Факел

Ягодный чай

После ночного обыска в гостинице Люмен шёл за Эли, всё ещё вспоминая, как быстро ушли люди, ворвавшиеся в его номер. В квартире он огляделся: выцветшие обои, старый диван с белым вязаным пледом, горшки с зеленью на подоконнике. В углу стоял прикрытый тканью мольберт.

Эли бросила ключи на тумбочку.

— Раздевайся. Ягодный чай будешь?

Под диваном зашуршало. Люмен наклонился, успел увидеть два жёлтых глаза.

— А это кто?

— Лёлик. Не обращай внимания, стесняется.

Люмен повесил куртку. Над диваном висела картина с золотыми и серебряными мазками. На полке теснились книги, свечи и керамическая чашка с кистями.

— У тебя уютно.

— Это называется «не успела прибраться». Садись.

Он сел. Эли принесла прозрачный заварник с ягодами, две кружки и плошку тёмного мёда. В воде плавали облепиха и клубника; остальных ягод Люмен не узнал.

— Рука как? — спросила она, разливая чай.

— Ноет. Терпимо.

— К утру пройдёт. Завтра забудешь.

Он устроил руку на коленях и отхлебнул. Чай был кислым, с мёдом стал мягче.

— Вкусно.

— Сама собираю. На верхних террасах кустов полно, почти никто не рвёт. А я люблю.

Люмен потянулся поставить кружку и заметил на полке фотографию. Девочка в большом свитере держала игрушечного медведя. Он встал, чтобы рассмотреть. Девочка показалась похожей на Эли, особенно складкой возле рта, но снимок был старый, нечёткий.

— Это…

Эли подняла глаза. Встала, взяла фотографию с полки. Люмен отступил, давая ей пройти к шкафу.

Она достала плоскую коробку из-под пиццы, положила внутрь снимок и закрыла крышку. От картона пахнуло старым жиром. Коробку Эли задвинула в щель между шкафом и стеной. Люмен видел, куда она её убрала.

— Прости, — сказал он.

— Ты не виноват.

Она вернулась в кресло. Он тоже сел, взял кружку. Хотелось спросить, кто девочка, но Эли уже отвернулась к окну. Он подождал, пока она снова возьмётся за чай.

Из-под ткани на мольберте виднелся край холста с золотистой шерстью.

— Ты рисуешь?

— Пытаюсь.

— Можно посмотреть?

Она пожала плечами. Люмен подошёл и приподнял ткань.

На холсте был почти законченный золотистый ретривер. Рядом с собакой углём были намечены два человека — женщина и мужчина, пока без лиц. Он задержал ткань в руке, разглядывая линии.

— Кто это?

— Неважно.

Эли ответила, не поднимая глаз от кружки. Люмен опустил ткань на место.

— Хорошая собака, — сказал он и вернулся на диван.

Ему хотелось заговорить, но теперь приходилось выбирать, о чём можно спросить. Взгляд снова ушёл к полке, где между книгами осталось пустое место.

— Эли…

— Знаю. У тебя куча вопросов. Давай сегодня просто посидим. Ладно?

— Ладно.

Чай ещё был горячий. За окном постепенно стихал город. Из-под дивана больше не шуршали; Люмен поставил кружку потише, чтобы не спугнуть Лёлика, если тот всё-таки решится выйти.

Храм Хаоса после новости

К вечеру Люмен уже устал сидеть в кафе. После бессонной ночи всё время хотелось спать, но стоило закрыть глаза — вспоминался фонарь. Он допил кофе и отодвинул чашку.

Эли вошла быстро, остановилась у его столика.

— Что случилось?

— Пойдём. Надо тебе показать кое-что.

На улицах люди собирались у входов в лавки, разговаривали, поглядывали в небо. Люмен едва поспевал за Эли.

— Ты скажешь, что происходит?

— Склад на Ганимеде-3 взорвали. Наша вторая ресурсная база. Кто — неизвестно, а контакты уже обрублены.

