материализовался над Жнецом, в прыжке с нечеловеческой высоты. Не для удара – для падения. Его массивное тело, окутанное сгустками живой тьмы, обрушилось на костяную спину чудовища как черная гиря. Раздался оглушительный КРУХ-СКРЫНЬ! ломающихся костяных отростков и рвущихся черных жил. Жнец осел, его ритуальный фокус дрогнул. Ледяная стена перед Кадмусом померкла.

Луч Абсолютного Ноля. Синий глаз Жнеца вспыхнул яростью. Сгусток невыносимого холода, замораживающий атомы, выстрелил не в Кадмуса – в Тенеброна! Конь рванулся в сторону, но луч чиркнул по его могучему бедру. Плоть и броня не замерзли – они остекленели и рассыпались в мелкую, дымящуюся ледяную крошку с шипящим СКРИ-ПОМ! Тенеброн рухнул с немым от ужаса скрежетом, его левая задняя нога ниже колена превратилась в дымящийся обрубок, покрытый коркой синего льда.

Ярость Кадмуса. Рыцарь увидел падение коня. В его шлеме что-то захрустело – возможно, зубы, возможно, сдвинулась челюсть от бессильного гнева. Он не закричал. Он завыл. Звук, как скрежет ржавых шестерен в аду. Он вогнал всю свою жизнь, всю боль Тенеброна, весь прах Скарна в диагональный удар «Разрушителя» в основание синего глаза. Клинок взревел, его чернота взорвалась багровым адским сиянием. Удар пришелся не в глаз – в защитное поле ледяной энергии вокруг него. Пространство разорвалось. Раздался не грохот – взрыв тишины, поглотивший все звуки. Защита схлопнулась. Костяная маска вокруг глаза раскололась, осколки кости разлетелись, как шрапнель. Синий глаз мигнул, его пламя дрогнуло, потускнело. Жнец зашатался, издав первый звук – скрежет тысяч содрогающихся костей, похожий на стон.

Отступление. Жнец не пал. Он отпрянул, его гигантская форма дрожала. Синий глаз, теперь видный сквозь трещину в костяной маске, горел не голодом, а настороженностью и… уважением к силе оружия. Он поднял когтистую лапу, провел ею по воздуху. Пространство надломилось, открыв провал в мерцающую синеву вечной мерзлоты. Жнец шагнул в него, его костяная громада растворилась. Провал схлопнулся с хлопком ледяного ветра. Остался лишь шелест, затихающий в никуда, да раненый Тенеброн, хрипящий на пепле.

Кадмус рухнул на колени рядом с конем. Его руки дрожали, обнимая дымящуюся шею Тенеброна. Черная жижа – его кровь? – сочилась из раны, смешиваясь с пеплом. Конь глухо застонал, его угольные глаза померкли. Багровый свет Гаснущего Сердца казался насмешкой. Холод «Броши Стального Сердца» в мешке жёг, как укор. "Сожми боль в броню". Но броня трещала по швам.

Ложбина меж холмов была не убежищем, а ловушкой, забитой пеплом до краев. И в ней – деревня. Не очаг жизни. Гнойник на теле Скарна.

Серый Причал. Название висело на кривой пластине из лопаточной кости над воротами, выжженное углем. Ирония была горькой. Причал для чего? Для душ, отплывающих в Ничто? Хижины лепились друг к другу, как испуганные звери: глина, пепел, солома, обломки черного камня и кости. Не просто вмурованные – ставшие частью стен. Ребра, как арки над дверьми; бедренные кости – опоры; черепа – горгульи на утлых крышах из спрессованной пыли и гнилья. Частокол окружал это не защитой – частоколом из заостренных берцовых костей и ржавых обломков алебард, увенчанных высохшими головами тварей с пустыми глазницами. Ограда скотного двора.

Воздух висел тяжело, пропитанный ядром дыма гнилого дерева, вонью выгребных ям, кислым потом и сладковато-приторным запахом разложения. Запах не смерти – запах гниющего живого.

