Аквариум

На лестнице под парусиновым зонтом нас встречает невысокий мужчина. Средних лет, толстый, круглое лицо, аккуратная чёрная бородка. На нём красный халат, расшитый золотом, на голове золотой обруч, переливающийся камнями. Это Салим, встревожен. Спускается к нам, нервно потирая ладони. За ним с зонтом – невероятных размеров гигант. Белая шёлковая рубаха обтягивает могучие мышцы, лысый череп цвета зелёной маслины, на ремне кривой меч. Атлант с портика Эрмитажа. Таким предстал первый волх–наёмник.

– Кто вы? – Салим осматривает меня сверху вниз.

– Доброй ночи, многоуважаемый Салим, – прикладываю руку к груди. – Перед вами младший брат правителя Крепта и его советники.

Все, кроме меня, кланяются. Я стою гордо, даром что ли брат правителя. Салим смущается на мгновенье, затем кивает учтиво.

– Рад, что вы спаслись и добрались в здравии. Сочувствую вашей потере.

Пауза.

– Знакомство продолжим завтра. Отдыхайте, ночь ещё долга.

Едва заметным движением Салим подзывает женщину в жёлтом цепао с красными цветами. Она пряталась под бумажным зонтом за спиной волха.

– Это Син, старший смотритель дворца, устроит вас с удобствами, – Салим, отвесив мне поклон, уходит вверх по лестнице. Син ждёт в полупоклоне, пока он не скроется за дверью.

– И всё? – Сава паясничает, разводя руками. – Не теплее ли приёма ждали?

– Разыгрывал шутов, зубоскалов…

– А ведь какой художник был, какой талант! – Сава заканчивает цитату из "Лебединой песни" Чехова, начатую Семёном Львовичем.

Семён Львович зачем-то берёт Син за локоть и почтительно ведёт вверх по лестнице. Поднявшись на пару ступенек, Син осторожно высвобождает локоть:

– Прошу прощения, нам не сюда.

Гомерический хохот Савы, откуда только силы берутся? Син гордо спускается и делает приглашающий жест рукой. Мы, под осуждающий шёпот Семёна Львовича в адрес Савы, огибаем лестницу и находим широкий спуск в полуподвал. Массивная деревянная дверь распахнута настежь.

Бесконечный коридор под арочными сводами из красного кирпича, газовые светильники на стенах. Двери по бокам, множество дверей. Запах плесени, сырость. Отчётливый звук воды: вероятно, под дворцом течёт река. Мы идём медленно, долго, поворачиваем, поднимаемся по лестницам и наконец оказываемся в большом зале.

– И столовая дубом обшита! – восхищается Сава, цитируя Булгакова.

Зал действительно красив: высокий потолок с фресками и позолоченной лепниной в виде дубовых листьев и желудей, мощная колонна в центре, стены обшиты красным деревом с золотыми жилами. Витражи из зелёного и жёлтого стекла, малахитовый пол. В углах – три деревянные кровати, четвёртую вносят четверо подростков–мальчиков через центральный вход. Через открытые массивные двери виден сверкающий золотом коридор. Нас, с нашим непрезентабельным видом, провели через чёрный ход. Девушки в розовых цепао раскладывают на кроватях цветастые матрасы, расстилают простыни, готовят постели. Ещё две сервируют ужин на столе с фигурными ножками.

Отдельная комнатка в зале – моечная (хаммам) в белом мраморе: бочки с водой, медные краники. Там же туалетные кабинки: обшитая мрамором ниша с дыркой в полу. Судя по шуму, она ведёт прямиком в речку под дворцом. Глиняный кумган.

Син стоит перед нами, подняв руку. Рядом с ней маленькая черноволосая девочка с красивым круглым лицом, лет пятнадцати. У Син торжественное выражение, девочка скромно смотрит вниз.

– Это Сали, – Син грациозно указывает на девушку, обращаясь ко мне. Та кланяется, сложив руки на груди.

– От имени Салима преподношу этот дар вам в знак искренности его намерений и крепости союза! – Син повторяет поклон и ждёт моей реакции.

Я озадачен таким подарком. Неловкая пауза. На помощь приходит Виталик:

– Не молчи, поблагодари! Это очень щедрый подарок! – он кивает на Син.

– Прошу передать Салиму мою признательность и благодарность!

Син кивает, смущённая: не такой реакции ждала. Тем не менее представляет мне девушку – пока у неё нет имени, дать его должен я. Она предлагает умыться, переодеться, желает хорошего отдыха и уходит. Сали остаётся и, как хвостик, следует за мной.

– Объясни толком, – обращаюсь к Виталику.

