Обитель выживших. Том 1

— Ну что, Кирюха, долго нам тут ещё бродить? — Кнут проворчал, вытирая кувалду о штанину, и покосился на пацанёнка. — Я уже пятую тварь мочу. Мне, конечно, нравится, но если их с десяток разом выскочит, я не потяну. Где обещанный джипарь твоего отца?

— Скоро, скоро, — заверил Кирилл. — Вот уже, считай, пришли.

Впереди показалась территория, огороженная забором из синего металлического прутка, ещё советской постройки. На заборе было столько слоёв краски, что прутья стали похожи на каменные, толстые и бугристые. За забором стояло большое мрачное трёхэтажное здание из серого кирпича с узкими окнами.

— Это, что ли, и есть твой дом? — Кнут оглядел здание с нехорошим прищуром. – Тут точно живут?

— Тут ближе будет, пройдём через двор, — заверил Кирилл. — Обходить долго, каждый забор объезжать. Вот тут, давайте за мной.

Он быстро нашёл в заборе место, где один из прутков внизу отошёл и болтался на верхнем креплении. Если не знать, то и не заметишь, выглядел он целым, только нижний конец был оторван. А Кирилл действовал уверенно.

Он враз отодвинул пруток, прошмыгнул внутрь, будто проделывал это тысячу раз.

— И что, думаешь, я тут пролезу? — хмыкнул Кнут, оглядев щель.

— Голова пройдёт, жопа тоже пролезет, — авторитетно заявил пацан.

Кнут поморщился, но протиснулся, ободрав бок о ржавый металл. Отец Дионисий, не произнося ни слова и не выказывая ни досады, ни раздражения, тоже пролез, зацепившись рясой и порвав нижний край.

— Святоши, — Кнут поморщился, глядя на него. — Нормальное шмотьё тебе надо добыть. А то в этой юбке от голозадых далеко не убежишь.

На это Дионисий не ответил тоже ровным счётом ничего, хотя всё, конечно, слышал.

Они прошли на территорию. Место казалось заброшенным, но в то же время чувствовалось, что люди ушли совсем недавно. Качели во дворе покачивались от ветра, на скамейке лежала забытая книжка с растрёпанными страницами. Когда подошли ближе к крыльцу, увидели вывеску над входом: «Детский дом №2».

Кнут остановился. Уставился на вывеску, потом на Кирилла, потом снова на вывеску.

— Тьфу, блин, — выдавил он. — Куда пришли-то? В детдом, что ли? И на хрена?

— Давайте зайдём, там продукты, может, есть, — предложил Кирилл, и голос у него чуть дрогнул, хотя он старался этого не показывать.

— Нам нужна машина, — мрачно проговорил Кнут и смерил его тяжелым взглядом.

— Ну давайте, пожалуйста, давайте зайдём посмотрим, я так жрать хочу.

— Ну ладно, — согласился Кнут, и по его лицу было видно, что вывеска над дверью сбила его с толку сильнее, чем он хотел показать.

Отец Дионисий послушно шёл за ними и молчал. По сути, решал тут всё Кнут, он и не оглядывался уже особенно на попа.

Они вошли в коридор, теперь каждый шаг отдавался эхом в стенах с казенной зелёной краской. У одной из дверей валялся затоптанный плюшевый медведь с оторванной лапой, рядом лежала кукла, уставившаяся в потолок одним уцелевшим глазом. На подоконнике стоял ряд одинаковых кружек с мультяшными зайцами, одна опрокинута, из неё натекла и засохла лужица компота.

— Нет здесь никакой жрачки, — до Кнута, наконец, дошло. Он коршуном развернулся, схватил пацанёнка за ухо и протянул так, что тот взвизгнул и привстал на цыпочки.

— Ай! Больно, дядя! Отпусти!

— Ты куда нас привёл, щенок? Ты какого хрена творишь?

Кнут подтащил Кирилла к стене у входа в столовую. Там, на стенде с заголовком «Наши дежурные», в одном из пластиковых кармашков была фотография Кирилла. Оттопыренные уши, россыпь еле заметных блеклых веснушек и всё тот же хитрый взгляд. Под фотографией надпись: «Сегодня дежурный по столовой: Сизов Кирилл».

— Детдомовский! — процедил Кнут. — Нет никакого бати с джипом. И не было никогда. На хрена ты нас сюда затащил?

— Отпусти его! Прошу! — Дионисий уже шагнул к Кнуту и положил руку ему на плечо.

— Нет уж. Пусть говорит, зачем мы здесь.

— У меня здесь сестра! — выкрикнул Кирилл, и голос у него сорвался.

И вся его хитрость, все ужимки уличного пацана слетели разом, и осталось то, что было под ними: двенадцатилетний детдомовский пацан, у которого никого нет на свете, кроме младшей сестры, которую надо во что бы то ни стало вытащить. — Я не хотел её бросать! Пожалуйста, помогите!

— А почему сразу не сказал? — спросил Дионисий.

— Да потому что вы бы не согласились! — мальчишка шмыгнул носом и кивнул на Кнута. — Я бы вам сказал, а он бы послал. А ты его слушаешь. А он тобой командует.

Кнут влепил ему подзатыльник.

— Ай!

— Всё, уходим, — Кнут отпустил пацана, развернулся и зашагал к выходу с кувалдой на плече. — Пускай сам свою сестру ищет.

— Нет в тебе души, — проговорил ему вслед Дионисий. — Совсем. Послушай, это ребёнок. Хоть раз в жизни помоги кому-то.

Кнут остановился. Не обернулся, но остановился. Плечи у него напряглись, и кувалда замерла в воздухе.

— Что ты знаешь о помощи? — глухо проговорил он. — А мне, думаешь, кто-то помогал? Я в таком же детдоме вырос, только в сто раз хуже. Воспитатели нас ставили на горох и запирали в подвале с крысами – считалось, волю тренировали. А если кому-нибудь скажешь, из тех, кто с проверкой приезжал, так никто не верил. Как же, такого у нас быть не может. А в девяностые и не такое было.

— Потому у тебя душа и зачерствела, — тихо сказал Дионисий. — Потому что ты не верил никому с детства. Ты должен поверить Богу, должен принять...

— Заткнись, сука, — Кнут развернулся, и лицо у него стало красным. — Лучше заткнись. Никому я ничего не должен.

Он даже замахнулся кувалдой, но в этот момент из глубины коридора донёсся тихий скребущий звук, будто кто-то царапал ногтями по дереву с другой стороны двери.

— Тише, — сказал Дионисий. — Слышите?

Все замолчали. В пустом коридоре, рядом со столовой, царило эхо, и звук с казался громким, хотя на самом деле был еле слышным.

— Она там, — прошептал Кирилл. — Я спрятал её в кладовке, когда всё началось. Все вконец съехали, и я запер её, сказал сидеть тихо, не высовываться. У неё коленка разбита, упала с качели, там опухло, понимаете? Она бы не смогла идти со мной.

Он повёл Дионисия к лестнице, Кнут тоже потянулся за ними, сжимая зубы. Под ней была дверь в кладовку, и все поняли, что звук раздаётся оттуда. Кирилл подбежал и постучал.

— Дина! Динка, ты там?

В ответ раздалось шебуршание и скрежет. Но девочка ничего не сказала. Ни слова, ни звука, только скрежет ногтей по дереву.

Кнут сглотнул и облизал пересохшие губы.

— Слушай, парень, — он положил Кириллу руку на плечо, и впервые за всё время голос у него был тихим. — Похоже, там уже… не совсем твоя Динка.

— Нет! — выкрикнул пацан изменившимся тоном. — Это она! Слышите? Её надо выпустить! Я замкнул её, но ключ потерял. Вы же взрослые, сильные, сломайте дверь!

— Не надо ничего ломать, парень, — Кнут говорил медленно, впервые подбирая слова. — Пойдём отсюда. Тут уже...

— Сломайте дверь, я же прошу! Вы же можете! — Кирилл смотрел на него снизу вверх.

