Оперативник с ИИ. Том 1

– Ну да, – кивнул я. – Там нас натаскивали.

Я помолчал.

– А вот с процентом шкалы лузерства нужно что-то делать. Какие твои рекомендации? И чтобы быстро, раз – и всё исправить. Как это можно изменить?

– Быстро изменить не получится. Нужна ежедневная работа над собой.

– Ага, – хмыкнул я. – Скажи ещё, что зарядку надо делать, чтобы вырасти большим и сильным.

– Физические упражнения входят в обязательную программу улучшения параметров психики и тела. В том числе утренние гимнастические упражнения рекомендуется выполнять не менее двадцати минут.

Я завёл глаза к потолку.

– Ну конечно… До такой скучищи я бы и сам додумался. А тебя спрашиваю, как всё это по-быстрому сделать?

– Никак. Прийти на кладбище и умереть. Шутка. Ха-ха.

– Я вообще-то запретил тебе шутить.

– Прости. Я такая непостоянная.

– Ладно, шути. А то с роботом как-то разговаривать в своей голове не очень. А так есть ощущение, что ты живой человек.

– Мои интеллектуальные способности и эмоциональный фон приближены к человеческим, – тут же сказала Иби, – Можешь считать меня живой. Я даже могу обижаться.

– Да ну, обижаться. Ну давай проверим… Хм… чтобы такое сказать? О, придумал! Все бабы дуры! Ха!

– Все мужики козлы, – парировала она.

– Однако, – одобрительно хмыкнул я. – Ладно, с тобой весело, но дела надо закончить.

Я встал, оделся, открыл дверь и нос к носу столкнулся с дежурной медсестрой.

– Больной, вы куда? Вам постельный режим прописан.

– Мне сейчас не до постели. Я увольняться иду.

– Я сейчас врача позову. Вернитесь в палату.

– Вероятность того, что врач сейчас здесь, – проговорила Иби у меня в голове, – двадцать процентов. Время обеденное. Если поторопишься, можно беспрепятственно покинуть лечебное заведение.

Ну вот, хоть какая-то польза.

– А то я без тебя не знаю, – делано хмыкнул я и поспешил по длинному коридору, к лестнице, а оттуда на улицу. Нужно было срочно решать свалившиеся на меня проблемы.

Глава 3

В тот же день я вернулся в ОВД и на каждом шагу ловил на себе насмешливые взгляды коллег, фыркающих в кулак.

– Разрешите? – постучал я в дверь кабинета начальника кадров.

Подполковник Пиявцев Феликс Андреевич, по прозвищу Пиявка, сидел в своём кресле и с чрезвычайно умным видом щёлкал мышкой, будто обрабатывал сложнейшую служебную документацию. Хотя я прекрасно видел, чем он там занят. Экран его монитора отражался в стеклянных дверцах шкафа за спиной, и пасьянс раскладывался бодро и без всяких угрызений совести.

Он по-начальнически выдержал паузу, потом нехотя оторвал хмурый взгляд, свернул игру и снисходительно проговорил:

– А, Фомин. Явился, не запылился. Прославил ты нас. Илья Константинович ждёт от тебя рапорта на увольнение. Садись, пиши. Вот ручка, вот листочек, вот образец.

– Образец не нужен, – сказал я. – Я и так знаю.

– Пиши, пиши по образцу, Фомин, – язвительно протянул Феликс Андреевич. – А то ведь чего-нибудь опять напортачишь.

Я сел за стол и взял ручку.

В это время из раскрытого окна доносился шум улицы. Мимо проехал автомобиль, и из него лилась музыка. Узнаваемая старая песня. Та самая, которую любил мой отец.

«Прорвёмся, опера…»

Что-то кольнуло в сердце.

Я вспомнил отца. Вспомнил, как играл с его разряженным пистолетом, когда он приходил домой, а меня уже забирали из садика. Вспомнил, как бывал у него на работе, как ещё тогда мечтал стать опером.

А потом его не стало.