Тенеброн остановился. Его ноздри дрожали, втягивая яд. Он глухо заурчал – звук камней, перекатывающихся в глубине пропасти. Предупреждение. Кадмус ощущал взгляды. Десятки пар глаз из щелей частокола, из темных дверных проемов. Не любопытство. Оценка. Терпение голодных псов.

Ворота скрипнули. Вышел старик. Ходячий скелет, обтянутый кожей цвета грязного пергамента. Одежда – лоскутья, сшитые сухожилиями; на плечах – пончо из струпчатой кожи. В руке – посох: человеческая бедренная кость, увенчанная маленьким черепом в грязных тряпках. Глаза – мутные лужицы, но в их глубине – негасимая искра алчности и безумия.

– Путник… – шелест его голоса был как шуршание насекомых под корой мертвого дерева. – Прах Видраара… тянет тебя ко дну. Тяжек. Тёмен. – Он сглотнул, звук – сухой кашель. – Войди. Отдохни. Коня… в стойло. Вода… пища есть. – Его липкий взгляд пополз по Тенеброну, зацепился за рукоять «Разрушителя». Не страх. Вожделение. Голод мясника перед тушей.

Кадмус молчал. Шлем медленно повернулся. Двор. Грязь. Кости. Кучи отбросов. И очаг. Треножник из ржавых рельс. На нем – чудовищный, почерневший котел. Рядом, на куче мусора – обглоданная человеческая лучевая кость. Рядом – бедренная, выскобленная до блеска. И череп. Аккуратный пролом в височной кости. Для извлечения мозгов.

Старик проследил взгляд. Не смутился. Растянул губы в оскале, обнажив черные, качающиеся обрубки зубов.

– Тяжко… времена, воин… – прошипел он. – Крепимся… как можем. Проходи. Наешься… досыта. – Он распахнул ворота шире. В полумраке за ним сгустились тени. Люди. Изможденные до нечеловечности, с глазами горящими лихорадочным блеском голода. В руках – не орудия труда. Заточенные обломки, ржавые косы, ножи из расколотых костей. Молчали. Ждали. Ждали разделки.

Тенеброн издал грозное урчание, отступил, окутываясь черной пеленой дыма. Кадмус повернул шлем к старику. Огни в глазницах вспыхнули багровым адским отблеском.

– Проходим, – скрежетал голос из-под стали. Не приглашение. Ультиматум. Рука на рукояти «Разрушителя».

Старик замер. Оскал сполз, сменившись гримасой ярости и безнадежности.

– Слепец! – выдохнул он с шипением. – Видишь? Ночь… стелется! А с ночью… Они выходят! Кто не за стенами… – корм. Не нам… – Он мотнул головой в сторону багрового зарева. – Им. Тебя ждут… живым? Иль… кусками сойдешь?

Тишина стала свинцовой. Взгляды из-за частокола загорелись ненавистью и паникой. Тенеброн ощетинился, дым сгустился в непроглядную стену. Кадмус стоял недвижим. Выбор? Чудовища пустоши или чудовища в человечьем обличье? Силы таяли. «Разрушитель» жаждал платы. Тенеброн истекал тьмой.

И тогда из глубины деревни, из утробы самой большой хижины – уродливого нагромождения камней и гигантских рёберных дуг – донесся звук. Не крик. Не стон. ЗВОН ЦЕПЕЙ. Тяжелый, металлический скрежет. Раз… пауза… Раз… пауза… Раз… Раз… Как удары молота о наковальню ада. Как шаги титана в кандалах.

Превращение было мгновенным. Глаза старика и его своры остекленели от первобытного ужаса, перед которым померкла их собственная жестокость. Вся бравада испарилась.

– Хозяин… – прохрипел старик, согнувшись вдвое, голос – шепот помешанного. – Пробуждается… за своей долей… – Он бросил на Кадмуса взгляд, полный не ненависти, а мольбы и леденящего страха. – Уйди! Уйди, окаянный! Пока не вышел! Уйди на Погибель! БЕГИ ОТСЮДА!