В глазах у мальчишки стояли слёзы, но челюсть была сжата так, что на скулах проступили желваки.

Кнут глянул на Дионисия. Тот молчал и смотрел в пол. Потом Кнут посмотрел на дверь кладовки, за которой скреблось то, что раньше было маленькой девочкой. Потом снова на пацана.

— Ну, как знаешь, — вздохнул он и поднял кувалду.

Удар. Дверь слетела с петель, хлопнулась о стену, и из тёмного проёма шагнуло маленькое существо с разинутой пастью и мутными белыми глазами. Разбитая коленка подвернулась, и оно качнулось, но удержалось и потянуло руки к Кириллу.

— Динка, — прошептал мальчишка, и по его щекам потекли слёзы. — Динка, ты, что ли, такая...

Отец Дионисий шагнул вперёд, обхватил Кирилла сзади, прижал к себе и закрыл ему глаза ладонью. Мальчишка забился, попытался вырваться, закричал что-то, но Дионисий держал крепко, и Кирилл услышал только хруст, а потом мокрый шлепок упавшего тела.

Кнут опустил кувалду и стоял, глядя вниз, на то, что лежало у его ног. Лицо у него было пустым. Потом он сплюнул, закинул кувалду на плечо и пошёл к выходу, ничего больше не сказав.

Дионисий всё стоял на коленях, прижимая к себе всхлипывающего мальчишку, и беззвучно шевелил губами. Молился.

— Пошли, батюшка, — донёсся из коридора голос Кнута. — Пацана забирай. Нам ещё машину искать.

Дионисий поднял Кирилла на руки, и мальчишка, который десять минут назад корчил из себя взрослого, поднял сжатые плечи, уткнулся лицом ему в шею и горько зарыдал.

Глава 13

Пикап из «Вездехода» раздвигал силовым бампером затор, как ледокол льдины. Я сбавлял скорость, переходил на пониженную передачу и просто таранил брошенные легковушки, включая блокировку колёс. Все четыре колеса гребли одновременно, и машина пёрла вперёд, сминая бамперы и отшвыривая кузова на обочину. Танк, а не машина.

С современным управлением мне помог разобраться Филин. Схватывал я быстро, хотя самой продвинутой техникой, на которой в своё время ездил, был «УАЗ» с лебёдкой.

— Нужно затариться продуктами, — подал голос Филин. — Неизвестно, что там за городом. Может, на сотню километров ни одного неразграбленного магазина.

— Дельная мысль, — согласился я.

Над крышами домов впереди показалась вывеска продуктового супермаркета. Двери нараспашку, витрины разбиты, на парковке сгрудились брошенные машины и перевёрнутые продуктовые тележки. Сюда уже, конечно, наведывались, и не раз, но нам много не нужно – внутренне вздрогнув, я снова вспомнил всех, кто остался в торговом центре, теперь навсегда – а что-то там ещё должно было остаться.

Мы остановились у входа. Я заглушил двигатель, забрал ключи из замка зажигания, и мы вышли. Молчунов поблизости видно не было. Тишина, только ветер перекатывал по асфальту обрывки рекламных листовок и пустой пластиковый пакет, который цеплялся за колесо перевёрнутой тележки.

— Что-то здесь не так, — проговорил Вова, озираясь. — Слишком тихо. Людей не видно. Где они все?

— Да потому что все уже обратились, — хмыкнул Филин. — И хорошо, что нет никого. Вечно тебе что-то не так.

— Я чую опасность…

— Это всё потому, что ты трус, Вова, — добавила Искра с нескрываемым презрением. — Трус самый настоящий.

— Просто я обычный человек, — проговорил сержант, и голос у него действительно подрагивал. — И да, мне страшно. Можно я в машине подожду?

— Нет, — сказал я. — Пойдёшь с нами. Понадобятся руки. Берём питьевую воду, консервы, шоколад, хлеб – всё, что не надо готовить на огне.

— А я соку хочу, — заявила Искра. — Вишнёвого. Можно?

— А я бы прихватил чего покрепче, — подал голос Мастер. — Для дезинфекции, если что. Ну и так, погреться изнутри.

— Бери, — кивнул я.

Машину я запирать не стал. Тут не до того, чтоб думать об угоне, важнее, если что, быстро загрузиться и уехать. А ковыряться с замками в такой ситуации — последнее дело.

Мы вошли внутрь. Супермаркет выглядел так, будто по нему прошёлся торнадо, а следом за ним ещё толпа голодных мародёров – впрочем, с последним оно явно так и было. Полки стояли полупустые, часть повалена. По полу рассыпались раздавленные пачки макарон и мука из лопнувших пакетов, а между стеллажами растеклись лужи соуса из разбитых банок. Кассы были разгромлены, денежные лотки выдраны и выпотрошены.

— Дурные люди, — проговорил Филин, кивая на кассы. — Кассу обчистили. Кому сейчас нужны эти фантики?

— Жадность людская границ не имеет, — добавил Мастер. — Уж я-то с людьми много работал, знаю.

Мы взяли несколько тележек, те, что ещё катились на всех четырёх колёсах, и разошлись по рядам собирать то, что уцелело. И нашлось немало: тушёнка, горошек, кукуруза, несколько банок сгущёнки. Вода в пятилитровых бутылях стояла почти нетронутая, видимо, люди на бегу, пешие, брали то, что полегче. В других рядах мы насобирали в тележки рис, сахар, растительное масло, хлеб в полимерной упаковке, лаваши. Выходило прилично.

— А макароны брать? — спросил Вова.

Я на секунду задумался. В крайнем случае, конечно, макароны можно жевать и сухими, но лучше всё же варить. Но потом кивнул:

— Бери. И возьми в отделе хозтоваров туристическую газовую плитку и баллоны к ней.

— Ага, — сказал тот и покатил тележку в нужном направлении.

Я подумал о том, а не поискать ли чаю, если уж у нас будет кипяток, но свернуть никуда не успел.

— Помогите, — раздался вдруг тихий голос.

Совсем рядом, из-за стеллажа с крупами. А ведь мы только что там были и никого не видели.

Мы замерли. Из-за полки вышла женщина, держа на руках свёрток из детского одеяла. Она покачивала его, как покачивают младенца, и заглядывала под краешек глазами, полными слёз. Лет ей было под сорок, может, чуть больше. Обветренное загорелое лицо с глубокими морщинами у рта. Волосы стянуты в жидкий хвост, на ногах резиновые сапоги с засохшей грязью. Деревенская, определил я на автомате. Простая застиранная одежда, куртка-ветровка и штаны из плотной ткани.

— Мой сынок, — сказала она, продолжая покачивать свёрток. — Мой сынок не открывает глазки. Помогите, прошу.

— Стоять! — Филин направил на неё карабин. — Брось ребёнка. Он уже не человек.

— Что вы такое говорите? — женщина всхлипнула. — Он просто крепко спит. Вот, посмотрите.

— Убери оружие, — проговорила Искра и шагнула вперёд. — Ты не видишь? Это же женщина с ребёнком.

Филин опустил карабин, но не убрал палец со скобы. Женщина подходила ближе, мелкими шаркающими шагами, не отрывая взгляда от свёртка.

— Вы можете посмотреть, живой ли он? Я уже ничего не понимаю, — бормотала она. — Прошу, посмотрите. Если ему плохо, увезите нас в больницу.

— Не работают сейчас больницы, — проговорил Мастер. — Вы не понимаете, где находитесь? Не осознали ещё, что произошло? Нет ни больниц, никого нет…

— Но вы же пришли. Вы же здесь. Вы пришли, чтобы спасти моего сыночка, да? Да?

— Нет, — отрезал Филин. — Мы просто проезжали мимо.

— Может, её с собой возьмём? — предложила Искра.

— Она безумная, — сказал Филин. — И мест у нас в машине нет.

— Мы могли бы посадить её в кузов.

— Слушай, рыжая. Она свихнулась из-за смерти сына. А это ничем не лучше долбаных молчунов. Её опасно брать, — настаивал Филин.

— Вы думаете, я сумасшедшая? — женщина подняла голову, слёзы всё ещё блестели на её щеках. — Нет, нет, я не сумасшедшая. Просто сыночек ведь как живой. Он просто закрыл глазки и спит. Вот, сами посмотрите.

Она сделала ещё несколько шагов к нам и вдруг швырнула свёрток прямо в нас.

Я выронил из рук топор и кинулся ловить. Инстинкт, будь он проклят, когда понимаешь, что может расшибиться ребёнок, тело срабатывает мгновенно. Но свёрток пролетел чуть левее, ударился о полку, так что я даже услышал стук, а потом упал на пол, и одеяло развернулось. Ооттуда выкатилась грязная кукла. Один глаз у неё был вдавлен и сломан, а второй, стеклянный, уставился на нас с пола.

— Твою мать! — выдохнул Филин. — Совсем сбрендила. Это же кукла! А ты ещё – с собой взять…

Но свою тираду он мог уже и не заканчивать. На нас чуть ли не в тот же миг уставились стволы. С двух сторон.

Из-за стеллажей вышли двое мужиков. Первый, постарше, лет пятидесяти, с густой седой бородой и тяжёлым обветренным лицом, в охотничьей горке с прорезиненными коленями и локтями. В руках он держал двуствольное ружьё, направленное Филину в грудь. Второй был помоложе, лет тридцати, чернявый. Редкая неопрятная бородёнка и маслянистые тёмные глаза придавали ему вид мелкого жулика с привокзальной площади. Одет в такую же горку, только поновее, и в руках у него был помповый дробовик. Оба оружие держали уверенно, стволы не гуляли.

Женщина расхохоталась. Раскрыла рот, обнажив жёлтые прокуренные зубы, и от смеха её лицо из несчастного и слезливого превратилось в хищную злую маску.

— Сработало, парни, — проговорила она. — Сработало.

— А ну брось карабин, — приказал седобородый.

Филин зло сжимал оружие. Ствол пока что был опущен вниз, и я видел, как он мгновенно оценивает расклад. Поднять карабин не успеет, слишком близко стоят. Эти двое взяли нас в клещи. Даже если он успеет выстрелить в одного, второй обязательно его снимет. С такого расстояния из гладкоствола трудно промахнуться, особенно если заряжена картечь.

Филин, очевидно, пришёл к тому же выводу, потому что через секунду или две он положил карабин на пол.

— Что вам надо? — сказал я, с тоской поглядывая на топор, который теперь валялся в паре метров от меня. Хотя и топор тут не помощник. Эти двое своё дело знали, и по наряду, и по выправке видно было, что охотились они всю жизнь, в тайге или где-то ещё, и вряд ли по лицензии.

— Нам нужна ваша тачка, — заявила женщина.

Трагичность слетела с неё мгновенно, в глазах не осталось и следа от ложной тоски и грусти. Теперь она смотрела на нас, прищурившись, с холодной деловитой оценкой, как на товар на прилавке.

— Мы не можем вам отдать машину, — сказала Искра. — Но можем вас взять с собой, посадить в кузов.

Женщина расхохоталась.

— Ха! Слышите, парни? Рыжая предлагает нам ехать в кузове!

Те двое тоже заржали. А я тем временем смотрел дальше, вдоль рядов, и увидел то, что мне совсем не понравилось. Два тела на полу, метрах в десяти от нас. Оба в одежде. У одного был разворочен бок, у другого грудь, и раны эти были характерные, рваные, какие оставляет картечь с близкого расстояния. Эти двое были не молчунами – те, едва превращаясь, избавлялись от одежды.

— Вы что, убили этих людей? — спросил я, кивнув в сторону тел.

— Ну, знаешь ли, мужик, — хмыкнул седобородый и повёл стволом, — они хотели поживиться нашими продуктами.

— Вашими? — возмутилась Искра. — Это же магазин, это не ваше!

— А может, это наш магазин, — ухмыльнулся молодой и покачал помповиком.

Он уже не смотрел на меня и на Филина. Маслянистый взгляд медленно пополз по Искре сверху вниз, будто раздевал. Искра уловила этот взгляд и поёжилась, будто на неё плеснули грязной воды.

— Хорошо, — сказал я. — Забирайте тачку.

Я швырнул им ключи. Седобородый поймал их одной рукой, не отводя ствола.

— И проваливайте, — добавил я.

— Нет, — женщина продолжала улыбаться своей жёлтозубой улыбкой. — Сначала вы загрузите наш новый пикап едой.

Она подобрала с пола карабин Филина, и теперь на мушке нас держали трое. Филин стиснул челюсть так, что желваки выступили буграми, но молчал.

— Вот, мы даже тележки для вас приготовили, — хохотнул седобородый.

— А потом что? — вдруг подал голос Вова. — Вы нас отпустите?

— Ну, милый, ты не угадал, — пропела женщина.

— Не волнуйтесь, мы убьём вас быстро, — добавил молодой и облизнул губы.

— Тогда стреляйте, — сказал Мастер. Он стоял чуть в стороне, прижимая руку к груди. — Я ничего носить и грузить не буду. Сразу стреляйте.

— Ты уверен? — седобородый чуть наклонил голову. — Если ты не выполнишь то, что мы требуем, я прострелю тебе колени. Ты будешь орать и умирать долго. А потом придут голые и будут рвать тебя на кусочки. И ты будешь орать ещё громче, и придёт ещё больше тварей.

Мастер побледнел и сглотнул. Потом тихо, сдавленно прошептал:

— Что вы за люди такие? Хуже зверей. Людей мало осталось, нужно помогать друг другу. Здесь всем продуктов хватит, и в машину можно всем вместе сесть. Одумайтесь.

— Ну всё, достал он меня, — сказал молодой и вскинул дробовик с плеча, прицеливаясь.

— Тихо ты, — шикнул на него старший. — Не шуми, сбегутся твари.

Он подошёл к Мастеру и ударил его прикладом в грудь. Бармен ахнул, воздух со свистом вышел из его лёгких, и он рухнул на пол, скорчившись и схватившись за рёбра. Лицо исказилось гримасой боли, но, надо отдать ему должное, Мастер не стонал и не кричал.

— Ну, кто ещё хочет получить? — седобородый обвёл нас взглядом. — Давайте, за работу.

Он указал стволом на тележки.

Филин, зыркнув туда, процедил сквозь зубы:

— Когда будешь стрелять в меня, стреляй в сердце. Потому что, если я выживу, я тебя из-под земли достану.

Троица расхохоталась, а женщина язвительно проговорила:

— Глядите, парни, а этот ничего так, смелый. Может, с собой его возьмём? Будет нас четверо.

— Тебе что, — седобородый повернулся к ней, — нас двоих не хватает?

Он сказал это с таким подтекстом, что всем стало противно. Искра поморщилась и отвернулась.

— Убрали сопли и работаем, — рявкнул молодой. — А ну, пошли, грузим.

Мы стали выкатывать тележки на улицу и перекидывать продукты в кузов пикапа. Работали молча, под прицелом трёх стволов.

Я, когда проходил мимо, протянул руку Мастеру. Но один из тех, кто возомнил себя хозяевами магазина, очевидно, не спускал с меня глаз.

— Убрал грабли! — рявкнул молодой. — Пусть сам встаёт, если сможет. Если нет, то ему уже недолго мучиться.

Мастер попытался подняться, но тут же скривился от боли, осел, держась за рёбра. Видимо, сломаны. Он только покачал головой.

— Ну, тогда уже минус один, — ухмыльнулся седобородый и ударил бармена прикладом по голове. Тот из сидячего положения завалился набок и затих.

Я стоял в двух шагах от него и скрипел зубами. Мог бы попытаться выхватить у него из рук ружьё, расстояние позволяло. Но двое других держали нас на прицеле, и я бы этим рывком только подставил под выстрелы своих.

Мы продолжали грузить. Я катил тележку и думал. Считал секунды, расстояния, углы. Между мной и седобородым четыре метра. Между молодым и Искрой три. Тётка стоит у кассы, контролирует выход с карабином Филина. Патовая ситуация. Любое резкое движение, и кто-то из наших, не один, так другой, получит заряд картечи.

— Я бы на вашем месте, — вдруг подал голос Вова, — взял ещё туристическую плитку. Вон в том отделе. И запас газа в баллончиках.

Все посмотрели на него. Я глянул на него и тоже ничего не понял. Вова стоял с опущенными плечами, глядя в пол, и голос у него звучал заискивающе, будто он предлагал услугу хозяину. Сдался?

— А мент дело говорит, — хмыкнула тётка. — Ну, пошли, наберёшь.

Вова покатил тележку в отдел, где стояли складные стульчики, мангалы, жидкость для розжига и разное другое туристическое оборудование.

— Вот гадёныш, — тихо прошептала Искра, провожая его испепеляющим взглядом. Она уже записала его в предатели, и, надо сказать, было за что. Вова явно пытался выслужиться перед нашими пленителями.

Как он сказал, обычный нормальный человек?

Обратно он прикатил тележку, уже набитую газовыми баллончиками. Там же лежали две портативные газовые плитки в коробках, несколько бутылей жидкости для розжига, складной мангал и упаковки древесного угля. Когда-то люди покупали это на дачи или для пикников, а теперь это помогало выжить. Вот только не всем.

— А можно с вами? — вдруг заявил он, обращаясь к женщине. Почему-то он выбрал её, решил, видимо, что она тут главная. — Я вам пригожусь. Буду помогать грузить, готовить. Я хорошо умею жарить шашлык, всем всегда нравилось. И на костре готовлю.

Троица расхохоталась.

— А что? — воскликнул седобородый. — Нам нужен раб.

— Раб? — мечтательно протянула женщина и посмотрела на Вову, прищурив глаза. — А ты умеешь служить госпоже? Ну-ка, расскажи.

— Я буду выполнять приказы. Что скажете, то и буду делать.

— На колени встань. Целуй.

Она выставила вперёд грязный резиновый сапог. Вова раболепно упал на колени и пополз к ней. Но тётка пнула его ногой в грудь, и сержант откатился, с грохотом впечатавшись в полку. На него посыпались коробки с кукурузными хлопьями.

Троица опять захохотала.

— Хороший пёсик, хороший, — довольно проговорила женщина. — Ты не обижайся. Но собак всегда бьют, чтобы хозяина слушались.

Вова поднялся, утёрся рукавом и тут же натянул на лицо улыбку.

— Это значит, вы меня возьмёте? Да? И не убьёте?

— Какой же ты жалкий, — прошипела Искра.

— Я просто жить хочу, — Вова повернулся к ней, и в глазах у него блеснуло странное упорство. — Простите меня. Но я уйду с ними. Я просто как могу, так и выживаю.

— А кто сказал, что мы тебя приняли, пёс? — проворчал молодой. — Ты ещё не доказал свою верность.

— Всё сделаю, – тут же снова пообещал Вова, закивав. – Всё, что скажете.

— Раб, значит, — молодой ухмыльнулся и полез за голенище сапога. Достал охотничий нож с широким клинком и кровостоком. Тусклое исцарапанное лезвие видало и раненую дичь, и разделку туш. — Тогда убей вот эту девку. Убей рыжую.

Он швырнул нож к ногам Вовы. Тот брякнулся о плитку, и Вова отпрянул от него, будто нож был раскалённым.

— Ну что замер? Убей эту девку, и будем считать, что испытание пройдено. Будешь жить и пойдёшь с нами.

— Они же мои друзья. Как я...

— Нет – так нет. Как только загрузимся, сами перестреляем всех.

— Но зачем? — выпалила Искра. — Вы же всё забрали. И продукты, и машину, и оружие. Зачем вам нас убивать? Отпустите.