Читать книгу Умолчание (Даниил Маков) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Умолчание
Умолчание
Оценить:

5

Полная версия:

Умолчание

— А мне неважно, что их меняет. Мне важно, куда. Пинкер[19]свёл насилие за пять тысяч лет и не спрашивал, гены это или нравы. Он показал кривую, и кривая падала. Я хочу такую же кривую для ручности. Только не через пять тысяч лет, а пока ещё можно что-то поменять.

— И что мерить? У людей нет клеток. Никто не подходит к ним с секундомером.

— Подходят. Каждый день, миллиард раз. Секундомер теперь у каждого в кармане. Машина предлагает, человек соглашается или нет. Сколько людей хоть раз меняют то, что им выбрали? Как быстро? Сколько уходят совсем? Это и есть их дистанция бегства, Нина. Её просто никто не считал.

Она посмотрела на свой телефон — он так и лежал на столе экраном вверх. Если он прав, она сама — точка на его кривой. И точка, похоже, в самом ручном хвосте.

— А если индекс покажет то, что вам не понравится?

— Тогда тем более нужна ты, — сказал он. — Ты ни разу не подогнала мне таблицу.

— Контракт на полгода, — сказал он. — Консультация. Деньги приличные, по норвежским меркам — неприличные. Ты сможешь продолжать своих песцов, тебе нужна только сеть и голова. А в марте покажешь нам первую версию. До голосования.

Она смотрела на его лицо на экране — на то, как он ждал, не торопя её, — и думала о том, что её грант кончается в апреле и что продлевать его пока никто не обещал. Он, конечно, это знал. Он всегда знал такие вещи.

— Почему я? — спросила она. — Правда. Не про голову.

Он помолчал. Карандаш снова застучал по столу.

— Потому что ты там, на краю, — сказал он наконец. — Ты двадцать лет смотрела, как дикое становится ручным, а теперь сидишь там, где люди держат свои резервные копии. Семена, архивы, вот это всё. Оттуда виднее. — И, словно спохватившись, что сказал что-то лишнее, добавил другим тоном: — И потому что я по тебе скучал. Это не причина, но это правда.

* * *

После разговора она долго сидела, не включая свет.

Ей было двадцать один год, когда она впервые приехала на ферму. Март девяносто шестого, грязный снег, запах — его невозможно забыть: острый, мускусный, пополам с запахом хлорки и мокрого шифера. Длинные ряды клеток, сотни. Брагин заведовал соседней лабораторией, лабораторией эволюционной генетики поведения, и на ферму приезжал как на праздник — всегда с термосом, всегда в одной и той же синей куртке. Он провёл её вдоль рядов, и в первом ряду были лисы, которые, когда он подходил, вжимались в задний угол клетки и скалились — контрольная линия, обычные звери со звероводческой фермы. А в третьем ряду — лисы, которые бросались к сетке, скулили, виляли хвостами и переворачивались на спину.

«Смотри не на лису, — сказал он тогда. — Каждая отдельная лиса тебе ничего не скажет. Одна боится, потому что у неё болит зуб, другая ластится, потому что голодная. Смотри на распределение. Отбор работает не с особями. Отбор работает с хвостами распределений».

Она запомнила это навсегда, как запоминают заповедь.

Потом были двадцать лет. Диссертация о гормонах стресса — о том, что у ручных лис уровень кортизола[20]в крови в разы ниже, чем у диких, что они не просто ведут себя спокойнее, они и есть спокойнее, и что спокойствие это наследуется, как цвет глаз. Потом статьи. А в самом начале, в конце девяностых, — голодные годы, когда денег на корм не было и поголовье пришлось сократить в разы. Она помнила — это она помнила хуже всего и точнее всего — как сидели в бытовке над журналами и решали, кого оставить. Не по жалости. По баллам. По ручности, по родословной, по ценности для эксперимента. Она ставила галочки в списке. Каждая галочка — лиса, которая будет жить. Пустая строка — лиса, которая не будет. Она тогда сказала себе, что это и есть селекция, что этим занимается каждый селекционер и каждый фермер на земле с тех пор, как кто-то впервые решил, какую корову оставить на племя. Это было правдой. Это и сейчас было правдой.

Брагин уехал в две тысячи третьем. Уехал в Уппсалу[21], на позицию, о которой мечтал, и оставил в Новосибирске жену и сына. Об этом Нина узнала не от него, а от его жены, Тамары Ильиничны, которая однажды пришла в лабораторию, села на табуретку у её стола и полчаса молчала, а потом сказала: «Он всегда говорил, что свобода — это когда никто не держит. Его никто не держал». Сын Брагина, Лев, с ним с тех пор не разговаривал. Нина знала это от общих знакомых, хотя никогда не спрашивала.