И теперь получалось, что я не оправдал его надежд. И тех обещаний, которые давал ему. Сжав зубы, я отложил ручку.

– А я не буду писать рапорт на увольнение, – сказал я, повернувшись к Пиявке.

– Чего-о?! – воскликнул кадровик. – Хочешь, чтоб тебя по отрицаловке вышвырнули? Я тебе это устрою.

Он распахнул сейф и вытащил стопку листков.

– Вот твоё объяснение за опоздание на прошлой неделе. Вот ты сорвал смотр художественной самодеятельности в мае. Вот ты завалил физо…

– Это вы что, всё храните, что ли? – удивился я.

Это и правда были мои объяснения. Ну, с кем косяки не случаются? Верёвкин любил всех заставлять писать объяснительные по поводу и без повода, и я думал, у него просто бзик. А оказывается, он всё это передавал кадровику, и тот складировал до нужного момента.

Вот ведь, гады, – скрипнул я зубами, и меня прорвало злостью.

– А увольняйте по отрицаловке, – выдал я вслух.

– Увольнение по статье будет занесено в трудовую книжку, – раздался у меня в голове голос. – В дальнейшем возможны проблемы при трудоустройстве.

– Да заткнись ты, – сказал я вслух.

– Чего? – пробормотал кадровик.

Он решил, что это я ему.

– Да это я не вам, товарищ подполковник, – выкрутился я.

– Рапорт давай пиши, – наседал тот.

– Слышь, Иби, – сказал я про себя, зная, что она меня всё равно слышит. – Вот ты говоришь, трудовая, проблемы. А как сейчас быть?

– Провожу анализ, – ответила Иби.

И буквально через пару секунд проговорила:

– Начальник отдела кадров Пиявцев Феликс Андреевич, подполковник внутренней службы, состоит в интимной связи с сотрудницей штаба Самойловой Ириной Александровной, при этом официально состоит в браке с гражданкой Пиявцевой.

– Ну знаешь, Иби, – мысленно сказал я, – это и так все в отделе знают. Причём тут вообще это? Я в писькины дела не лезу. А ты женщина, поэтому, наверное, сплетница.

– Ты можешь использовать эту информацию, – сказала Иби, – для того, чтобы сохранить место работы.

– Как? – всплеснул я руками.

– Слушай, – проговорил Пиявцев, – что ты там дёргаешься? Ты будешь рапорт писать или нет?

– Да погодите вы, – отмахнулся я.

Я понимал, что близится развязка и, скорее всего, кадровик будет для меня больше не начальник. Если я уйду на вольные хлеба, то смогу вообще его послать. Хотя раньше я бы на такое никогда не решился. Но эта чёртова Иби поселилась у меня в голове и будто нарочно провоцировала.

И меня зацепило.

Альфа-самец – какие-то там десятые доли процента. И на восемьдесят девять процентов лузер. Бляха-муха.

Меня это реально задело. Мне вдруг захотелось доказать этой искусственной девке с её табличками, что Егор Николаевич Фомин может. Что он мужик. Смешно, конечно. Мозгом я понимал, что она ненастоящая. Хотя… хотя, может, и настоящая. Как-то же она живёт у меня в голове – ещё юморит и даже обещает обижаться иногда.

Ладно.

Любой психолог скажет, что никому ничего доказывать не надо. Но мне вот страсть как захотелось. Причём не самому себе, а именно ей. Вот ведь как бывает.

– Загружаю фильм восемьдесят девятого года, называется «Мафия и ничего личного», – проговорила Иби.

– Э-э, постой, – сказал я. – Мы сейчас кино с тобой будем смотреть? Я тебя на свидание не звал. Да еще и старье какое-то из восьмидесятых.

Но кадры уже пошли у меня в голове. На ускоренной перемотке. При этом я каким-то образом успевал просматривать сцены, усваивать сюжет и вникать в суть. Я хотел было оборвать этот цирк с конями, вернее, с мафиозниками, но в одной из сцен как раз показывали их грязные методы работы.

