Красота - страшная сила

- Это не любовь, доктор, - сказала я. - Это зависимость. Вы меня толком не знали, когда уже всё решили за нас обоих. Вы придумали себе образ, привязали его ко мне и теперь держите не меня даже, а свою последнюю подпорку.

- Возможно, я врач, но плохой пациент, Танечка, особенно когда диагноз касается меня.

- Не шутите. Вам помощь нужна уже двадцать лет.

Он кивнул и наконец открыл старый закрытый архив. Рядом с несколькими номерами были пометки Крейна, сделанные не сегодня: "слишком подробная съёмка", "запрос пришёл до продажи", "наблюдатель не указан", "пересылка в чистый канал".

- Вы уже подозревали что-то и всё равно молчали, - сказала я.

- Подстраховывался, - сказал он. - У меня опасная работа. Если меня захотят убрать или обмануть, я должен чем-то отвечать.

- Тогда начнём с простого. Снимите мне копию этих закрытых пометок, всё, что связано с нашей партией. Без ваших выводов. Только сырые строки.

- Это будет явная помощь, и её потом трудно будет назвать случайной ошибкой.

- Назовите это выполнением нашего договора. Вы же сами потребовали, чтобы я всё показывала вам без утайки, а договор в одну сторону называется не договором, а трюком. С моими материалами это будет нашей общей страховкой.

Крейн поморщился, но начал собирать пакет. Я стояла рядом и читала каждую строку, пока он не устал от моего дыхания над плечом и не сказал:

- Если вы будете проверять каждую букву, пакет уйдёт к вам примерно к старости Марка. А его новое тело, знаете ли, живёт долго и не стареет - модель со сроком годности. Не понимаю, чему он так расстроился.

- Вы сами то почему в такое не сели? - с ехидством проронила я.

- Я же мужчина всё-таки. Настанет время и я пересяду в себя молодого. Одни раз такое возможно и многие пользуются. Я вот своё тело уже заказал, - с гордостью произнёс док.

- Ушлые вы тут ребята, - заключила я.

Крейн выдал мне доступ к своей базе данных. Вот так просто, потому что понимал, что простая учительница с Земли врят ли представляет опасность для сильных Содружества.

* * *

Я хотела ответить, но в медотсеке пискнул вызов с другого канала связи. Крейн посмотрел на значок и изменился лицом так быстро, что я сразу поняла: пришло не сообщение, а что-то важное.

- Что там пришло, доктор? - спросила я.

- Запрос на сделку, выкуп по рыночной цене.

Он прочитал пакет, закрыл, снова открыл, вывел рядом мой медицинский статус и долго смотрел на две строки. В первой было написано "временное удержание по медицинским основаниям". Во второй - "срок основания истек". Под ними мигала заявка на передачу актива покупателю с оплатой по рыночной цене в долю команды.

Я не почувствовала страха сразу. Сначала пришла злость, очень чистая и простая. Вчера меня называли пациенткой, сегодня активом, завтра могли бы назвать подарком, грузом или редкой земной самкой, и все эти слова нужны были только для того, чтобы не произносить слово "человек".

- Меня снова продают, правильно я поняла? - спросила я.

- Пытаются оформить передачу так, чтобы всё выглядело законно и спокойно.

- Не украшайте. Меня продают, а вам прислали красивую бумажку, чтобы вы поставили подпись и потом могли ненавидеть себя.

Крейн положил ладонь на стилус. Потом убрал. Потом открыл медицинский журнал, нашёл карантинную форму, закрыл её, открыл личный счёт, снова закрыл, вызвал капитанский канал и не нажал отправку. Он двигался быстро, почти зло, но каждое движение возвращало его к одному и тому же месту: чтобы меня удержать, надо было либо соврать в журнале, либо купить меня у команды, либо запереть ещё сильнее, чем раньше.

Я смотрела и думала, что сейчас как раз и видно, чего стоят его слова. Цветы ничего не стоили. Ресторан стоил немного. Терминал стоил риска, но риск был аккуратный, спрятанный под медицинские причины. А тут надо было выбрать так, чтобы это увидели все: капитан, команда, покупатель, те самые чистые каналы и я.