Она подумала: зачем он позвонил на самом деле? И сама себе ответила, что ищет в его словах второе дно, потому что так привыкла, потому что двадцать лет её работа состояла в том, чтобы не верить тому, что зверь показывает, а мерить то, что он делает. Брагин показал ей проект, деньги и тоску. Он не сказал ей ничего такого, что не было бы правдой.

Она взяла сорок первую тетрадь, полевую, с песцами, перевернула её задом наперёд и на последней странице, не думая, записала три строки, как записывала в начале каждого сезона:

«Что мерить: доля особей, хоть раз сменивших умолчание.

Как быстро: время от предложения до отказа.

С чем сравнить: с тем, что было бы, если бы никто не выбирал за них».

Третья строка была самой трудной, и она это знала. У Беляева была контрольная линия — лисы, которых никто не отбирал. У человечества контрольной линии не было.

Только одна фраза царапала, и она не могла понять почему. «Оттуда виднее».

* * *

Ася позвонила в десять, сама, впервые за две недели. Нина увидела её имя на экране и почувствовала то, что чувствовала всегда, — радость и напряжение сразу, как перед экзаменом.

— Привет, мам. Не спишь?

— Нет. Здесь не поймёшь, когда спать.

— Я знаю. — Пауза. — Мне Брагин писал.

Нина замерла.

— Тебе?

— Ну, не он лично. Его институт. Они ищут асессоров[22]с когнитивным образованием. Для какого-то большого проекта. Я сказала, что подумаю. — Ещё пауза. — Это из-за тебя?

— Я узнала о его проекте два часа назад.

— Понятно. — По голосу нельзя было понять, верит ли Ася. Она давно научилась говорить ровно, без интонаций, которые можно было бы потом вменить ей в вину. — Ну, в общем, я решила тебе сказать. Чтобы ты не узнала от него.

— Спасибо. — Нина помолчала. — А что ты сейчас делаешь? На работе.

— Ты же знаешь. Не имею права говорить, на кого работаю.

— Я не спрашиваю на кого. Я спрашиваю что.

Ася вздохнула — тем вздохом, которым вздыхала с четырнадцати лет.

— Ставлю оценки. Мне дают вопрос и два ответа машины, я выбираю лучший. И объясняю почему. Сотни в день. Потом машина учится отвечать так, как мне нравится. Ну, не мне лично. Нам. Таким, как я. — Она помолчала. — В каком-то смысле я её дрессирую.

— А она тебя? — спросила Нина прежде, чем успела остановиться.

Тишина в трубке длилась ровно столько, чтобы стать ответом.

— Мама.

— Прости. Это профессиональное.

— У тебя всё профессиональное. — Голос Аси не стал громче, только тоньше. — Ладно. Я спать. У меня смена с шести утра. Поменяй, кстати, мелодию. Ты единственный человек, у которого до сих пор стоит эта.

Она отключилась. Нина посмотрела на телефон. Синие волны. Стандартная мелодия, которую она никогда не слышала как мелодию, только как сигнал.

Она не стала её менять. Не из упрямства, сказала она себе. Просто незачем.

* * *

Ночью она нашла в сети запись лекции Брагина — прошлогодней, для широкой публики, в каком-то культурном центре в Осло. Полтора часа. Она слушала её, лёжа в темноте, с телефоном на груди, и его голос заполнял маленькую комнату так же, как когда-то заполнял аудиторию в Академгородке[23].

* * *

ВСТАВКА. Расшифровка публичной лекции В. А. Брагина «Одомашнивание как стратегия выживания», Осло, ноябрь 2025 г. (фрагмент; перевод с английского)


…Беляев не выводил пегих лис. Он не выводил висячих ушей. Он отбирал только одно — то, как зверь встречает человека. Всё остальное пришло само, как сдача с крупной купюры. Генетики до сих пор спорят, почему: одна из гипотез говорит, что все эти признаки связаны с одной и той же группой клеток зародыша, и, отбирая спокойствие, вы неизбежно трогаете и уши, и шерсть, и морду. Неважно. Важно другое: одомашнивание — не украшение. Это сдвиг всей системы.

Теперь посмотрите на себя. На нас. За последние пятнадцать–двадцать тысяч лет у человека уменьшились надбровные дуги, стало мягче лицо, снизилась — это видно по всем данным, какие у нас есть, — готовность к внезапной, реактивной агрессии. Мы казнили буйных. Мы стыдили непокорных. Мы изобрели богов, которые видят всё, и законы, которые записаны навсегда. Мы приручали себя. Не потому, что кто-то так решил, а потому, что приручённые выживали лучше: они могли жить большими группами, торговать с чужими, не убивать друг друга за кусок мяса.

