banner banner banner
Курсант. Назад в СССР 12
Курсант. Назад в СССР 12
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Курсант. Назад в СССР 12

скачать книгу бесплатно

Курсант. Назад в СССР 12
Рафаэль Дамиров

Курсант: Назад в СССР #12
Попаданец в СССР Андрей Петров продолжает бороться с неуловимым Литератором, убивающим по мотивам книг известного писателя детективов Светлицкого.

Погружаясь в расследование, Курсант вскрывает неприглядные секреты Литейска. Оказалось, что город не так прост, а местные власть предержащие рьяно хранят его темные тайны.

Рафаэль Дамиров

Курсант. Назад в СССР 12

Глава 1

Я снова обвел взглядом зал ресторана, но не разглядел Анатолия среди посетителей.

– Он ушел, – растерянно пожала плечами Варя.

– Как – ушел? – зачем-то переспросил я. – Без тебя? Что сказал?

– Да ничего, – нахмурилась девушка, а в глазах ее промелькнула тревога. – Андрей, ты думаешь, это он? Он и есть Литератор? А я ведь с ним…

– Пока рано утверждать, – я плюхнулся на стул, Света присела рядом, – хотя много подозрительного в его поведении.

– Ты меня пугаешь… – прошептала Варя и подалась чуть в мою сторону, всем своим видом показывая, что ищет от меня поддержки, но, получив в ответ пристальный взгляд Светланы, опустила глаза и спросила. – Скажи прямо, ты его подозреваешь?

– Подозреваю – это громко сказано, но с ним точно надо держать ухо востро. Возможно, он – не наш серийник, но есть факты и не в его пользу…

– Что ты имеешь в виду?

Я пристально посмотрел на Варю, её встревоженное и одновременно заинтересованное личико. Всё равно ведь рассказывать придётся.

– Рубилин был инкогнито на юбилее заведующей, при этом оттуда спешно ретировался в момент убийства, а мне сказал, что следил за тобой…

– За мной? – Варя заерзала на стуле. – Но зачем?

– Ревнует, говорит.

– Ну, это на него похоже, – выдохнув, кивнула Соловейчик.

– Надеюсь, что это так… Теоретически – он мог прикончить юбиляршу. Это первое. Во-вторых, он имел доступ к кинжалу твоего отца, который висит на стене, и мог прирезать им балерину Завьялову.

– Ну вот! Что ты такое говоришь? – всплеснула руками Варя. – Орудие убийства – кинжал моего отца?

Я не стал рассказывать Варе, как снял мерки с холодного оружия в кабинете Светлицкого и сверил параметры с данными судмедэкспертизы, а лишь уклончиво ответил:

– Рана на теле балерины действительно оставлена обоюдоострым клинком. Про кинжал твоего отца – это лишь предположение.

– А Парамонов? Толя и его тоже убил?

– С директором швейной фабрики Анатолий был лично знаком. Имел какие-то делишки по своим мутным торговым делам. То есть, отрицать такую возможность нельзя.

– От твоих слов, Андрей, у меня мурашки по коже… – Варя поежилась.

– Тебе не о чем беспокоиться, Толя явно в тебя до сих пор влюблен, – я сжал плечи и вытянул голову, как бы изображая, как Рубилин носится вокруг неё. – А вот ты для чего его возле себя держишь – непонятно…

Варя хотела что-то ответить, но, взглянув на Свету, не стала откровенничать, лишь многозначительно хмыкнула и пожала плечами, мол, это нормально, когда у красивых девушек – обеспеченные ухажеры.

А я продолжил уже совершенно серьёзным тоном:

– У меня к тебе необычная просьба, Варвара. Ты встречайся с ним, как ни в чем не бывало. Тебя, – я выделил это слово, – он явно не тронет.

– Ну не знаю… Если он убийца…

– Ты же сотрудник, – продолжал увещевать я. – И потом, это ради твоего отца. Ведь Литератор его подставляет. Кто, как не ты, заинтересован в его поимке? Да что я объясняю, сама все понимаешь.

– Понимаю, – кивнула Варя. – Если это он, я сама лично его засажу!

Глаза девушки сузились, тень страха на лице сменилась на решительность. Все-таки Варвара – крепкий орешек, мое уважение к ней усилилось.

– Вот и замечательно! У тебя отпуск. Сможешь побольше времени проводить с Толей, и держи нас в курсе происходящего. Главное, чтобы Рубилин ни о чем не подозревал.

– И все-таки… – Варя поджала губы, – как-то не укладывается в голове. Толя – и вдруг убийца. Вы же его не знаете. Он мягкий и добрый, его муха может обидеть. Хотя иногда выходит из себя и становится как бы другим человеком.

– И часто он другим становится? – насторожился я.

– Видела пару раз, – пожала плечами Варя.

