Попал по собственному желанию

Ещё в начале моего превращения в выставку кожгалантереи вперемежку со скобяной лавкой сестра Кассандра просигналила мне:

– Дождись у стойл. Я быстро.

И куда-то спылила. Не терпится ей меня выпроводить лично.

В стойлах нас уже ожидали двое воинов моей охраны в лёгком снаряжении. На лбах у обоих вытатуированы номера, причёска – короткий ёжик. Я «вспомнил», что, кроме собственно Друза, остальные мои воины были рабами.

Один из воинов держал упряжь и седло. Второй придерживал два мешка, каждый не меньше, чем у Друза. Увидев меня, оба плюхнулись на колени, склонив головы в дорожный прах. Это не было общепринятым приветствием командира. Просто Максимус был тот ещё засранец и, видимо, получал удовольствие от унижения людей ниже себя по статусу.

– Так, встали оба, – недовольно сказал я. – С этого дня я вам всем, и тебе тоже, Друз, запрещаю падать на колени. Воинского приветствия будет достаточно. Всё ясно?

– Как прикажет, вашмлсть! Вон Гром. Плюмбату ему в зад! Намучились с ним в пути. Нипочём никого признавать не хочет. Ну, вы знаете, вашмлсть.

Рядом с моими воинами, привязанное к поперечной деревянной жерди, тянущейся вдоль здания стойл, стояло… чудовище.

ГРОМ БОЕВОЙ ЭКУС

В холке эта скотина доставала мне почти до плеча. То есть не особо высокий плеб мог бы, почти не пригибаясь, пройти у Грома под брюхом. Статями и внешним видом Гром напоминал скорее земного быка, чем лошадь. Его лапы оканчивались трёхпалыми чешуйчатыми ступнями с массивными когтями. Здоровенная треугольная морда была увенчана тремя короткими рогами, обтянутыми кожей. А ещё он был покрыт мелкой, но, как я «помнил», очень прочной чешуёй.

Звался этот зверь – экус.

Вот здесь меня и накрыло, наконец, ощущением: «Господи, я в чужом мире, твою дивизию!» Всё, что встречалось мне до этого, было более менее знакомым. Гром же нарочито выделялся своей чуждостью.

Молча я забрал упряжь у боевого раба и, напрягая память, оседлал своего скакуна. Руки пока ещё двигались не особо проворно, но к концу процесса я, кажется, пробудил «мышечную память».

Когда я закончил седлать бронированного рогатого крокодила, появилась сестра Кассандра. Она вела в поводу небольшое покрытое чешуёй животное, которое чем-то неуловимо походило на земного осла. Асин, всплыло в голове. В руках она держала отполированный деревянный посох с медными наконечниками на обоих концах и металлическими кольцами, обхватывающими посох по всей длине. К седлу с двух сторон были приторочены дорожные сумки.

– Куда-то собрались, сестра? – ошарашенно спросил я.

– Я теперь с тобой еду. Куда ты – туда я. При тебе должна быть сестра. Мать разрешила. Наказ богини.

Я открыл уже рот, чтобы послать её по матери, ну или к Матери. И закрыл. Чего я буду спорить? Надо ей – пусть едет.

– А содержание ваше за чей счёт?

– За твой. Не разоришься.

– Надо, наверное, всё же решить вопрос иерархии…

– Я не твой подчинённый. Я твоя духовная сестра и наставник в путях Богини. В остальном я выполняю приказы в дороге.

Незамысловато.

– Да, а ещё ты будешь учить меня языку жестов.

Кассандра кивнула.

Друз, озадаченно вглядывавшийся в наш диалог, почесал затылок, сплюнул коричневой слюной в пыль под ногами и спросил:

– Так что, получается, серая пробл… сестра с нами намылилась, вашмлсть?

– Да. Сестра Кассандра едет с нами. Она, кстати, из Вирдисов. Ты бы всё же аккуратней, центурион. Следи за языком.

Сестра, между тем, невозмутимо взгромоздилась на своего чешуйчатого чипиздрика, явно приходящегося моему Грому дальним родственником. Один из рабов упал передо мной на четвереньки. Я шагнул ему правой ногой на спину, а левую вставил в стремя и одним махом оказался в седле Грома. Явно привычное действие, я даже не задумывался.

Сестра тут же пнула свою скотинку в бок, и та неторопливо потрусила к опоясывающей нижний уровень стене. За ней тронулись я и моя немногочисленная пешая свита.

***

Мы покинули монастырь через последние из трёх ворот нижнего уровня, всё ещё оставаясь довольно высоко в горах. Позади остались три линии укреплений, изрядно траченных временем, но всё ещё грозных и вполне обороноспособных.