Он дико махнул рукой. Ворота с оглушительным грохотом захлопнулись. Из-за костяной ограды донеслись приглушенные всхлипы, топот, звуки паники. Звон цепей усилился. Раз… Раз… РАЗ! РАЗ! РАЗ! – уже не мерные удары, а яростные рывки, рвущие металл. Земля под ногами Тенеброна содрогнулась.

Кадмус не ждал появления того, кто был страшнее каннибалов. Он рванул поводья, развернул искалеченного коня, и они понеслись прочь от «Серого Причала», от звенащих под землей цепей, от багрового Ока мира, равнодушного к их бегу. Холод Броши жёг, как клеймо. "Сожми боль в броню". Но броня треснула, а боль рвалась наружу, сливаясь с черной кровью Тенеброна, капающей на вечный пепел Скарна. Что страшнее – Жнец, коллекционирующий вечность, или Хозяин, звонящий цепями в глубине человеческого гнойника? И куда бежать, если весь мир – лишь разная степень распада?

Холод сгущался быстрее пепла под копытами. Багровое зарево Гаснущего Сердца угасло, словно гигантский зрачок сомкнулся, погрузив Скарн в абсолютную, слепящую тьму. Не просто отсутствие света – тьма была физической субстанцией, липкой и тяжелой, давящей на веки, забивающейся в щели доспехов, шепчущей на грани слышимости безумные обрывки фраз. Воздух резал легкие ледяными лезвиями, наполняясь воем, который шел не откуда-то, а из самой пустоты, и скрежетом, похожим на точение когтей по граниту души.

Тенеброн еле волочил ноги. Его могучий черный бок вздымался в судорожных рывках, пар от ноздрей смешивался с черным дымом, но теперь он был слабым, прерывистым. Рана на задней ноге – там, где плоть и броня обратились в дымящийся синий лед и рассыпались под копытом Жнеца – пульсировала тусклым, больным багровым светом в такт его хромым шагам. Каждый удар копыта о затвердевающий от холода пепел отдавался в Кадмусе глухой болью.

Они нашли ее случайно. Тенеброн споткнулся не о камень, а о ребро. Гигантское, искривленное, торчащее из пепла под немыслимым углом. Конь рухнул на колени с коротким, металлическим стоном. Кадмус едва удержался в седле. Ослепленный тьмой, он ощупал окружение. Кости. Не просто кости – каркас. Ребра, толще его тела, позвоночные диски размером с мельничный жернов, череп, похожий на скалу, с пустыми глазницами, в которые могла бы въехать повозка. Существо, павшее здесь эпохи назад, стало пещерой. Его грудная клетка, частично засыпанная пеплом, образовала грот, защищенный дугами гигантских ребер, как жуткими балками.

– Тут… – хрипло выдохнул Кадмус, его голос звучал чужим в гнетущей тишине. – Переждем.

Он слез с Тенеброна, с трудом отвел коня под сень костяного свода. Гигантский череп нависал над входом, как портал в чрево безымянного бога смерти. Внутри пахло вековой пылью, озоном и чем-то глубоко минеральным, как сердце горы. И все же – это было укрытие от всепроникающей тьмы и шепота пустоши.

Кадмус нащупал в мешке у седла угли. Не древесные – черные, тяжелые камни, тлевшие тусклым красным светом изнутри. Подарок? Трофей? Издевательство судьбы. Он сложил их в углубление между двумя массивными позвонками, подложив сухих стеблей чахлого мутировавшего лишайника, вырванных у входа. Огонь вспыхнул жадными, кроваво-красными языками. Свет был не теплым, а зловещим, отбрасывая прыгающие, искаженные тени на стены из костяных пластин. Он не грел – он обнажал. Гигантские окаменелые сухожилия, сколы на костях, похожие на древние руны боли, мертвенно-белые очертания того, что когда-то было плотью колосса.