– Люди могут притворяться и проживать двойную жизнь, – вмешалась Света, она даже немного прониклась к Варе, сочувствуя, что той придется играть роль подруги для человека, который, возможно, является серийным убийцей.

– Да какой из Толи притворщик? – пожала плечами Варвара. – У него по лицу читать можно. Он когда врет – краснеет. Хотя…

Девушка задумалась, словно заново прокручивала в голове весь свой опыт взаимодействия с «женишком», взглянув теперь на события совершенно по-новому.

В воздухе повисла пауза. Каждый размышлял о своем.

– Я смотрю, вы заскучали? – возле нашего столика неожиданно вырос Рубилин с бутылкой коньяка.

Варя вздрогнула.

– Ты куда пропал? – как ни в чем не бывало улыбнулся я.

– Ходил за нормальным напитком, – просиял он, торжественно размахивая бутылкой (это оказался не коньяк, а виски “Кинг Георг 4” – и правда большая редкость в СССР). – В меню его нет, но для особых гостей, я знаю, у них всегда припасено. Официант виски зажилил, пришлось переговорить со старшим. Он любезно согласился нам уступить бутылочку.

– Цена, наверное – космос, – поддержал я разговор, как бы подчёркивая с уважением широкие возможности завсклада Рубилина.

– Да ерунда, – широко развел руками Толя, не в силах удержать кривой улыбки. – Я угощаю…

– А мы разве особые гости? – Варя удивленно приподняла бровь.

– А как же, – подмигнул Толя, в его глазах уже не было недавней тревоги и беспокойства, а играла бравада добытчика.

– Не знала, что заведующий складом горторга – привилегированная должность, – Варя проговорила это мягко и игриво, будто ради шутки, но при этом продолжала пристально смотреть на Рубилина, будто вопрошала: «кто же ты такой, суженый-ряженый?».

– Да я-то что? – отмахнулся Толя. – Это вы – гости важные. «Москва» и прокуратура. Я поведал, кто за четвертым столиком сидит, и мне быстренько нужную бутылочку принесли, а не то пойло, что у нас на столе.

– С каких это пор армянский коньяк пойлом стал? – фыркнула Варя, надув губки.

* * *

На следующий день, ближе к полудню, Федя зашел в кабинет, что-то гордо неся под мышкой.

– Вот, смотрите! – изрек он и положил на стол перед Гороховым стопку отпечатанных листочков. – Я тут в дом литераторов наведался, справки кое-какие навел насчет взаимоотношений Светлицкого с писательской братией и рукопись рассказа вам принес.

– Что за рассказ? – вскинул на оперативника бровь Горохов. – Светлицкого?

– Нет, Ковригина Сильвестра Велиаровича! Того самого, что в недругах у Светлицкого числится. Поговорил с начальницей этого самого литературного дома.

– Заместителем председателя союза писателей? – уточнил я.

Именно её я расспрашивал, представившись начинающим писателем, около недели назад. И именно она ничтоже сумняшись показала мне ту анонимку, где Светлицкого обвиняли в плагиате.

– Ага, с ней самой, с Антониной Арсеньевной Шишкиной. Так вот, – бойко продолжил Федя, – я рассказал ей про недавнее покушение на жизнь Всеволода Харитоновича. Сказал, что, мол, расследую это дело. О том, что Ибрагимов коньки отбросил и дело прекращено за смертью подозреваемого – умолчал. Поспрашивал, кто мог желать зла местной знаменитости. Она сказала, что явных врагов у Всеволода Харитоновича нет, про анонимку рассказала, которую Андрей забрал, а потом вдруг будто вспомнила, что был у них некий Ковригин в Союзе писателей, которого потом исключили голосованием.

– И что? – недоуменно жевал нижнюю губу Горохов.

– А то, что его исключили по инициативе – угадайте, кого!

– Светлицкого? – в один голос предположили Света и Катков.

– Совершенно верно, – кивнул Федя. – Вот и мотив есть. Ковригин – тоже писатель, но карьера его не задалась почему-то. А потом вообще убрали его из профессионального сообщества – обидно поди. Ему и на работу обычную пришлось устроиться. У нас хоть и есть статья за тунеядство, но писателей, художников и прочих танцоров-музыкантов, которые в своих творческих союзах состоят, не трогают, они при деле. Да и деньги, оказывается, они там получают немаленькие.

Погодин сделал паузу, а затем провозгласил:

– Антонина Арсеньевна мне рассказала, что платят им от двухсот пятидесяти до восьмисот рублей за страничку. Представляете?

– За лист? – въедливо, по давней привычке, уточнил Алексей.

Внимательность, нужная для работы криминалиста, давно стала постоянной чертой его характера.

– Ну, за лист. Слушай, какая разница, как назвать! – возмутился Федя, которому не дали спокойно посчитать деньги в чужом кармане.