- Если вы хотите сказать, что ничего не можете сделать, говорите сейчас, - сказала я. - Не растягивайте это на десять умных объяснений.

- Могу, - ответил он, не отрываясь от экрана. - И каждый вариант мерзкий. Запру вас карантином - вы снова пленница из-за меня. Выкуплю у команды - вы правы, я вас купил. Выпущу на станцию - вас там сожрут за час. Подпишу передачу - останусь живым, полезным и пустым.

- Последний вариант звучит самым привычным.

- Поэтому я его сегодня и не выбираю. С меня хватит.

В дверь ударили кулаком так, что панель жалобно звякнула в пазах.

- Док, открывай, - сказал снаружи старший по смене. - К нам пришли за твоей училкой, и капитан велел не устраивать цирк в коридоре.

Крейн провёл ладонью над панелью, но не открыл сразу. Сначала он убрал с видимого экрана мой рабочий архив, оставил только медицинскую форму и пустой журнал процедуры. Получалось, что нас тут было двое, разговоров не было, а всё важное существовало только в его голове и в моём кармане.

Дверь открылась. В медотсек вошли трое: старший по смене с бритой головой и имплантом вместо уха, худой агент в тёмном дорожном костюме и охранник с транспортным браслетом. Агент улыбался вежливо, как человек, который привык приходить за людьми и получать подписи быстрее, чем они успевают поторговаться.

- Доктор Крейн, ваш срок медицинского удержания истек, покупатель оплатил передачу землянки, капитан согласовал долю команды, и нам осталось только закрыть процедуру без лишнего шума.

- Вы пришли в мой медотсек и уже начали с лишнего шума, - сказал Крейн. - Это плохой старт для человека, который хочет уйти на своих ногах.

Старший по смене дёрнул щекой, и стало видно, что вежливой частью разговор почти исчерпан.

- Док, без спектакля. Команда видела сумму. За неё можно закрыть половину старых долгов, купить нормальные щиты и ещё неделю пить не ту дрянь, которой нас травит камбуз. Ты подержал бабу при себе, поигрался с ней, а теперь хватит.

Крейн взял стилус. Я увидела, как его большой палец лёг на кнопку подтверждения, и на секунду в груди стало пусто. Он мог сделать это одним нажатием. Подписать, объяснить, развести руками, потом пить у зеркала и говорить себе, что его вынудили.

Стилус хрустнул у него в пальцах негромко, переламываясь пополам, но в медотсеке все услышали.

- Передачи не будет, и этот документ вы сейчас уберете со стола, - сказал он.

Агент перестал улыбаться, потому что теперь перед ним был не странный доктор, а срыв оплаченной сделки.

- На каком основании вы собираетесь сорвать согласованную передачу?

- На моём медицинском отказе и на том, что я выкупаю долю команды сам, - сказал Крейн. - А если вы сделаете ещё шаг к Татьяне, я вскрою ваш транспортный браслет прямо на руке и оформлю попытку кражи пациентки с неизвестными болезнями с Земли. Вы будете на карантине вечно лечиться от сифилиса. Пакость, знаете ли, гадкая даже у нас.

- Она не пациентка, и вы прекрасно понимаете, что это обычная фикция.

- В моём медотсеке пациентом становится любой, до кого я дотянулся. Некоторым после этого даже везёт выжить.

Старший по смене шагнул вперёд, и Крейн даже не повысил голос:

- Грат, у тебя имплант уха держится на моей прошивке после Змеиного рейда. Ещё один шаг, и в твоём профиле появится такая история с приступами, что тебя будут пускать к оружию только в рабском ошейнике.

- Ты совсем рехнулся башкой из-за земной бабы?

- Рехнулся я давно, Грат. Сейчас не мешай мне работать.

Капитан вышел на экран сам, не дожидаясь вызова. Лицо у него было сонное, злое и слишком трезвое для человека, которого подняли из каюты ради спора о деньгах.

- Крейн, скажи мне, что ты не ломаешь сделку на сумму, которую уже успела поделить вся команда.

- Я ломаю сделку на сумму, которую вся команда успела поделить раньше, чем спросила врача, можно ли вообще выводить объект из медотсека.

- Не прячься за словами, док. Ты хочешь оставить женщину себе.

Крейн посмотрел на меня. В этом взгляде было столько стыда, что на секунду он показался почти живым.

- Хочу, - сказал он. - И именно поэтому вы спишете её цену с меня, а не будете делать вид, что вам дорог доктор, который не раз вытаскивал вас с того света.

В коридоре стало тихо, и эта тишина давила сильнее ругани: за дверью люди считали деньги, но никто уже не хотел первым проверять, насколько далеко доктор готов зайти.

- Повтори это при команде, док, чтобы потом никто не говорил, что я тебя неправильно понял.

- Спишите цену с моей доли, с премий за операции, с долга после Змеиного рейда и с третьего сейфа препаратов, который я наполнил сам и не давал без острой необходимости, и который вы давно хотите открыть без меня, я не люблю наркоту. Команда получит деньги, агент получит отказ, а покупателю напишете его любимым языком: актив снят с передачи по внутреннему выкупу и медицинскому риску.

- Ты её покупаешь и хочешь, чтобы я назвал это медицинским решением?

- Я закрываю перед вами дверь, капитан. Если вам удобнее слово "покупаю", говорите его у себя в каюте, но не при ней.

- Команда решит, что ты держишь нас за горло.

- Команда вспомнит, когда в следующий раз принесёт ко мне человека без руки и попросит пришить её той стороной, которой удобно стрелять.

Капитан долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего по смене.

- Агенту отказать. Деньги списать с доктора, сейф опечатать до оценки, в медотсек без допуска не лезть. Если кто-то решил поднять бунт из-за дорогой училки, пусть сначала сам себе удалит аппендикс кухонным ножом.

Экран погас. Агент медленно убрал договор, но уходить сразу не стал.

- Покупатель не любит, когда у него забирают оплаченные вещи.

- Пусть учится взрослой жизни, - ответил Крейн. - Она вообще полна разочарований.

Грат задержался в дверях и посмотрел на меня с явной мыслью, что это я только что вытащила деньги из его кармана.

- Думаешь, она после этого тебя полюбит, док?

Крейн не сразу ответил. Он смотрел не на Грата, а на сломанный стилус в своей руке.

- Нет, но её не увезут, и большего я сегодня от себя уже не жду.

- Тогда ты редкий дурак, потому что за такие деньги можно купить андроида с полной копией человека, и он будет любить тебя искреннее и нежнее, - он усмехнулся.

- Запишу это как мнение пациента с тягой к андроидам.

* * *

Когда дверь закрылась, медотсек ещё несколько секунд был слишком тихим. Я осталась у стола, Крейн сел на край медицинской кушетки и только тогда позволил рукам дрожать. До этого он держался на злости, расчёте и страхе потерять лицо. Когда за дверью стихли шаги, всё это посыпалось с него, как плохо закрепленная броня. Я подошла к нему и взяла его за обе руки, чтобы унять дрожь.

- Не ждите благодарности, - сказала я.

- Благодарности я как раз не ждал. После сегодняшнего это было бы уже совсем смешно.

- Вы меня не освободили. Вы заплатили команде, чтобы меня не забрали другие.

- Да. И я не буду притворяться, что это свобода.

Он сказал это без защиты, и такой ответ выбил у меня из-под ног злость к нему. Если бы он начал оправдываться, я бы разнесла его в разговоре за минуту и ушла спокойнее. Но он не спорил.

- Значит, я была права. Вы считаете меня своей.

- Я хочу считать вас своей, - сказал Крейн. - Вот в этом вся мерзость ситуации. Я понимаю, что не имею права, понимаю, что вы от этого будете ненавидеть меня сильнее, и всё равно, когда они пришли с договором, я не смог поставить подпись.

- Потому что любите меня или потому что не можете потерять удобную причину не смотреть в зеркало?

- Потому что без вас я снова останусь с зеркалом, бутылкой и работой, после которой нормальные доктора не смотрят себе на руки. Если это любовь, она кривая. Если болезнь, то хоть раз она заставила меня сделать не то, что приказали.

Я долго смотрела на него и думала, что красивое чувство в книгах обычно узнают по правильным словам, а здесь правильных слов не было вообще. Был старый врач-пират, который торговал людьми, врал себе двадцать лет, хотел моего внимания как лекарства от алкоголизма, а когда за мной пришли, не смог отдать даже ценой денег, положения и спокойной жизни на корабле. Это не делало его хорошим. Это делало его живым.

- Повторите это вслух, - сказала я.

- Что именно вы хотите услышать сейчас?

- Что я не ваша. Не актив, не пациентка, не награда за внезапную совесть. Скажите это вслух, доктор. Мне нужно понять, что вы хотя бы видите черту, через которую уже лезете.

Крейн поднял глаза, и в них снова появилось то тяжёлое упрямство, из-за которого он только что разорвал сделку.

- Татьяна, вы не вещь и не моя собственность. Я не имею права держать вас, покупать вас, спасать ради благодарности и требовать, чтобы вы смотрели на меня иначе. Но если за вами снова придут с договором, я опять встану в дверях.

- Всё ещё пахнет собственностью, но уже хотя бы честнее.

- Тогда возьмите это, чтобы мои слова хоть чего-то стоили.

Он снял с шеи тонкую медицинскую пластину и положил передо мной. На вид обычный допуск, потертый по краям, без украшений.

- Что это за допуск, и почему вы отдаете его мне только сейчас?

- Старый аварийный ключ. Откроет санитарный шлюз, медсклад и проход к ремонтному коридору. Прямо на станцию не выведет, но если за вами придут раньше меня, вы сможете уйти из каюты и спрятаться там, куда их допуски не открывают двери.

- Вы отдаете мне ключ, которым я могу сбежать от вас?

- Я отдаю вам ключ, чтобы вы не оказались в руках тех, кто придёт быстрее меня. Не делайте из этого красивый жест, а то я ещё начну себе нравиться.

Я взяла пластину. Вот это было важнее цветов, ресторанов и дорогого выкупа. Заплатить за меня он мог из желания владеть. Угрожать команде мог из гордости. А ключ давал мне маленький кусок воли, который не требовал улыбаться в ответ.

- Данные по закрытым заявкам у меня? - спросила я.

- У вас копия. Если её найдут, вас не будут долго спрашивать, кто дал доступ, а просто убьют.

- Марк и Аня успеют уйти с причала, пока их не перехватят?

- Если Марк не решит проверять каждый тёмный переулок лбом, у них есть шанс.

- Тогда я пойду работать с архивом Ардена.

Крейн хотел что-то сказать, но остановился. Может быть, хотел попросить меня остаться, может быть, извиниться, может быть, снова испортить всё фразой про заботу. В этот раз он промолчал, и правильно сделал.

В каюте я закрыла дверь, проверила обе копии архива и спрятала медицинскую пластину так, чтобы её можно было достать одной рукой. Потом открыла рабочий файл и записала:

"Крейн сорвал передачу, оплатил долю команды, вскрыл личный интерес перед капитаном. Мотивы: зависимость, вина, страх потери контроля, возможно любовь. Использовать осторожно и полностью не доверять".

Ниже я добавила вторую строку, уже без попытки смягчить формулировку:

"Марк и Аня живы. Уровень 10 существует. Закрытые заявки Крейна получены. Наблюдение шире рынка. Ищем не только хозяина сделки, а того, кто смотрит".

Я посидела над последней строкой, пока руки наконец начали дрожать. Любовью это называть было рано и опасно. Но теперь я знала точно: если за мной придут снова, Крейн не отдаст меня без боя, а значит, у меня есть время, доступ и человек, которого можно заставить идти дальше, чем он сам о себе думал.

Глава 2. Бегство со Слепого причала

Татьяна сказала просто: пулей в док, на рейдер и прыжок подальше отсюда. На нормальной станции такая фраза звучала бы как паника. На Слепом причале она звучала как инструкция от человека, который уже успел понять местные правила и не собирался тратить наше время на длинные объяснения. Чистка корабля от родовых меток Ренов, ремонт и пополнение боезапаса - на эт оне было времени, нас уже идут брать.

Мы вышли из "Сухого воздуха" за три минуты до того, как в бар вошли новые охотники, и сразу пошли к доковым лифтам. Я шёл первым и пытался не оглядываться каждые три шага. Получалось плохо. После Нергала, Ардена и рейдера Ренов у меня появилась новая привычка: в любом случайном прохожем видеть человека, который сейчас остановится и начнёт докапываться, схватит за волосы, шлепнет по чему попало или выплюнет шуточку в мой адрес. Хотя это сейчас было бы меньшим из зол.

- Не дёргай плечом, - тихо сказала Аня.

- Я не дёргаю.

- Дёргаешь. Ты так делал перед дракой на "Авроре". Потом ещё говорил, что просто поправляешь волосы.

- Сейчас это не драка, а борьба за выживание.

- Вот именно. Поэтому перестань выглядеть как человек, который ищет, кого ударить, или кто его ударит.

Я хотел ответить, что я вообще-то ищу, куда бежать в случае чего, но промолчал. После всего случившегося Аня считала моё умение вовремя закрыть рот большим прогрессом, и я не хотел портить ей статистику. Я выдохнул и переключился с людей на окружающую обстановку. Вокруг были раздвижные двери, камеры наблюдения, лифты, пятна ремонта, свежие кабели, старые вентиляционные решётки, прочие места, где маленькая Лира могла пройти быстрее прежнего Марка.

Слепой причал был собран из старых грузовых секций, пристроенных переходов и коридоров, которые явно прорезали уже после запуска станции. Витрины предлагали импланты без регистрации, поддельные документы, ремонт ошейников и врачей, которые обещали не задавать вопросов, если заплатить до процедуры.

У одного бокового коридора я увидел девушку с огромными глазами, собранную по чужой моде, где нормальное лицо считали скучным. Рядом с ней стоял мужчина в дорогом сером плаще и объяснял кому-то:

- Девочка сама пришла, контракт есть, семья получила аванс, мы только закрываем транспортный вопрос.

Девочка смотрела в пол, на её шее был рабский ошейник. Аня взяла меня за локоть раньше, чем я успел остановиться.

- Не сейчас.

- Она же...

- Да. И если ты сейчас полезешь, нас возьмут рядом с ней, а её уведут через другой выход.

- Значит, просто идём мимо?

- Мы не идём мимо, Марк. Мы запоминаем лицо, номер секции и людей рядом. Ты хочешь спасти одну прямо сейчас и потерять всех. Я хочу хотя бы шанс вернуться с головой на плечах.

Я стиснул зубы и пошёл дальше, хотя меня тянуло вернуться, схватить серого плаща за ворот и устроить драку прямо у бокового коридора. Старый Марк назвал бы отступление слабостью. Теперь я видел, что нас просто возьмут рядом с этой девочкой, если я полезу нарожон.

За нами шли не впритык, а пока выслеживали или загоняли: один человек пропадал у ларька, другой поглядывал из-за угла и делал вид, что вообще ни при чём, третий шёл впереди и иногда смотрел в отражение тёмного стекла. Заказ дома Рен уже висел в местной сети охотников, и эти четверо явно взяли его раньше остальных. Они не спешили. Наверное, хотели понять, к кому мы пришли, что ищем и не вступится ли за нас кто-нибудь.

Я хотел сказать Ане, но она сама подала знак, что видит слежку. До докового лифта оставалось меньше сотни шагов, когда впереди из бокового прохода вышли двое в лёгкой броне. Это не станционная охрана: у охраны на Слепом причале броня была потёртая, тёмно-красная и обычно застегнутая как попало, а эти шли в новых пластинах, с чистыми рукоятями оружия в кобуре на поясе и спокойными лицами людей, которым заранее объяснили, что добыча слабее них. Третий перекрыл путь сзади, четвёртый остался у стойки с горячими напитками, а сверху, на техническом балконе, я увидел короткое движение ствола.

- Девочки, без глупостей, - сказал передний и поднял свободную ладонь, говоря тоном будто для испуганных клиенток плохого салона, а не для беглецов с оружием. - Вас хотят вернуть живыми, и это пока лучший вариант для всех.

- Это у них нежность такая? - спросил я, хотя язык уже прилипал к нёбу.

Аня не стала отвечать ему. Она смотрела не на лицо, а на руки, плечи и углы между нами.

- Марк, ствол ниже, локоть ближе к боку, - сказала она на земном языке. - Действуй кистью, не плечём.

Стрелковую базу мы среди прочего выучили на рейдере, с пользой проведя время в гипере, но времени и места для тренировок у нас пока толком не было.

- Сейчас правда время для урока?

- Сейчас ты опять встанешь как прежний шкаф, промахнёшься первым выстрелом и разнесёшь что-нибудь дорогое. У тебя маленькое тело, так что просто не стой там, куда стреляют. Дави огнём, целься и береги патроны.

Передний поднял браслет с транспортным ошейником. В нём не было ремня, но я всё равно увидел ошейник: гладкий, портативный, с красивой подсветкой и встроенным шокером. Старый Марк в такой момент рванул бы вперёд, ударил первым, взял за горло и продавил массой, пока браслет не оказался на моей шее. Лира не рванула: рука сама нашла рукоять на бедре, тонкие пальцы легли куда надо, запястье вывело бластер вперёд так быстро, что я ещё только собирался испугаться, а ствол уже смотрел на браслет. Усилители брони помогали, но главное было не в них. Руке Лиры не нужно было ворочать тяжёлое плечо: под бронёй скафа работали тонкие кости, сухие мышцы и нервная реакция, которую датчики подхватывали почти без задержки.

Первый выстрел ушёл выше и взорвал вывеску над плечом наёмника. Вывеска брызнула белыми искрами, зашипела и торжественно сообщила всему уровню, что услуги по смене лица временно недоступны.

- Целься, Марк! - крикнула Аня.

- Зато быстро!

- Быстрота без меткости тебя убьёт.

Её первый выстрел ударил переднему в бедро, второй срезал край его щита и заставил его уйти за стойку. Я выстрелил ещё дважды, и оба раза не туда, куда хотел: один выстрел вспорол трубу с теплым паром, второй прошил рекламный экран с улыбчивой аграфкой, которая тут же стала улыбаться через чёрную дырку во лбу. Но тело Лиры уже работало. Оно не ждало, пока я сожму кулак для удара, задавлю массой или схвачу противника. В огневом бое это бесполезно. Оно просто падало с линии огня, возвращало руку к цели, давало мне полсекунды форы там, где прежнему телу понадобилась бы секунда на действие.

Наёмник с балкона выстрелил вниз. Луч прошёл там, где секунду назад была моя голова, ударил в пол, и керамика лопнула у ботинка. Я ушёл под висящую стойку с мелкими имплантами, зацепился плечом за край, прокатился боком и вдруг понял простую вещь: Лире не нужны были мои старые мышцы, если в руке есть пистолет. Мышцы нужны, чтобы дотащить кулак до чужой челюсти, а бластер уже доставал сам. Лире надо было не пробивать человека, а первой увидеть окно возможностей, первой уйти с линии огня и первой нажать спуск. Повышенная чувствительность нервов, сделанная для чужой похоти, сейчас давала полсекунды жизни: я раньше замечал движение боковым зрением, быстрее разворачивал кисть и успевал уклоняться до выстрела. У женщин оказалось более прокаченным периферийное зрение.

Я выдохнул, перестал держать оружие как молоток и перенёс ствол кистью, как сказала Аня. Следующий выстрел попал наёмнику с балкона в локоть. Его ствол дёрнулся вверх, выстрел прошил потолочную панель, и на нас посыпалась сухая пыль.

- Вот так лучше, - сказала Аня. - Теперь не стой столбом и хватит любоваться собой.

Искин рейдера вышел на связь через скафандр:

- Фиксирую повреждение станционного имущества. Рекомендую стрелять либо точнее, либо по тем предметам, за которые не потребуют заплатить.

- Ты тоже сейчас начнёшь учить меня бой вести? - сказал я прячась за стоящим в отсеке железным ящиком.

- Нет. Я пытаюсь снизить ваши расходы как владельцев корабля. Лучше купите что-нибудь для меня.