– Сали – племя по соседству с волхами в западных предгорьях, – объясняет он, ковыряя пальцем золотую жилу в стене. – Охотники и рудокопы, полное равноправие: и мужчины, и женщины. Охотники, понятное дело, охотятся.

– Рудокопы копаются, понятное дело, – улыбается Сава.

– Именно. Глубокие шахты: руда, уголь, вагонетки.

– А наша красавица – охотник или рудокоп?

– Наша…, – Виталик устало вздыхает. – Давайте отдохнём.

В моечной – керамические тазы, кувшины с тёплой водой, ароматная пена. Мы совершенно голые – нас еле раздели, Семён Львович отстоял панталоны. Я без сил на мраморной скамье, Сали аккуратно трёт спину, избегая сгоревших мест.

– Так что дальше? – окликаю Виталика. Ему вылили кувшин на голову, он отфыркивается.

– В этих шахтах много урановой руды. Ею мало где используют – в основном красят керамику и стекло. Но руда радиоактивна, и, возможно, радиация повлияла: у Сали стало рождаться много глухонемых детей. Таким сложнее стать охотниками или рудокопами, вот их и воспитывают слугами–охранниками.

– Боюсь спросить: рождаются глухонемыми или им "помогают"? – подаёт голос Сава, весь в пене.

– Хороший вопрос, – грустно улыбается Виталик. – Сали разработали специальный кодекс для таких детей. С рождения их обучают без перерыва: в итоге выходят слуги, способные ухаживать, лечить, готовить и защищать хозяина. Слава о них быстро распространилась по Дзело. Слуг Сали покупают богатые семьи и стоят они дороже волховских наёмников.

– Спрос превысил предложение, – вставляет Сава.

– Да. Приходится увеличивать число таких детей. Это дорогой подарок.

– Как она у него оказалась? – спрашивает Семён Львович, обернутый белой простыней.

–Купил. Как и саму Син, она ведь тоже Сали. Количество таких слуг в доме и волхов за его пределами – мерило благосостояния и положения не только в Атике. Нужно дать имя девушке, так она поймёт, что ты её принял.

Облачённые в цветастые халаты, мы за столом. Глаза слипаются, но голод гонит сон. Жадно едим: хлеб, кислый солёный творог, мягкий сыр с орехами, тушёные овощи вроде помидоров и баклажанов, вяленое мясо, вино, холодное пиво – всё, что найдешь ночью на кухне.

Наконец на кровати. Сали подгибает одеяло, светильники тускнеют. Свет играет в золотых жилах стен и цветных стеклах витражей. Запах дерева. Я не погружаюсь в сон, я залетаю в него как ядро, выпущенное из пушки.

Башня

У черного провала

Я прихожу в сознание от огромных капель дождя, что больно хлещут по закрытым глазам. Поворачиваюсь на бок, но подо мной уже глубокая лужа. Вода врывается в нос и попадает в лёгкие. Откашливаюсь, встаю на четвереньки. Ночь, ливень стеной, чёрная грязь, холод пробирает до костей. Прикрываю глаза рукой, вглядываюсь в тьму. Металлические кандалы впиваются в шею, цепь тянется к полуразрушенной средневековой башне из светлого камня. Из дверного проёма льётся свет: там мерцает костёр.

Спотыкаясь, поскальзываясь, цепляясь за цепь, с трудом добираюсь до входа в башню. Проход сквозной. Внутри пусто, горит только костёр. Цепь вбита в стену огромными гвоздями, похожими на железнодорожные костыли. Под окном свален хворост и дрова, к стене прислонён прямой обоюдоострый меч позднего средневековья. У огня на камне под тканью – заплесневевший хлеб и кувшин с прокисшим молоком.

Пробую поддеть мечом цепь. Без толку: клинок гнётся, цепь намертво вбита в стену. Из хвороста сооружаю перекладину, снимаю и развешиваю промокшие чёрные штаны. Длинную рубаху-кафтан из-за цепи полностью не снять. Оставляю висеть на ней, авось высохнет. Устраиваюсь у костра, растираю онемевшие ступни и кисти.

Странно, но я нисколько не удивлён – верный признак сна, хоть ощущения реальны. Так, где я? Сон, очередной выход? Почему один, закован? Где все, где Сава? Может, он тоже прикован где-то неподалёку.

Дождь стихает, снаружи светлеет: рассвет. Выбравшись наружу, подбирая длинную цепь, хожу и разглядываю окрестности. Башня выстроена на возвышенности – часть полуразрушенной каменной стены, тянущейся вдоль склона. Перед ней глубокий овраг с чёрным провалом в центре. С той стороны оврага подъём вертикальный, с этой – пологий.

– Сава! – кричу, сложив ладони рупором.

Низкий протяжный звук, похожий на альпийский рог, перекрывает мой крик. Он доносится из провала. Вдруг за стеной мелькает кудрявая голова Савы! Нет, показалось: всего лишь большой чёрный ворон на камнях.