Меня часто спрашивают: вы что же, хотите, чтобы мы стали домашними животными? Я отвечаю: мы ими уже стали. Посмотрите на себя в метро. Посмотрите, как мы стоим в очередях, как ждём зелёного света на пустом перекрёстке. Свобода, если хотите, — это дистанция бегства. А цивилизация — это история её сокращения.

Вопрос не в том, одомашниваемся ли мы. Это решено десять тысяч лет назад. Вопрос в том, кто держит секундомер. Раньше его не держал никто: был слепой отбор, войны, эпидемии, случай. Сейчас впервые в истории мы можем взять его в руки сами. Мы можем решить, каким будет синдром. Мы можем выбирать — и, на мой взгляд, обязаны выбирать, потому что если не выберем мы, выберет кто-то другой. Или что-то другое.

(Смех в зале. Брагин делает паузу.)

Я не шучу. Помните ту лису из детской книжки, которая сама просила, чтобы её приручили? Все думают, что это сказка про любовь. Это сказка про отбор. Лиса просила потому, что знала: дикую лису однажды застрелят. Ручную — накормят. Она сделала рациональный выбор. Я хотел бы, чтобы и мы его сделали. Сознательно, с открытыми глазами, пока у

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хранилище данных в бывшей угольной шахте у Лонгйирбюена, работает с 2017 года. Данные записывают на плёнку, рассчитанную на сотни лет хранения.

2

Главный посёлок Шпицбергена (около 2,5 тыс. жителей), основан в 1906 году как шахтёрский. Полярная ночь длится с конца октября до середины февраля, солнце над долиной показывается около 8 марта.

3

Архипелаг в Северном Ледовитом океане, принадлежит Норвегии по трактату 1920 года; около 3 тыс. жителей. За пределами посёлков из-за белых медведей ходят с оружием, кормить диких животных запрещено.

4

Светочувствительная плёнка для долговременного хранения данных; читается при увеличении даже без компьютера.

5

Расстояние, на котором зверь при приближении человека обращается в бегство. Стандартная полевая мера пугливости.

6

На широте Лонгйирбюена солнце не поднимается над горизонтом примерно с 26 октября по 15 февраля.

7

Свечение верхней атмосферы под ударами заряженных частиц солнечного ветра у магнитных полюсов.

8

Высший класс ручности в эксперименте Беляева, «одомашненная элита»: лисы сами рвутся к человеку, скулят, чтобы привлечь внимание, лижут руки.

9

Город на северо-востоке Таиланда.

10

Верхний конец долины Лонгйирбюена, бывший посёлок шахтёров.

11

Склонность людей оставлять вариант, выбранный за них заранее. Например, согласие на донорство органов резко растёт, если оно предполагается по умолчанию.

12

Город на севере Норвегии, где находится Арктический университет Норвегии.

13

Вымышленный научный институт в Осло, которым руководит Брагин.

14

Новый квартал Осло на мысу в Осло-фьорде.

15

Опыт по одомашниванию серебристо-чёрных лис, начатый в 1959 году в Новосибирске. Лис отбирали только по поведению при приближении человека, а вместе с ручностью появились пегость, висячие уши и низкие гормоны стресса.

16

Гипотеза, что человек «одомашнил» себя сам, отбирая против агрессии; признаки видны в черепах за последние ~300 тыс. лет (Рэнгем, 2019; Хэйр и Вудс, 2020).

17

К. Лоренц, один из основателей этологии, Нобелевская премия 1973 года. В книге «Об агрессии» (1963) выводил войны из инстинкта; её часто приводят как пример неосторожного переноса выводов с животных на людей.

18

Швейцарский зоолог Х. Хедигер измерял дистанции бегства у зверей в зоопарках. Антрополог Э. Холл перенёс эти измерения на людей и создал проксемику — науку о том, на каком расстоянии люди держатся друг от друга («Скрытое измерение», 1966).

19

С. Пинкер, «Лучшее в нас» (2011): свёл статистику насилия за тысячелетия и показал, что его доля в долгую сторону падает. С выводами спорят часть историков и статистиков.

20

Главный гормон стресса. У ручных лис его уровень ниже, чем у агрессивных.

21

Старый университетский город в Швеции.

22

Человек, который оценивает ответы систем ИИ; по его оценкам системы дообучают.

23

Научный городок под Новосибирском (с 1957 года). Здесь Институт цитологии и генетики, к которому относится экспериментальная ферма, где выводят ручных лис.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner