Женоненавистник

Даг Борн

Женоненавистник

Глава 1. Бар, двор, трюм

Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене, как всегда, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто нравилось держать зал под контролем и первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит.

На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы без лишнего блеска и выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и решил, что ничего особенного тут нет. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.

За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым до глупости; Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел смысла; Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующий круг, если его правильно поддеть и вовремя назвать своим.

На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале давно не курили. Марк постучал пальцем по стеклу, глянул на официантку у стойки и продолжил мысль, которую развивал уже минут десять, потому что друзья смеялись, а две девушки за соседним столиком раздражённо слушали и этим только подогревали разговор.

- Я вам говорю, мужики теперь сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше схема была простая: понравилась баба, подошёл, сказал пару слов, дальше либо пощёчина, либо номер телефона, и всё понятно без трёх лекций о личных границах. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом согласуй взгляд, улыбку, интонацию, а в конце ещё виноват, что вообще подошёл.

Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.

- Ты понимаешь, что тебя слышит ползала? - спросил он. - Там люди ужинают, а ты специально говоришь так, чтобы они тоже это слушали.

- Я никого слушать не заставляю, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг играли в театр: она вся независимая, сильная и никому ничего не должна, а счёт почему-то опять у тебя в руках.

Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная смерила его усталым взглядом, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.

- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан. - Уже лица сделали, хотя я даже пальцем ни в кого не тыкал. Просто тема попала, значит, тема рабочая.

Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.

- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Уже смотрит так, будто я ей лично смену испортил. Я же не прошу подвиг, просто бутылку принеси, чаевые получишь и живи спокойно.

- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый раз не заказ, а маленькое собеседование на выживание.

- Может, ты правда её уже достал, - сказал Паша. - Она с тобой пять секунд говорит, а у меня уже голова устала.

- Я? Я подарок сфере обслуживания, - ответил Марк. - Просто она привыкла, что мужики теперь заранее извиняются за своё присутствие, а я без этой опции. Вот и весь криминал.

Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем головы это понимал. Ему нравилось другое: сказал жёстко, увидел чужое раздражение, услышал смех за своим столом и снова убедился, что зал реагирует на него как надо. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они не начинали требовать серьёзности, верности, извинений и прочих вещей, которые Марк называл бытовым рэкетом. Он часто заводил такие темы с друзьями, каждый раз разные, друзья смеялись его крепким выражениям и отвечали ему такими же.

В двадцать два года он заметил, что если смотреть внимательно, молчать на секунду дольше и говорить уверенно, то многие сами дорисовывают в тебе глубину, нежность, надёжность и прочие качества, которыми можно пользоваться, не особенно их имея. К двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь так, будто делает одолжение, к двадцати восьми - уходить без объяснений, а к тридцати - рассказывать друзьям, что взрослые люди сами выбирают, во что ввязываются, и если потом плачут, то это уже не его проблема.

Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:

- Спасибо, красавица, выручаешь.

Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.

- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Если хотите заказать ещё что-то, называйте позицию из меню, а не меня, и день у всех пройдёт спокойнее.

Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.

- А если это комплимент, его тоже по меню проводить?

- Тогда оставьте его при себе, - сказала она. - Он там будет дешевле стоить.

Паша выдохнул и покачал головой.

- Жёстко она тебя приложила, брат. Я даже пить стал аккуратнее.

- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а наличные всё равно никого не оскорбляют.

- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не настолько пьяный, чтобы не понимать: человек работает, а ты специально цепляешься и ждёшь, когда она сорвётся.

- Я людей проверяю, - ответил Марк. - Иначе как понять, кто перед тобой? Девочка выучила слово "границы" и решила, что теперь у неё броня, а на деле просто научилась делать лицо, будто ей весь зал должен компенсацию.

- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её красавицей, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён. - Представь, бывает такая роскошь у человека.

- Тогда ей сегодня не повезло со сменой, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто хочет тишины и поклонов, тот явно пришёл не в тот зал.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.

- Кто пишет? - спросил Артём, оживившись так, будто наконец пошла понятная тема.

- Никто, кому надо отвечать прямо сейчас.

Паша наклонился ближе.

- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, кому завтра врать и каким лицом, потому что лицо у меня после третьей бутылки одно на все случаи.

- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не географию уточняет, она уже решила, что ты виноват, и ждёт, когда сам это подтвердить успеешь.

- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён. - Только не начинай сейчас про сложность взрослой свободы.

- Я много чего обещал за жизнь, - сказал Марк. - Если каждое обещание исполнять, придётся вообще жить так, будто тебя кто-то уже женил без твоего согласия.

Семён посмотрел на него устало.

- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессировки, запасных выходов и вечного желания всех переиграть?

Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.

- Себя, - сказал он наконец. - С собой хотя бы понятно, кто кого обманывает.

Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.

- Пойду покурю, пока вы тут окончательно меня не перевоспитали.

- Ты же бросил, - сказал Семён. - В прошлый раз ты всем полчаса объяснял, какой ты волевой.

- Я многое бросил, просто не всё одновременно.

- Например, совесть, если она у тебя вообще была?

- Надежду на человечество, а совесть пока держу для редких случаев.

Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке. Марк не вмешался. Своих он выбирал сам.

На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома: арка, облупленные стены, кондиционеры, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Воздух пах мокрым асфальтом, табаком, мусором и речной сыростью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"

Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже суд. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, отсутствие договора и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.

* * *

Фонарь над чёрным ходом погас. Марк поднял голову. Вывеска в арке горела, окна дома тоже, но во дворе стало слишком тихо. За мусорными баками висела ровная дрожащая полоса воздуха.

Он шагнул к двери и не смог поднять ногу. В бок ударило коротко и сухо, мышцы схватило разом, пальцы раскрылись сами. Сигарета упала в лужу, телефон стукнулся о плитку экраном вниз.

Из дрожащей полосы вышли трое. Сначала через них просвечивали бак и кирпичная стена, потом серые костюмы стали плотными. Гладкие шлемы, жёсткие пластины, короткие устройства на запястьях. Марк успел подумать только одно: не менты.

Один из похитителей поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы.

Второй похититель присел рядом с телефоном. Из перчатки выдвинулся тонкий манипулятор, подцепил аппарат и развернул экраном вверх. Марк увидел на стекле своё лицо: рот перекошен, рука не двигается, дым от сигареты ползёт возле щеки. Потом телефон сжали маленьким прессом на ладони и бросили в контейнер.

Третий подошёл к камере над чёрным входом и прилепил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк мигнул и снова загорелся. Камера не умерла; хуже, она теперь явно показывала кому-то пустой двор.

Дверь бара открылась.

Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад спорил с парнем в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт.

Марк попытался хрипнуть. Получился слабый писк. Охранник поморщился, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Музыка снова провалилась за стену.

Один похититель провёл сканером по шее, глазам, груди и ладоням Марка. Второй приложил к виску холодную пластину. Зубы заныли, перед глазами пошли белые вспышки, а сканер тихо пискнул два раза.

Над двором что-то сдвинулось. Марк поднять голову не мог, зато увидел лужу: в ней висело тёмное днище машины, плоское, без колёс, без огней и без звука. Дождь огибал пустое место вокруг корпуса и стекал вниз тонкими струйками.

Шлюз раскрылся перед самым чёрным ходом. Марка схватили за руки и ноги, подняли, ударили плечом о край проёма и втащили внутрь.

Внутри пахло холодным металлом, пластиком и антисептиком. Створка закрылась, город исчез. На стене горели чужие знаки и простые картинки: тело, крепёж, шея, голова, отметка. Язык Марк не понимал, зато процедуру понял сразу. Его приняли как груз.

На шее защёлкнулся тонкий обруч и плотно присосался к коже. Потом в предплечье вошла игла. Марк увидел, как один из похитителей ставит отметку в планшете. На его голову опустили небольшой обруч и включили с тихим щёлчком. Мышцы свело, и в течение следующих десяти минут его черепушку будто кто-то щекотал изнутри тонким пёрышком. Вокруг него в том же положении валялись тела других людей разных полов и возрастов. В конце процедуры Марк отрубился, из его носа потекла капля крови.

Когда пытка пером закончилась, обруч сняли. Его снова схватили под руки и бросили в огромную клетку вместе с другими похищенными.

* * *

Марк пришёл в себя. Горло было сухое, затылок гудел, руки затекли, спина и бедра мёрзли от жёсткого металлического пола. В воздухе стояли запахи пота, рвоты, мокрой одежды, антисептика. Где-то рядом кто-то плакал уже без сил, другой голос повторял молитву, третий ругался матом без остановки, потому что больше ничего не мог придумать.

Он попытался сесть, шею прострелило болью, перед глазами поплыли пятна, и его вывернуло сухим спазмом. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в домашней футболке и спортивных штанах, на ногах у него были разные носки, а на шее чернел тонкий обруч.

Марк коснулся собственной шеи и нашёл такой же обруч: тонкий, тёплый, прилегающий к коже идеально. Он попытался подцепить край ногтем, внутри что-то кольнуло, и пальцы сами разжались.

- Не дёргай ошейник, - сказал мужчина. - Чем больше дёргаешь, тем больнее он бьёт. От этой штуки так просто не избавишься, как приросла.

Марк огляделся: они были в огромной клетке стоящей внутри не менее огромного помещения. В потолке горел приглушённый свет. У дальнего конца клетки не было решётки, но проход был лишь внутри двух больших столбов. Людей было почти сотня: мужчины, женщины, двое подростков, пожилая женщина в халате, курьер, девушка в блестящем платье, бородатый мужик в трусах и зимней куртке, парень в форме городского такси. Все были с обручами.

- Где мы? - спросил Марк.

- Если узнаешь, скажи, - ответил мужчина с разными носками.

Марк вскочил, пол качнулся, он удержался за край низкого блока и только тогда понял, что часов нет, телефон, ключи и бумажник исчезли, а на предплечье темнеет маленькая круглая метка, похожая на след от ожога. Где-то за стенами и в динамиках звучал чужой язык, жёсткий, быстрый, с гортанными окончаниями, и мозг понимал его без перевода, словно язык уже лежал внутри и его просто включили.

- Кто это сделал? - спросил он.

Мужчина криво усмехнулся.

- Тут версии разные. Спецслужбы уже было, НАТО было, китайцы были, масоны были. Инопланетян тоже называли, но за это пока бьют по морде, потому что всем и без того паршиво.

Марк вспомнил двор, тонкую фигуру, дрожащую дымку и шлюз, в который его вносят. Сказал "бред" и отвернулся, хотя сам понимал: других объяснений у него нет. Слева закричал молодой парень в майке. Он бил кулаком по стене и требовал выпустить их. На четвёртом ударе его обруч вспыхнул красным, парень рухнул на пол, несколько секунд дёргался и потом остался лежать с открытыми глазами, живой, но обездвиженный. Двое мужчин дёрнулись к нему и остановились, когда их обручи мигнули тем же цветом.

В трюме сразу стало тише.

Марк заставил себя думать. Ошейник был не украшением, а средством контроля: боль, паралич, может быть, смерть. Значит, есть правила, а где есть правила, там есть слабые места. Он оглядел трюм повнимательнее, увидел над большой переборкой служебную табличку и прочёл чужие знаки так же легко, как родные: "Грузовой борт: Чёрная бирка. Трюм 3. Живой груз". Само название корабля ему ничего не сказало, но слова "живой груз" насторожили.

В дальнем углу спорила группа мужчин. Возле них стояли две женщины, но говорили в основном мужчины, и Марк почти обрадовался этой обычной с виду компании. По пути к ней его остановила темноволосая девушка лет двадцати пяти с разбитой губой. Она сидела на полу рядом с другой девушкой, совсем молодой, и подняла на него глаза.

- Я Аня. Вы не видели парня в синей куртке? - спросила она. - Его зовут Игорь, мы вместе вышли из метро, меня дёрнули за руку, и дальше я уже очнулась здесь. Он высокий, тёмный, на левой руке птица набита, он не мог просто исчезнуть.

- Я похож на справочное бюро? - ответил Марк. - У меня своих чудес на сегодня выше крыши, и ни одно пока не радует.

Девушка моргнула, будто он ударил её не сильно, но неожиданно.

- Я просто спрашиваю, - сказала она. - Видели - скажите. Не видели - тоже скажите. Без этого вашего лица, будто вы тут один нормально соображаете.

- Все тут кого-то ищут, - сказал Марк. - Телефоны забрали, двери закрыли, на шее железо, а вы уже ко мне с вопросами, будто я сам понимаю, куда нас притащили.

- Значит, не видели, да? Я должна это по слогам вытаскивать?

- Нет, не видел, иначе сказал бы сразу и сэкономил нам обоим время.

Он пошёл дальше, а за спиной услышал тихое:

- Козёл всё равно, даже если очень занят.

Марк обернулся, почти обрадовавшись обычной человеческой грубости.

- Слушай, ситуация тут чуть шире, чем твой пропавший парень, - начал он. - Если хочешь выжить, прекращай кидаться на каждого, кто не говорит тебе то, что ты хочешь услышать...

Обруч на шее нагрелся предупреждением. Марк замолчал на половине фразы, и девушка увидела это. В её лице тоже появилась новая мысль: за ними не просто наблюдают, их всегда готовы осадить.

У стены подняла голову девушка в серебристом коротком платье с потекшим макияжем.

- Это не люди, - сказала она. - Я руку видела, когда меня тащили. Пальцы гнулись не туда, понимаете? Человеческая рука так не складывается, если её не сломали.

- Ты руку видела? - спросил таксист у стены. - Серьёзно? Тебя похищали, а ты успела провести медицинский осмотр?

- Меня не в мешке тащили, - огрызнулась девушка. - И вообще, если ты такой весёлый, иди дверь открой, герой, а я посмотрю, как далеко тебя от неё отбросит.

- Я не герой, я Сашка, - сказал таксист. - И я уже три раза смотрел эту дверь, причём один раз лицом в пол после попытки. Там поле, ток или ещё какая-то пакость, кто лезет, того отбрасывает.

- Лера, - сказала девушка в серебристом платье, будто только сейчас вспомнила, что у неё есть имя. - Раз уж тут началась перекличка выживших, меня Лера зовут.

Пожилая женщина рядом с подростками подняла ладонь, чтобы их не перекрикивали.

- Имена сейчас важны, - сказала она. - Пока человек помнит, как его зовут, его ещё не совсем превратили в номер. Меня зовут Татьяна, я учительница, и если кто-то сейчас начнёт орать просто ради ора, я найду в себе силы сделать ему замечание даже в клетке у инопланетян.

- У нас тут перекличка началась? - усмехнулся Марк. - Может, сначала выясним, где мы и кто нас сюда засунул?

Темноволосая девушка, та самая с пропавшим парнем, подняла глаза.

- А ты можешь хоть минуту не хамить, или у тебя ошейник от этого заряжается?

- Могу, когда люди начинают думать, а не устраивают кружок "назовись и обнимись".

- Думают тут все, - сказала Татьяна. - Просто не все делают из лица табличку "я тут главный". Ты вот подумал, Марк, и что, уже понял, как выбраться?

Марк хотел ответить, но обруч снова нагрелся. Он запомнил: обычные разговоры тоже анализируют и агрессию подавляют в зародыше.

У дальней стены спорили мужчины. Человек в костюме, Пётр, держался так, будто даже в трюме хотел остаться начальником отдела.

- Я насчитал девяносто шесть человек, - сказал он. - Если это захват заложников, они должны выйти на переговоры, иначе их требования никто не услышит, а без требований это не операция, а бардак с похищением.

- Какие требования, начальник? - спросил бритый с татуировкой на шее. - Меня Рудый зовут. Я дверь видел и троих видел, которых оттуда отбросило. Там поле стоит, ток или ещё какая-то зараза, и твоё совещание ему до лампочки.

- Окон нет, - сказал Сашка, присев у стены и растирая шею под обручем. - Значит, либо бункер, либо корабль, либо такая ерунда, за которую мой диспетчер точно не доплачивал. Пол под нами гудит, и мне это совсем не нравится.

- Вода есть? Еда? Камеры? - спросил Марк. - Кто-нибудь видел охрану не через стекло, а рядом? Кто-нибудь понял, дверь вообще открывают по расписанию или только когда им надо новые мешки закинуть?

- Ты кто такой, чтобы всех опрашивать? - буркнул Рудый. - Старший по клетке?

- Тот, кто хотя бы вопросы задаёт по делу, - ответил Марк. - Если будем просто орать, нас будут держать как стадо в загоне и даже не станут объяснять, зачем мы им нужны.

Он посмотрел на потолок и решил, что надо говорить с теми, кто держит двери. Он вышел на свободное место между группами, поднял голову и крикнул:

- Эй! Кто бы вы ни были, нам нужен представитель, вода, медицинская помощь и нормальные объяснения. Здесь почти сотня гражданских людей, и если вы будете держать их без воды и информации, начнётся паника, драки, травмы и смерть. Меня зовут Марк, я инженер, я могу говорить спокойно, а вам, судя по клетке и ошейникам, лишний хаос тоже не нужен.

Слово "невыгодно" он произнёс специально. С похитителями, решил он, не говорят о морали, с ними говорят о цене освобождения. Из-под потолка раздался машинный голос:

- Искин модели КосмосАИ на связи. Говорите, субъект М-31.

Марк сглотнул.

- Кто вы такие? - спросил он. - Где мы, куда нас везут и почему у вас железка разговаривает вежливее хозяев?

Голос из потолка отвечал коротко и бесстрастно:

- Запрос на информацию передан. Ожидайте и не нарушайте режим удержания.

- Ты можешь позвать живого старшего, тупая железяка? - вспылил Марк. - Или у вас тут никто живой с пленными не разговаривает?

- Субъект М-31 уже выбран для предварительного контакта. Повторный запрос не требуется.

Дверь напротив выхода из клетки раскрылась. Первыми вошли двое пиратов. Один был человек с бритым черепом, золотым зубом, ожоговой полосой через щёку, разгрузкой на груди, ножом, коротким парализатором и грязной кружкой на карабине. Второй был высоким утончённым длинноволосым мужчиной с красивым лицом, острыми ушами, торчащими выше головы и холодными глазами; он жевал что-то синее и сразу начал с презрением оглядывать публику. За ними вошёл двухметровый бугай в чёрной броне. Он двигался удивительно легко для своей комплекции. Его лицо было каменным и безэмоциональным.

- Тихо, мясо, - сказал золотозубый на языке Содружества. - Кто дёрнется, тому ошейник мозги вскипятит. Мне потом эту порчу списывать, а я бумажки ненавижу сильнее, чем ваши лица.

Высокий ушастик, которого Марк окрестил аграфом, ткнул пальцем в плачущую женщину.

- Эту успокоить, - сказал он. - Пусть не срывает голос и не портит лицо. Лицо у неё, возможно, единственное полезное место.

Парень в майке дёрнулся было наперерез, но тут же упал не в силах подняться. Золотозубый наступил ему на кисть до хруста, даже не глядя вниз.

- Руки убрал, герой, - сказал он. - Ещё раз дёрнешься, руку сломаю уже без предупреждения.

- Голову не трогай, - лениво сказал аграф. - Если у него выйдет метка на пересадку, твоя привычка хрустеть костями будет стоить дороже, чем ты за год пропьёшь.

- Да понял я, - буркнул золотозубый. - Вечно вам головы подавай целые, будто остальное тело отдельно не считается.

* * *

Потом вошёл новый похититель. Он выглядел почти нормальным: высокий мужчина лет сорока пяти, седой у висков, в тёмной форме без знаков, с лицом врача или профессора, который давно привык объяснять другим, почему он прав. Глаза у него были спокойные и брезгливые. Кто-то в трюме прошептал "Господи".

- Меня зовут Сайлас Крейн, - сказал он. - Вы хотели представителя, вот я пришёл. Пользуйтесь минутой, пока она у вас есть.

Марк заставил себя смотреть ему в глаза.

- Это вы нас похитили или сейчас будете рассказывать, что просто нашли нас в космосе без присмотра?

- Лично я вас с улицы не таскал.

- Значит, таскали ваши люди. Кто вы такой и по какому праву вообще здесь распоряжаетесь?

- По самому древнему праву, - ответил Крейн. - По праву того, у кого корабль, оружие и ключи от ваших ошейников.

Человек в костюме шагнул вперёд и поднял руку, будто хотел выступать на совещании.

- Мы граждане нашей страны, - выкрикнул он. - Это похищение людей и международное преступление. Вы обязаны назвать себя, дать связь с консульством и прекратить удержание.