После прохождения последних ворот нам, наконец, открылся захватывающий в своём величии вид на окружающие монастырь земли.

На западе к небу вздымались белоснежные вершины хребта Термини. На юге и севере горы превращались в невысокие цепочки холмов. А на востоке местность стремительно понижалась и заканчивалась разлившейся до горизонта синевой внутреннего моря, называемого местными Серединным или Имперским.

На побережье Серединного моря, на тонком перешейке между основными землями империи и территорией провинции Арборея, и расположился город, недалеко от которого располагался моанстырь Смеющейся. Оро-Терра буквально «Край земли». Имелись в виду, конечно, цивилизованные земли Империи Альтиор.

Наш путь вёл вниз, к подножию горы. И дальше на юг – две недели пешего пути. Но перед тем как отправиться в мои земли, нам следовало посетить город. Надо было разжиться деньгами, припасами и информацией. И только потом стоило двигать в тот медвежий угол Арбореи, в котором скромно притулились мои владения.

За воротами Кассандра устроила сеанс разоблачения. Когда надвратные башни скрылись из поля зрения за поворотом горной дороги, сестра сняла свой головной убор и вуаль. Я-то думал, она так и будет изображать помесь ниндзя с порабощённой женщиной востока.

Под серой шапочкой обнаружилась выбритая с боков голова с полосой блондинистых волос посередине. Эта полоса была заплетена в длинную косу, уложенную вокруг макушки наподобие короны. Кассандра вытащила заколку, и коса упала, достигнув пояса.

У сестры оказалось породистое горделивое лицо. Кожа молочно-белого цвета, изумрудные глаза. «Греческие» пропорции носа и подбородка. На вид сестре Кассандре было лет двадцать – двадцать пять. Даже нелепая, с моей точки зрения, стрижка не портила, а наоборот, каким-то образом подчёркивала её красоту мраморной статуи. К сожалению, эмоциональную гамму для своего лица Кассандра тоже взяла от статуи. Я подспудно ожидал, что у неё тоже будет зашит рот, но ничего такого, к счастью, не обнаружилось.

– Госпожа, не успела выйти из монастыря, а уже во все тяжкие пустилась. Смотрите, сестра, связались с нехорошей компанией. Не дай богиня, верхнюю пуговицу захочется на балахоне расстегнуть. Или шестнадцатое слово за день произнести. Или вообще на столе отплясывать, – не удержался я от ехидного замечания.

– У меня на балахоне нет пуговиц. – Сестра взглянула на меня как на идиота. – А ношение скуфьи за пределами обители не обязательно. И она мешает дыханию.

После чего она достала из поясной сумки повязку с символом богини и завязала её вокруг головы. Повязка, в отличие от моей, была зелёной, а символ – кроваво-красным, как и у меня.

На этом наш содержательный диалог прервался.

Пока мы спускались с гор к заливу, я шерстил память Максимуса на предмет того, что в ней вообще есть. Просто называл мысленно слово и следил за всплывающей цепочкой ассоциаций. Результат меня расстроил. Максимус был невежествен абсолютно во всём, что не касалось славного рода Доримедов, войны во всех её проявлениях, сортов вин, достоинств молоденьких рабынь и боевых животных. От остальных отраслей знаний в голове Максимуса был жуткий винегрет из домыслов, побасенок и его любимого выражения: «Хрен его знает, да и похрен».

Судя по многочисленным прочтенным мной «там» книгам, попаданец должен сразу присвоить весь объем знаний по миру, в который он залетел после несвоевременной смерти, прямо из головы местного реципиента-неудачника. Нехватку сведений гость из иного мира обычно восполняет из интернета или его магического аналога.

Чаще всего попаданец сразу становится экспертом в нескольких отраслях, включая социальное устройство страны попадания, юриспруденцию и флористику. Куёт булат, делает арбалеты десятками, трахает эльфийских принцесс. А ещё у него сразу появляется магический советник, какой-нибудь всезнающий имплант, дух-помощник или что-то такое.

Но либо я какой-то нестандартный попаданец, либо авторы моих некогда любимых книг изрядно назвездели.

Интернета в империи ещё не изобрели.

Духа-помощника или импланта на божественном складе не выдали.

А знания реципиента о мире состояли из одних пробелов и междометий.

Максимус даже в ценах на наиболее ходовые товары не разбирался. Патрицию было зазорно марать руки деньгами, и за него всегда расплачивались рабы или клиенты. Засада.

С другой стороны, а чего я, собственно, ждал? Что захолустный землевладелец окажется гением философии и мыслителем? Самыми актуальными для выживания в этом мире знаниями и навыками я теперь был снабжён в полной мере. Как там у классика: женщины, лошади, власть и война. Остальное добуду по ходу дела.