— При чём здесь колония?

— Мы полгода вели с ними переговоры за спиной Империи. Тайно. Утром их разведка доложила своему совету, наш посол сообщил нам. Я только к вечеру узнала.

Она остановилась, пропуская людей на перекрёстке.

— Помнишь посла, который приезжал? Седой, в мундире?

— Помню.

— Наши эксперты разобрали его улыбку. На два миллиметра уже, чем полагается надёжному партнёру. Теперь в Совете уверены: Империя нас бросит.

— Два миллиметра? Серьёзно?

— Я тебе говорила, что её разберут. Вот и разобрали.

— Но это ничего не доказывает.

— Попробуй им объясни.

Они свернули в старый промышленный район. Эли остановилась перед бывшим цехом. Высокие окна почти уходили под потолок, стены были покрыты граффити. Сквозь дверь доносился усиленный микрофоном голос.

— Храм Хаоса, — сказала она. — Заходи.

Внутри стояло человек двести. В полуподвале гудели колонки; у сцены люди двигались в такт, теснили друг друга. Люмен остался возле входа. Слова со сцены было трудно разобрать.

— Новость уже дошла, — сказала Эли ему на ухо. — Для них это повод праздновать. Чем ближе всё к краху, тем лучше.

— Праздновать? Им склад не нужен?

— Они верят, что сначала надо всё разрушить. Тогда появится новое. Обрубили контакты — хорошо. Империя отвернулась — ещё лучше.

Со сцены донёсся хлопок, вспыхнуло. Толпа закричала, кто-то засмеялся и поднял руки. Люмен вздрогнул. Рядом мужчина смеялся так громко, что закашлялся, но всё равно продолжал кричать.

— Зачем ты меня сюда привела? — спросил Люмен, наклонившись к Эли.

Она сжала кулаки.

— Ну зачем опять? Мы только начали договариваться с другими. Появился шанс выдохнуть. Кто-то взорвал склад — и всё сначала. Паника, обвинения, унижения. Потом опять будем просить прощения.

Она говорила почти ему в лицо, перекрывая шум. На последнем слове голос сорвался.

— Эли…

— Не надо. Я в порядке.

Он не стал её трогать. Она смотрела на сцену; по щеке ходил желвак. В проходе уже танцевали, над головами махали флагом со спиралью, закрученной в обе стороны.

— Думаешь, здесь одни маргиналы? — сказала Эли. — Сегодня эти пришли. Завтра придут те, кто сейчас сидит дома и боится.

— Но можно же что-то сделать. Вы умеете договариваться, убеждать. Я видел в торговом центре…

— С кем ты предлагаешь договориться? С теми, кто сейчас радуется? Или с теми, кто измеряет улыбку посла?

Люмен замолчал. Эли пошла к выходу, и он протиснулся следом.

На улице шум стал глуше. Она достала сигарету, прикурила. Люмен прежде не видел, чтобы она курила.

— Что теперь будет?

— Думаю, начнут искать виноватых. Потом кто-нибудь захочет ответить погромче. Империя закрутит гайки, мы станем добиваться прощения. А через какое-то время снова решим, что всё наладилось.

— Это можно остановить.

Эли выдохнула дым.

— Если отказаться от того, на чём живём. От ресурсов, от Империи, от надежды, что она всё за нас решит. Кто согласится?

Люмен уже перебирал, что могли бы предложить Творцы. Нужно было понять, чего именно не хватает колонии, с кем говорить.

— Я мог бы…

— Не начинай, Люмен.

— Ты ещё не слышала.

— У тебя такой вид. Сейчас предложишь план, чтобы всё починить. Ты здесь несколько дней. Я на это двести лет смотрю. Сначала посмотри и ты.

Она затушила сигарету и пошла к центру. Люмен задержался у двери. Изнутри доносился смех. Ему казалось, что оставить людей с этим смехом и страхом — тоже выбор, за который потом придётся отвечать. Он догнал Эли.