«Бери оружие!» – отчетливо слышу голос Виталика в голове.

Провал изрыгает новый звук: теперь это вопль тысяч людей в смертельном ужасе. Невыносимо, закрываю уши руками. Путаясь в цепи и спотыкаясь, бегу назад к башне. Оружие осталось там.

Оборачиваюсь и замираю: из бездны лезут жуткие человекоподобные твари. Красная кожа в волдырях, круглые безглазые черепа, вытянутые конечности. В передних лапах, похожих на богомольи, вживлены длинные плоские мечи. Выбравшись, они принюхиваются: пятеро чудовищ.

Вопль внезапно обрывается, словно кто–то захлопнул дверь в ад. Опираясь на мечи, твари бросаются вверх по склону.

Я стою у входа. Страшно, но меч знакомо лежит в руке: ощущаю тяжесть и, главное, навык. Первая взлетает в прыжке и атакует. Рву дистанцию шагом назад. Её лапы-мечи вонзаются в камни крыльца, раскалывая их. Выпад, удар в горло насквозь. Вторая нападает справа: шаг назад, блок, шаг вправо, сношу голову. Третья замирает в двух шагах, вытянув шею, будто вглядывается.

Смотрю в её безглазое, пугающе безобразное лицо – не отвести взгляд.

Вдруг меня пронзает нестерпимая боль, словно заживо варюсь в кипятке. Но это не моя боль. Она вокруг, и понимание этого спасает от мгновенного безумия. Непроглядная темнота. Но через секунду звуки и запахи рисуют многослойную картину мира.

Я слышу и чувствую стоящего напротив: шум крови в его венах, скрип суставов, даже взмах ресниц. Это я, моё тело напротив. Моё сознание в теле страшной твари из недр земли. Вижу её цель: моё сердце. Шаг вперёд, удар. Споткнувшись о труп сородича, тварь теряет равновесие, меч чиркает по касательной, ранит левое плечо. Жгучая боль возвращает меня в своё тело. Искры из глаз, заваливаюсь назад.

Тварь, как огромная саранча, перепрыгивает меня и выскакивает за стену. С пронзительным криком она скрывается в густой темноте кустов и деревьев. Меня выворачивает.

Две оставшиеся мчатся к входу. С трудом встаю, плечо кровоточит. Придерживая цепь раненой рукой, первую встречаю в проёме: отбиваю удар в сторону, пронзаю череп. Вторая пытается перехватить сознание, но я теперь начеку, удар наотмашь. Голова с глухим стуком падает на камни.

Перешагивая трупы, возвращаюсь внутрь. Сильное головокружение. Переминаю хлеб с молоком, забиваю рану получившейся массой, затягиваю тканью. Надеюсь на плесень в хлебе.

Сижу на полу, привалившись к стене. Рана нещадно пульсирует, голова кружится, тошнит, весь горю. Заражение? Или эхо путешествия в голову твари? Погожу, скоро выяснится.

Через какое-то время слышу скрип деревянных колёс. В башню входят двое: высокий старик с длинными волосами и мальчик. У обоих совершенно белая кожа, прямые белые волосы, большие голубые глаза – словно ожившие фарфоровые статуэтки.

Мальчик несёт корзину с хлебом и молоком. Альт – так его зовут. Точно! Я уже видел его во сне. И эту башню.

Он украдкой поглядывает в мою сторону, выкладывает еду на камень, подкидывает дрова в костёр. Старик опускается передо мной на колени, внимательно всматривается. Осторожно отодвигает повязку, осматривает рану.

– Умно, – тихо говорит он, – но молоко прокисло. Может быть заражение.

Затем старик выходит из башни, осматривает трупы, удивлённо качает головой и оттаскивает их к краю оврага. Альт подобрал голову – видимо, всё сбрасывают в провал. Управившись, они возвращаются, проходят мимо меня к выходу. Старик держит мальчика за руку. На мой тихий хрип о помощи он не реагирует – словно собаку пришёл покормить. Альт сочувственно смотрит на меня и маленьким кулачком обозначает круг на уровне своей груди.

Вечереет. Я немного прихожу в себя – пот льётся градом, температура спала. Костёр совсем потух, в пепле ещё тлеют красные глазки. Нельзя потерять огонь. С трудом управляя затёкшим телом, выбираю хворост потоньше, раздуваю угли, развожу пламя. Подложив полено под голову, обустраиваюсь у огня.

– Совсем взмок, придётся поменять постель, – Лариса Петровна наклоняется надо мной и обтирает лицо холодным полотенцем.

Атика

Держатель печати

Витражные окна распахнуты. Снаружи ярко светит солнце. Нагретый солнцем воздух ощущается в зале.