– Это за авторский лист, – поправил его Катков. – Условная издательская единица, в нем сорок тысяч знаков, вроде.

– А-а… – немного разочарованно протянул Федя, будто сам намеревался в ближайшем будущем писать книги и зарабатывать. – Я-то думал, за листочек, а в книге пять сотен таких…

– Ближе к делу, Федор, – подстегнул его Горохов. – Ты не бухгалтерия, чтобы чужие деньги считать.

– Я это к тому, что Светлицкий, фактически, лишил Ковригина заработка и уничтожил его как писателя, убрав из сообщества. И мы о таком не знали. Чем не мотив?! Он мог убивать по сюжетам книг своего врага, чтобы его подставить. Но мы не повелись на его правила, сделали вид, что не уловили серийность и связь с книгами Светлицкого. И тогда – тогда он решил убрать мэтра руками Ибрагимова.

– Интересная версия… – Никита Егорович сосредоточенно что-то черкал на листочке, будто записывал за Погодиным, но приглядевшись, я увидел лишь палку-палку-огуречик. Шеф размышлял, а его рука с карандашом жила отдельной жизнью.

– Верно все рассчитал! – продолжал продвигать свои мысли Федя. – Ибрагимов убивает Светлицкого, мы начинаем вникать в это преступление, находим связь его романов с сюжетами убийств – и вешаем их на него посмертно. Светлицкий мертв и навеки опозорен.

Он хлопнул ладонью о ладонь, мол, дело-то верное было.

– Слишком кровожадный у тебя получается писатель Ковригин, – Горохов закончил рисовать и теперь грыз кончик карандаша, скептически щурясь на Федю. – Одно дело, работы лишиться, другое – людей убивать. Как-то натянуто получается…

– Это еще не все, – Погодин похлопал по принесенной им рукописи. – Вот почитайте рассказ Ковригина, который по некоторым причинам нигде не напечатали…

Шеф взял в руки машинописные листочки и принялся читать вслух. В рассказе, который назывался «Жизнь и смерть большого человека», говорилось о некоем чиновнике, который брал взятки. Все бы ничего. Вот только звали главного героя – Темницкий Всеволод Христофорович.

– Прямой намек на нашего Всеволода Харитоновича, – озадаченно покачал головой шеф. – Собственно говоря, почти кляуза.

– Вот! – поднял указательный палец Федя. – Он про него рассказ накатал, почище крокодиловского фельетона, явно намеревался репутацию подмочить, там дальше почитайте… В нем говорится, что главный герой был мерзкий человечишка. Хуже спекулянта.

– Ну и что? Подумаешь, имя похоже, – продолжал гнуть позицию скептика Горохов. – Наш писатель не взяточник, как это к нему относится?

– А вы дочитайте, – настаивал Федор, – там в финале-то героя выгнали с работы, как и нашего писателя.

– «Нашего» писателя на пенсию отправили, – уточнил я, – совсем наоборот, не за взятки, а за то, что совал нос куда не надо… Правду искал.

– Это он тебе так сказал? – уставился на меня Погодин.

– Ну да…

Федя покачал головой как-то осуждающе, так что мне даже захотелось его одёрнуть, но я сдержался. Чего не вытерпишь по долгу службы – пусть договаривает свои мысли, не буду его сбивать.

– Это его слова. А как на самом деле было, мы же не знаем. Вот откуда у Светлицкого шикарная квартира, мебель, кабинет и дорогой заграничный алкоголь всегда в наличии?

– На гонорары купил, – пожал я плечами.

– Зачем?

– Как зачем? Заработал и купил. Квартиру дали по ходатайству Союза писателей.

– Угу… – кивнул Федя, будто бы соглашаясь, но, судя по хитрой физиономии, он явно припас какой-то аргумент. – Только у нас в стране на широкую ногу жить не принято. А тут вдруг бывший милиционер сразу роскошью оброс. Всю жизнь, значица, был обычным тружеником правоохранительной системы, и бац! В барчуки записался… В столбовые дворяне выбился, как в «Колобке».

– В «Золотой рыбке», – поправил его я.

– Да какая разница? – всплеснул руками Федор. – Не кажется ли вам странной такая перемена в самосознании советского гражданина?

– Немного кажется, – кивнули мы.

– А я вот думаю, что не менялся он вовсе, – Федор, наконец, сел на стул и, откинувшись на спинку, продолжал вещать, будто учитель на уроке, – всегда Светлицкий падок был на элементы красивой жизни. И будучи в БХСС, наверняка, рыльце в пушок обмакнул. Еще там, на службе, он почву к материальным благам готовил.

– Это надо проверить, – поддержал версию Горохов, кивнув мне, – переговорить с бывшими сослуживцами аккуратненько.

– Сделаем, – откликнулся я, а Федя продолжал.