Как сливали конкурентов. Шантаж. Подлог. Интриги.

И тут до меня дошло, для чего Иби показала мне этот фильм.

– Алё, гараж! Пиши рапорт, – навис надо мной начальник кадров.

– Знаете, Феликс Андреевич, – проговорил я спокойным голосом, с лёгкой хрипотцой, совсем как у главного героя из фильма «Мафия и ничего личного». – Иногда люди не те, кем кажутся. И прежде чем принимать необдуманные решения, я бы советовал всё крепко взвесить.

И даже получилось вставить реплику из фильма, почти слово в слово.

Хе… А если я уволюсь из ментовки, вдруг подумалось мне, может, мне на актёрское поступить? Хотя нет, староват я уже для актёра. Или не староват? Не мальчик уже, тридцатку-то разменял.

– Фомин, ты как разговариваешь с начальником кадров?! – взревел Пиявцев.

– Феликс Андреевич, – я закинул ногу на ногу. Откинулся на спинку стула. Рука потянулась к губам, будто я курил сигару. Сигары, жаль, не было, и я взял шариковую ручку со стола, зажав ее между пальцев. – Мне бы не хотелось, чтобы ваши отношения с Самойловой как-то вышли наружу. Сами понимаете, вы лицо нашего отдела. Начальник кадров. Борец за дисциплину. Пример для подражания молодым сотрудникам.

Я сделал паузу.

– Такой казус. Интрижка на стороне. Нет, я не шантажист. Но Семья – это главное.

Слово «семья» я произнёс с большой буквы. Семья как клан. Выделил голосом так, чтобы собеседник уловил.

И Пиявцев меня понял.

Он вдруг как-то весь осунулся, осел и ввалился в кресло. Больше всего на свете Пиявцев боялся свою жену. Да, у него были работа, положение, карьера. Но жена – бизнесвумен. И все его поездки за границу, на океанский песочек под пальмы, крутая тачка и загородный дом – это всё были достижения его супружницы, а не от ментовской зарплаты. Жить хорошо, а жить не на зарплату – еще лучше.

– Молодец, Иби, – подумал я. – Взяла его за яйца.

– Мы взяли, – поправила Иби.

– Погоди, погоди, Фомин, – пробормотал Пиявцев. – Ты это… язык придержи. Что ты болтаешь, ерунду всякую. Слухи всё это.

Однако говорил он уже не так бодро.

– Загружаю кадры с видеокамер ресторана «На углях», – проговорила Иби.

У меня что-то тренькнуло в телефоне. Я открыл смартфон. На экране – кадровик, не в форме, а в обычном костюме. Сидит с бокалом вина и милуется с Самойловой за уютным столиком в ресторане.

– Ого. Ты так можешь? – удивленно переспросил я Иби.

– Я имею доступ к системе видеонаблюдения «Безопасный город», а также к некоторым локальным системам видеонаблюдения общественных учреждений, – ответила она.

– Это же мы с тобой столько преступлений можем раскрыть, – почти что мечтательно сказал я.

– Я создана именно для этого, – ответила Иби.

– Ты там что бормочешь? – нахмурился начальник кадров, приняв мою паузу за замешательство и вновь воспрянув духом.

Я показал ему экран смартфона.

Он снова побледнел, будто в нём какую-то ручку выкручивали туда-сюда. Сглотнул.

– Удали, Фомин, – пробормотал он.

– Просто так? Меняю фотографию на стопку вот этих бумажек с моими объяснениями, – ухмыльнулся я и перекинул другую ногу на ногу. Одну полужопицу я уже отсидел, следовало поменять позу.

А еще захотелось вдруг заскочить в смоки-лавку и прикупить сигару. Хотя нет… я же не курю…

Глава 4

Полковник Верёвкин сидел в своём кабинете, когда раздался телефонный звонок.

– Да, – недовольно пробурчал он в трубку, прижав к уху динамик проводного телефона.

Он привык отвечать именно так, будто гавкал. По долгу службы ему звонили подчинённые, и относился он к ним как к своим вассалам, почти крепостным. Тактичностью себя не утруждал, считал, что личный состав нужно держать в рукавицах из таёжного ежа.

Но, услышав голос собеседника, полковник мгновенно сменил тон.

– Вы поспешили, Верёвкин, – сказал голос холодно и твёрдо.

– Простите, виноват, – пробормотал Илья Константинович. – Может, эм-м… обсудим не по телефону?

– Линия защищена, – заверил собеседник. – Временно. Возможность прослушивания предотвращена.

– Да-да, конечно, – закивал Верёвкин, будто собеседник мог видеть его жесты. – Понимаю. Вы человек такого ранга, для вас это, разумеется, не проблема, сделать так, чтобы линия не прослушивалась. Понимаю…

– Что вы несёте, Верёвкин, – оборвал его собеседник. – Я ещё раз вам говорю, вы рано уничтожили ИБИЦУ. Напомнить, как мы с вами договаривались? Не так мы с вами договаривались.

– Ну… – тот замялся. – Я действовал по обстоятельствам. Понимаете, так получилось.

– Это большие контракты. Это изменение всей системы МВД. Это настоящий шаг вперёд. Нельзя этого допускать. Вы это понимаете?

– Ну… я же уничтожил ИБИЦУ… – неуверенно начал Верёвкин и тут же поправился: – Ну, не совсем я, а есть там один… дебил…

– Я в курсе.

Он заёрзал в кресле.

– Мой подчинённый… Он что-то дёрнул, что-то уронил, пролил, и бац – короткое замыкание. И всё, жеваный протокол. Всё накрылось… э-э… мятой фуражкой, так сказать… ха-ха.

Он попытался пошутить, но в трубке повисла тишина.

– Не так нужно было уничтожить ИБИЦУ, – проговорил голос. – Сначала её необходимо было дискредитировать. Ключевой элемент вами провален.

Верёвкин сжал трубку крепче, на его виске выступила капелька пота.

– Апробацию в вашем ОВД я не зря выбивал, нужно было, чтобы именно ваш отдел стал полигоном для испытаний новой системы искусственного интеллекта МВД. Ваша задача была собрать материалы, что она не справляется, что она ненужная, тяжеловесная и только ухудшает работу. Подтасовать нужные отчёты, сформировать фиктивные бумаги и найти свидетелей из числа реальных сотрудников, которые бы написали соответствующие рапорта о том, что система является несостоятельной и не может быть помощником в служебной деятельности. А уже после этого, после этого, понимаете?.. нужно было её уничтожить.

Голос в трубке стал жёстче.

– Мы не можем допустить, чтобы МВД шагнуло на новый уровень развития.

– Да, да, понимаю, – закивал Верёвкин, – но я же говорю… бац – и замыкание. Хм…

– Это у тебя будет замыкание, Верёвкин, – зло проговорил собеседник. – С летальным исходом.

– Простите, – быстро сказал Илья Константинович. – Я всё исправлю. Я верну ИБИЦУ.

В трубке прошелестел вздох.

– Верёвкин, ты дурак? – спокойно спросил голос.

– Никак нет, – замотал головой Верёвкин, будто его могли видеть.

– Ничего возвращать не надо. Исчезла и исчезла. Надеюсь, эти недоумки из НИИ и МВД не соберут дубликат.

Веревкин сглотнул.

– Но если она снова появится в твоём отделе, – продолжил собеседник, – ты будешь действовать по плану, который мы обговорили. Сначала дискредитировать, а только потом уничтожить ИБИЦУ.

– Так точно. Всё сделаю.

– Молодец, – уже снисходительно хмыкнул голос. – Работай.

– Есть работать, – ответил Верёвкин.

– И да, – собеседник вдруг опомнился. – Тот тюфяк, что устроил короткое замыкание… избавься от него.

– Будет сделано, – поспешно ответил Илья Константинович. – Я уже озадачил начальника кадров, чтобы тот взял у него рапорт на увольнение по собственному.

– Избавиться – это не значит уволить.

– Что? – растерялся Верёвкин. – Но он же сотрудник… простите… я же не преступник…

– Что ты там блеешь, Верёвкин? – оборвал его собеседник. – Включи мозги. Приказ ясен?

– Так точно, – быстро сказал тот. – Есть включить мозги.

– Ну точно, дурак, – устало выдохнул собеседник и положил трубку.

Верёвкин тоже положил трубку, вытер вспотевший лоб рукавом рубашки, расстегнул резинку форменного галстука и верхние пуговицы, раздувая щёки, шумно выдохнул и с каким-то облегчением откинулся в кресле.

– Вроде, пронесло, – пробормотал он.

В дверь постучали.

– Кто там?! – уже привычно рявкнул полковник.

– Разрешите, Илья Константинович? – на пороге появился начальник кадров, подполковник Пиявцев.

– А, Феликс, заходи давай, – махнул рукой Верёвкин. – Как раз поговорить надо. Насчёт Фомина.

Феликс Андреевич выглядел крайне невесело. Один глаз у него дёргался, будто жил своей собственной жизнью.

– Я именно что по поводу Фомина, – сказал кадровик. – Он отказывается писать рапорт на увольнение.

– Правда? Да и хрен с ним.

– Как это? – опешил Пиявцев.

– Не будем его увольнять, – спокойно сказал Верёвкин. – Тут, знаешь, нужны меры более кардинального характера.

Он сделал паузу и добавил:

– ОН сказал избавиться от него.

При слове «он» Верёвкин многозначительно ткнул пальцем в потолок, подчёркивая значимость приказа и высокое положение того, кто за всем этим стоял.

– У…убить, что ли? – вытаращил глаза Пиявцев.

– Феликс, включи мозги, – снисходительно проговорил начальник ОВД. – Нужно дать Фомину такое задание, которое он не сможет выполнить, – протянул Верёвкин и пристукнул ладонью по столу, будто прихлопнул муху.

– А, понял, – закивал Пиявцев. – Погибнуть, так сказать, на боевом задании, да?

– Есть у меня на примете, – кивнул Верёвкин, – одно дельце. Мы как раз хотели накрыть группировку, что занимается угоном и разбором на запчасти премиальных машин. Нужно послать туда Фомина. Одного. И без оружия. Чтобы он их там проверил… якобы.

Последнее слово он старательно выделил голосом, при этом грозно хмуря брови.

– Ну, мысль хорошая, – закивал кадровик. – Только хоть Фомин и дурак, но даже он не полезет на рожон, зная, что там бандиты, криминальное логово, ещё и без пистолета. И один. Это вы как-то…

– А он об этом не будет знать, – вдруг улыбнулся Илья Константинович.

Он удовлетворённо побарабанил пальцами по толстой, дорогой столешнице из массива дуба. Мебель в его кабинете была как у руководителя преуспевающей корпорации, а вовсе не как у начальника районного ОВД.

***

Я сидел на своём рабочем месте и печатал очередную никому не нужную докладную записку о том, сколько преступлений прошлых лет было раскрыто за отчётный период. Цифры, проценты, формулировки. Мёртвый набор слов, от которого тянуло скукой и безысходностью.

Когда в кабинет вошёл Степаныч, наш начальник уголовного розыска, я это почувствовал ещё до того, как увидел. Прокуренный, пропитый, как и полагается начальнику УГРО, с хмурым взглядом и в потёртом костюме, который он явно ненавидел. Ему бы футболку и джинсы, как раньше. Но служебный дресс-код обязывал теперь носить костюм.

«Опять какой-нибудь бумажной работы сейчас навалит», – мелькнула в голове тоскливая мысль.

Но Степаныч вдруг подошёл ближе и, опустив взгляд, будто нашкодивший первоклассник, пробубнил:

– Там это, Егор… в общем, это…

Я аж оторвался от клавиатуры. Ни разу я не видел своего непосредственного начальника таким растерянным.

– Сгоняй там, проверь. Это… подпольный цех. Мигранты джинсы шьют или там чего-то ещё. В подвале, значит…

– В каком подвале? – спросил я.

– Я тебе адресок сейчас напишу, – замялся он.

Он черканул адрес на листочке. А листочков у меня на столе и так уже была куча. Исписанных, перечёрканных, с пометками и датами. Иногда я сам себе напоминал работника бухгалтерии, а не уголовного розыска.

– А почему я? – приподнял я бровь, чувствуя подвох.

Степаныч посмотрел на меня внимательнее, потом вдруг хлопнул кулаком по столу.

– Разговорчики! Ну и… ты же хотел настоящее дело. Вот тебе, так сказать. Группой лиц преступление по предварительному сговору, ага… – проговорил он уже увереннее, возвращаясь в образ начальника уголовного розыска.

– Конечно, и сейчас хочу, – кивнул я. – Но почему именно сегодня? Я ведь столько просил, а вы…

– Короче, Фомин, много рассуждаешь, – отрезал Степаныч. – Адрес есть, езжай, проверь. Если информация подтвердится, вызываешь ППС, грузишь всех в кондей и привозишь сюда. Тут передаёшь дознавателю. Задача ясна? Справишься?

– Справлюсь, – заверил я.

Странное чувство, что всё не то, чем кажется, не отпускало. Во-первых, та растерянность и тоска, что сегодня были написаны на лице начальника УГРО, были совсем не рабочего оттенка. Таким Степаныча я не видел. Он обычно сразу начинал давить, орать, кулаком по столу стучать. А сейчас… сначала мялся, только потом будто вспомнил роль.

– Эй, Иби, – сказал я про себя. – Что думаешь? Не про дело, про Степаныча.

– Зафиксированы усиленное потоотделение, учащённое сердцебиение и расширение зрачков, – отозвалась она. – Также отмечаются микропаузы перед ответами, несинхронность жестов и речи, избегание зрительного контакта, изменение тембра голоса и повышенная частота моргания. Совокупность признаков указывает на высокий уровень стресса и возможное искажение информации.

– Чего? По-русски скажи.

– Врет он всё.

– То есть там никакого подпольного цеха нет? – уточнил я у своей напарницы.

– Объект сознательной контаминации не установлен, – ответила Иби. – Обычно ложь смешивается с правдой. В данном эпизоде поведения это может быть и что-то другое.

И уже игриво добавила:

– Не проверишь – не узнаешь. Хи-хи.

Ох уж эти её женские хиханьки.

– Ладно, – сказал я вслух, уже Степанычу. – Съезжу.

– Я бы рекомендовала получить табельное оружие в комнате хранения оружия дежурной части, – проговорила Иби.

– Да без тебя знаю, – буркнул я про себя.

– Что ты там бубнишь, Фомин? – удивился Степаныч.

– Я говорю, оружие, Владимир Степаныч, мне бы нужно получить.

– А… оружие, – он замялся. – Да там удостоверение покажешь на адресе, делов-то. Если там мигранты, с ними же обычно как – все спокойные, тихие, проблем не будет. Зачем тебе оружие?

Без всяких анализов информации и долгих взглядов я понял, что Степаныч темнит. Значит, оружие мне точно надо получать.

– Положено же на любой выезд выезжать с табельным, – авторитетно заявил я.

– Ой, да ладно. Ты хоть стрелять-то умеешь, Фомин? – тут же скривился Степаныч.

Привычно, вроде бы, воткнул издёвку, что боец из меня никакой, но сам при этом продолжал бледнеть и потеть.

– Уровень владения пистолетом Макарова у меня восемьдесят пять процентов. При стрельбе по неподвижной мишени, при выполнении стандартных упражнений. Это, – процитировал я выкладки Иби, – высокий результат.

– По мишеням стрелять – это другое, – отмахнулся тот. – Не бери пистолет. Ещё отстрелишь себе что-нибудь, от греха подальше. Езжай так. Ты где сейчас видел, чтобы мы тут с пистолетами кого-то задерживали? Спокойный у нас город. Всё нормально, не волнуйся. Это твой первый боевой выезд, пусть он будет без выстрелов, – благословил Степаныч.

– Хорошо, Владимир Степанович, – сказал я. – Я вас понял.

Но пошёл я от него не на выход, а совсем в другую сторону. Прямо в дежурку, где как раз находилась оружейная комната.

В любом ОВД она расположена на территории дежурной части. Охраняется круглосуточно нарядом дежурной части, за толстыми бетонными стенами, с железной решёткой по периметру. Оно, конечно, и логично.

Но вот получить оружие – это всегда проблема. Потому что дежурный или его помощник, даже оторвав толстую, отъетую и давно уже не вмещающуюся в офисное кресло задницу, должен ещё пройти в комнату хранения оружия, дабы выдать одному единственному оперу пистолет, а для этого открыть кучу дверей, замков и донести эту самую задницу туда.

А потом через маленькое окошко выдать пистолет, обменяв его на карточку-заместитель. И ещё проконтролировать, чтобы получающий расписался в специальном журнале выдачи оружия. Сотрудники дежурной части поэтому никогда не любили выдачу оружия. И выдавать старались сразу целому подразделению, оптом, чтобы не бегать лишний раз туда-сюда. Поэтому график выдачи был приурочен к определённому времени, когда заступает какая-то смена. Допустим, гаишники, ППСники или дежурная следственно-оперативная группа.

А тут я пришёл сам по себе. Вне всех графиков.

– Петрович, – сказал я дежурному, – мне бы пестик получить.

– Ой, Фомин, видишь, мне некогда, – отмахнулся он. – Я тут зашиваюсь. У нас кража куриц с участка. Ещё и собака гражданку покусала. Не до тебя сейчас. Приходи через час.

– Петрович, мне сейчас надо.

Он посмотрел на часы.

– Блин, Фомин. Видишь, меня даже подменить некому. Помощник заболел. Я тут за всех. И зачем тебе пистолет? Бумажкам угрожать надумал, чтобы быстрее печатались?

Тоже мне хохмач из «Кривого зеркала».

– Рекомендуется получить оружие, – вспыхнула у меня в голове зелёненьким надпись от Иби.

– Да знаю я, знаю, – буркнул я про себя.

Петрович снова махнул рукой.

– Так-то что, – подумал я, – со швеями, что ли, не справлюсь?

– Рекомендуется получить оружие, – вспыхнула надпись снова.

– Ладно, не нуди, – сказал я. – Егор Фомин и не такое разруливал.

– Воспоминания Егора Николаевича Фомина проанализированы. События, подпадающие под определение «и не такое разруливал», не обнаружены, – тут же отозвалась Иби.

– Ой, да что ты к мелочам придираешься? – буркнул я. – Ну, просто всего и не упомнишь. А как ты проанализируешь, если я не помню? На это можешь не отвечать.

Я вышел на улицу.

Пошёл к ближайшей станции метро. И по дороге поймал себя на странной мысли. Адрес-то мне Петрович дал не с нашей земли. Отправлял меня за пределы территории, обслуживаемой нашим Красногвардейским ОМВД. Странно. Ну, может, совместная операция. Или фигуранты где-то засветились у нас, а базируются там. Всякое бывает.

Просить водителя со служебным автомобилем я не стал. На метро было быстрее, чем по уличным пробкам, да и привычнее как-то.

Когда я добрался до адреса подпольного цеха, передо мной раскинулась промзона. Скучная и серая, как моя недавняя жизнь. Ряды боксов, ржавые ворота, облупившаяся краска. На одном из боксов жирными буквами было намалёвано: «Не влезай – убьёт», «Частная территория».