– Хорош спать! – это Сава стоит у стола в бордовом халате, вышитом золотом. Под халатом желтые шёлковые штаны и рубаха. Семён Львович и Виталик в таком же одеянии, только вышивка у всех разная. Они сидят за столом, завтракают, тихо беседуют. На столе запечённое мясо и рыба, варёные страусиные яйца, сыр, творог. Я с удовольствием потягиваюсь – как хорошо снова оказаться в Атике.

Сали помогает встать и умыться. Проверяю плечо – раны нет. Облачаюсь в красную шёлковую рубаху, белые штаны, поверх – синий халат с золотом. Усаживаюсь за стол, с удовольствием жую хлеб с сыром, поглядывая на сотрапезников.

– Этой ночью мне приснился очень реалистичный сон, – обращаюсь к Семёну Львовичу, – даже не знаю: сон это был или очередной «выход».

– Ну-ка, расскажи, – Сава подсаживается ближе.

Вкратце рассказываю.

– Занятно, – Семён Львович откидывается на стуле, смотрит в открытое окно, – но у меня объяснений нет, только догадки. По чьей воле мы перемещаемся между мирами? И перемещаемся ли на самом деле? Ведь может быть, что это игра разума – пока наше тело в коме в какой-нибудь больнице. Или… Очень много «или».

Рассуждения Семёна Львовича прерывает Син. Она входит в зал через центральную дверь и приглашает на экскурсию по дворцу. Подвязав халаты, отправляемся в путь. Сали следует за мной.

Проходим длинный арочный коридор: стены в белом мраморе, золотой фриз, потолочная роспись. Далее – тематические залы, оформленные в стиле времён года, ночного неба или просто в определённых цветовых гаммах; картинные и портретные залы, столовые, кабинеты. Время от времени поднимаемся по дворцовым лестницам с резными балюстрадами, расписными вазами и канделябрами. Проходим мимо декоративных фонтанов, мраморных статуй, огибаем роскошные клумбы.

Кажется, что и нескольких дней не хватит, чтобы обойти весь дворец. Мы увидели только его парадную часть. Наконец, оказываемся в приёмной Салима – просторной комнате со множеством портретов. Вход в кабинет охраняет золотой караульный Бахтии.

– Многочисленные предки Салима, – кивая на портреты, поясняет Виталик. – Очень долгое время его род служит Бахтии.

Салим не заставляет ждать. Вхожу один, остальные остаются в приёмной, расположившись на длинном кожаном диване напротив большой чаши с фруктами. Кабинет обшит тёмным деревом, в углу каменный камин. На деревянных стеллажах – множество книг, карта Атики, огромный глобус Дзело, телескоп, барометр и ещё несколько незнакомых приборов. Классический кабинет учёного в викторианском стиле. Очевидно, Салим не только политик, но и исследователь. Это можно использовать.

Он приветствует меня стоя, предлагает кресло. Обмениваемся дежурными любезностями. Салим наливает и передаёт металлический бокал с вином, стараясь незаметно меня рассмотреть – оценить, что я собой представляю. Снаружи доносится хруст яблок: Сава без устали поглощает одно за другим. Улыбаюсь.

– Полагаю, вы проинформированы о всех деталях наших договорённостей с Даримиром, – сразу переходит к делу Салим, прищурившись. В голосе сквозит высокомерие. – Скажите, с учётом известных обстоятельств, остаются ли наши договорённости в силе?

– Да, я посвящён во все детали, и да, договорённости остаются в силе. По-другому и быть не может. Вас что-то смущает?

– На вашем корабле был мех, полагаю? – уточняет Салим.

– Был, – пожимаю плечами.

– В таком случае, как вы собираетесь действовать в текущих реалиях? Можем ли мы рассчитывать на новую партию меха от Даримира?

Как действовать? Деталей не обсуждали. Есть ли мех? Или Даримир, одержимый любовью, выгреб закрома? Главное – не нравится мне этот экзаменаторский тон. Направим разговор в иное русло.

– Как собираемся действовать? – уверенно говорю я. – В текущих реалиях, как вы изволили выразиться. Когда наши планы почему-то стали известны вашим врагам. Когда ко дну ушли отборные лучники и крупная партия меха.

Салим морщится. Ему не нравится мой тон, уверенность.

– Враги? Вы думаете, винары имеют к этому отношение?

– Судите сами, – вальяжно откидываюсь на спинку кресла. – Нас атаковало большое парусное судно без опознавательных знаков. Но его форма… Это форма кораблей винарского флота. По пути мы встретили много торговых судов, их не тронули. Ждали именно нас. Били аккуратно, с намерением взять на абордаж, не повредив груз. Знали о нём.