Загруженный этими размышлениями, я не заметил, как мы, миновав виноградники и рощи оливковых деревьев, небольшие фермы свободных арендаторов и рабские бараки, подъехали к городским воротам.

Мы с Кассандрой немного оторвались от нашего пешего сопровождения, так что я придержал Грома, чтобы дождаться Друза с бойцами. Мы уже ехали вдоль длинной очереди из людей и повозок, скопившейся перед городскими воротами, до которых оставалось метров двадцать – тридцать.

Внезапно я почувствовал невероятную усталость.

Мной овладела полная апатия и нежелание что-то делать. Я выпустил вожжи и чуть не выронил меч, который держал вертикально, кончиком вниз, воткнутым в специальное крепление у стремени. Одновременно я почувствовал, как что-то вроде липких паутинных нитей касаются моего лица. Мерзкое ощущение. Тот, кто когда-нибудь в лесу влетал лицом в невидимую до этого паутину, меня поймёт.

Я равнодушно взирал, как человек десять с обеих сторон дороги достали из-под лохмотьев костяные ножи и направились к нам с Кассандрой, светя ухмылками на перекошенных, изъеденных оспой рожах. И как остальные люди, столпившиеся в очереди к воротам, бросились врассыпную.

Моя команда телохранителей, похоже, не попала в странную паутину, но они решительно не успевали к нам. К тому же им долэен был помешать встречный поток бегущих от места событий обывателей.

Спасла мою новообретённую жизнь сестра Кассандра. Она подняла руку и выкрикнула какое-то слово, донёсшееся до меня словно сквозь вату.

Невесомые нити, обволокшие моё сознание, вдруг стали видимыми, напряглись и лопнули с ясно слышимым звоном. Я вновь обрёл способность адекватно мыслить. А ещё я увидел человека, к которому стягивалась оплетающая нас паутина.

Не давая себе ни секунды на раздумье, я проигнорировал оборванца, повисшего на моей ноге, и одним мощным движением метнул укутанного священным покровом Светлячка в колдуна.

Оборванец ударил меня в бедро костяным клинком, но попал по ножнам гладия, и от лезвия ножа отлетел здоровый кусок. Скользнувший по ножнам остаток оружия вонзился мне в бедренную мышцу.

Я незатейливо долбанул кулаком по макушке ранившего меня урода. Что-то хрустнуло, и он отвалился в сторону.

Сестра Кассандра, ловким движением покинувшая седло, впечатала конец своего посоха в пах одному из нападавших и, завершая движение, вторым концом заехала другому прямо в висок. Оба выбыли из боя.

Ещё один оборванец, решивший прыгнуть на спину Грома, мне за плечи, получил удар задними когтистыми лапами скакуна и оказался разорван от груди до промежности.

Я отдался странному ощущению полного спокойствия, охватившему разум во время драки. Денис, сжавшийся от ужаса, что-то вопил в глубине сознания. Но сейчас, властно отодвинув его в сторону, действовал Максимус Доримед. Вернее, его рефлексы. Кажется, это называется «боевой транс».

Моё тело соскользнуло с лошади, одновременно вытаскивая оба гладия из кожаных ножен. Следующие мгновения оказались заполнены движением, фонтанами крови и предсмертными воплями. Где-то рядом плёл свою смертоносную сеть посох Кассандры.

Когда мои незадачливые телохранители добрались до нас сквозь бегущую толпу, они обнаружили меня с мечами в руках, с ног до головы залитого кровью. Кассандру, невозмутимо опирающуюся на посох.

И почти дюжину трупов бомжеватого вида.

В живых из нападацших не осталось никого.

Глава 5. Хочешь рассмешить Богиню – составь план

В которой я мародёрствую, лечусь, предаюсь мыслям о будущем и чревоугодию, любуюсь видами города и посещаю своего банкира

Я вышел из боевого транса. В ушах ещё звенели предсмертные крики нападавших. Бедро ныло противной тянущей болью.

Ну что, Денис. С боевым крещением тебя. В своём мире, после чересчур бурной молодости, я старался избегать даже простых драк. И уж точно никого не убивал. А здесь за полминуты уложил насмерть шесть человек. Оборванцу, которого я приложил кулаком по голове, сломал шею. Одно дело читать о таком, сидя в уютном кресле или лёжа в постели. И совсем другое – лично отправить на тот свет шестерых.

При этом никаких моральных терзаний я не испытывал. Ну, по крайней мере, пока. Просто не успевал ничего отрефлексировать. Но вот физиология меня подводила. Когда я смотрел на расчленённые тела, накатывала тошнота. Руки и ноги подрагивали.

Максимус убивал кроваво. Мечи в моих мускулистых руках творили с человеческими телами, не защищёнными доспехами, страшные вещи. Перерубленные конечности, отсечённые головы, проломленные грудные клетки. И вся эта весьма неаппетитная картинка сопровождалась стойким запахом нечистот и требухи, от которого тоже хотелось блевануть.

Невероятным усилием воли я удержал рвущуюся из желудка наружу желчь и на слегка подгибающихся ногах пошёл в сторону колдуна.

– Господин, вы ранены! Мне нет прощения…

– Ой, да завали ты, Друз!

– Кого завалить, мой господин? – Друз начал бешено озираться.

– Рот захлопни. Раньше надо было убивать. Сейчас обыщите придурков и стащите тела на обочину. Ну и куски от них тоже.

Я подошёл к телу колдуна. Светлячок пробил его насквозь, ровно посередине тела, приколов неизвестного убийцу к стоящей на обочине повозке. Голова злодея свесилась набок, изо рта сочилась кровь. Ткань, ранее закрывавшая лезвие, собралась складками. Я с усилием выдернул клинок из деревянного борта и сбросил с меча тело паршивца. Последняя четверть клинка была устроена наподобие двустороннего гарпуна, так что на выходе лезвие развалило колдуна почти напополам. Меня снова замутило, и я опёрся о борт повозки.

Пересилив слабость, я приказал воинам обыскать тело и лежащий возле него дорожный мешок. Обыскивать мертвеца самому мне было не по статусу, а оставлять возможные трофеи на разграбление мародёрам я не собирался. Колдун всё-таки. Может, что интересное найдётся в вещичках.

Лицо убитого вызвало смутные воспоминания. Молодой, лет двадцати, парень, высокий и атлетично сложенный. Светловолосый, причёска, состоящая из множества косичек-дредов. Цепочка ассоциаций подсказала мне, что, похоже, половина напутствия Матери выполнена. Передо мной лежал труп моего «домашнего колдуна». Предполагаемого любовника супруги Максимуса. И, скорее всего, убийцы его души и разума.

– Господин, вы ранены! – снова заканючил Друз. – Рана нехорошая, в бедро, ещё и грязным клинком. Боги знают, какую заразу этот голоногий, хер ему в глотку, занёс на лезвие. И куски кости могут в ране остаться. Надо срочно обработать, вшмлсть!

– Предлагаешь мне сесть прямо на обочину и заняться ранением? Может, сперва доедем до таверны? Кровь вроде сворачивается. Артерий он не задел. А что, стража так и будет стоять в воротах? Никто даже поинтересоваться не подойдёт?

– А чего им, господин. Туточки имперский тракт. А они городские стражи. Им вообще насрать, хоть демоны будут путников жрать под стенами. С места не сойдут. Сучары толстожопые. А люди префекта сюда, может, и не доберутся.

– Ясно. В любом случае ждать людей префекта мы не будем.

Ну и порядочки здесь! Реально в двадцати метрах от вооружённой городской стражи произошла резня, а те даже не почесались. Вон обсуждают что-то. Мне даже показалось, что несколько стражников обменялись монетами. Вот уроды. Ставки они делали! Нургалиева на них нет.

Я укрыл Светлячка тканью, кое-как замотав шнуром, и, прихрамывая, добрался до Грома. И сразу понял, что до места обработки раны придётся идти пешком. Бедро начало пробивать дёргающей болью. А при поездке в седле нагрузки на ноги чуть ли не больше, чем при ходьбе.

Ко мне приблизхилась Кассандра.

– Сядь. Вытяни ногу. Я посмотрю рану и подлечу.

Спорить с решительно настроенной женщиной, имеющей в руках увеличенный вариант скалки, которой она только что завалила пятерых, – плохая примета. Так что я выполнил безмолвные указания Кассандры, как пай-мальчик.

Кассандра бесцеремонно запихала мне в рот кусок деревяшки, извлечённой всё из того же аналога древнеримской дамской сумочки, который висел у неё на поясе.

– Зажми зубами. Скажи своему слуге, пусть достанет воду.

– Друз. Вода нужна, – невнятно проговорил я.

– Зря вы ей доверяете. Что баба может в боевых ранах понимать, дротик ей в печень?

– Ты совсем тупой? Эта «баба» только что уложила пятерых вооружённых мужиков, пока ты пальцем в жопе ковырялся. Действительно, что она может в ранах понимать? Воду давай. Рассуждает он, млять!

Кассандра между тем, не обращая внимания на нашу болтовню, достала из сумки какие-то инструменты и приступила к процедуре.

Сперва Кассандра безжалостно сунула в рану расширитель и начала копаться внутри моей ноги бронзовым крючком, извлекая застрявшие кусочки костяного лезвия. Я стиснул челюсти, во рту что-то хрустнуло. Надеюсь, не зубы.