Перекресток

– Я не враг, – сказал мальчик. Голос тихий, ровный. Без дрожи.

– Ты шел за мной, – сказал Рагнар, не опуская ножа. Он внимательно осмотрел мальчика. Нет оружия. Нет ран. Слишком чисто для того, кто вышел из ада. – От храма. Я видел тела. Ты был там.

– Я был внутри, – ответил мальчик. – Когда стена упала. Я выбрался через сад. Там, где росли белые цветы.

– Почему не кричал? Почему не звал на помощь, когда я проходил мимо мертвых? Ты шел за мной. Я не слышал шагов.

Мальчик опустил взгляд на свои ноги.

– Крик привлекает смерть. Вы научили меня этому.

Рагнар моргнул.

– Я не учил тебя ничему. Я кузнец. Я не знаю тебя.

– Вы приходили чинить замок на воротах храма три дня назад. Я видел. Вы двигаетесь тихо. Как тень. Вы не наступали на сухие листья. Я решил идти за тенью. У тени больше шансов. Тень не убивают, потому что её нельзя поймать.

Логика ребенка. Жесткая – взрослая логика выжившего. Рагнар опустил нож, но не убрал его в ножны. – Меня зовут Рагнар.

– Лайт.

– Куда ты идешь, Лайт?

– Не знаю. В храме больше нет никого. Учителя мертвы. Книги сгорели. Боги ушли из этого города.

Рагнар посмотрел на мальчика. Потом на город, который умирал за холмом. Потом на темный лес, ведущий на Запад. Он видел в этом мальчике отражение себя самого. Когда-то он тоже ушел из дома, чтобы учиться. Тогда он был таким же голодным до знаний. Теперь он был сыт, но одинок.

– Я иду на Запад, – сказал Рагнар. – Там земли Свободных Лордов. Там война идет всегда, но там нет границ. Но там нет храмов. Там нет защиты.

– Мне не нужна защита храмов, – сказал Лайт.

– Я не воин. Я не смогу защитить тебя.

– Мне нужно время.

Рагнар вздохнул. Ветер шумел в кронах. Где-то вдалеке выл волк. Или это был человек, имитирующий волка. Он посмотрел на руки мальчика. Тонкие пальцы, покрытые царапинами. На одной руке не было рукава, и кожа казалась… странной. Будто пыль не ложилась на нее, соскальзывая вниз, словно с намагниченной поверхности. Когда Лайт сделал шаг, сухой лист под его ногой не хрустнул. Он просто слегся, примялся, но не издал звука. Будто воздух под ногой смягчил падение.

Рагнар списал это на усталость глаз. Ночь искажает восприятие. Тени играют бликами.

– Ты умеешь работать? – спросил Рагнар.

– Я умею слушать. И учиться. Я быстро бегаю. Я могу носить инструменты.

Кузнец вздохнул. Ветер усилился, принося запах дождя. Где-то далеко гремело.

– Иди за мной, – сказал Рагнар, убирая нож. Щелчок замка ножен прозвучал громко в тишине. – Не отставай. Если увидишь опасность – замри. Если я скажу «ложись» – падай на землю, не спрашивая почему. Если я скажу «беги» – беги, даже если я останусь. Понял?

Лайт кивнул.

– Спасибо, мастер.

– Не называй меня мастером. Я простой кузнец.

Они повернулись спиной к городу и вошли в темноту леса. Рагнар не стал разводить костер. Огонь – это маяк. Это приглашение для всех, кто хочет убить или ограбить. Они шли в темноте, ориентируясь по мху на деревьях и положению звезд, которые пробивались сквозь кроны.

Лайт шел следом. Его шаги были практически неслышны. Слишком неслышны для человека. Когда они проходили через заросли папоротника, листья не ломались под ногами мальчика, а лишь слегка отклонялись, пропуская его, и затем возвращались на место, не издав ни шороха. Ветви деревьев, нависающие над тропой, чуть приподнимались, когда он проходил под ними, будто невидимая рука убирала препятствия.

Рагнар не заметил этого. Он смотрел под ноги, выбирая путь, проверяя землю на наличие ловушек или следов зверей. Он думал о том, что сделал ошибку. Что этот ребенок станет грузом. Что он, возможно, не доживет до утра. Что ему придется смотреть, как умирает еще один человек, и снова ничего не сможет сделать.

Но он не обернулся. Он шел вперед, уводя их обоих от войны, которая только начиналась.

Лес поглощал их фигуры. Город за холмом догорал, рассыпая искры в ночное небо, словно пытаясь дотянуться до звезд. Но звезды были холодными и далекими. Им не было дела до того, кто выжил, а кто нет. Они горели миллионы лет до этой войны и будут гореть миллионы лет после.

Рагнар поправил нож на поясе.

– Быстрее, – сказал он. – До рассвета нужно уйти на пять миль.

– Есть, – ответил Лайт.

И они растворились в ночи, два маленьких тепла в огромном холодном мире, который равнодушно наблюдал за их бегством.

Глава 2 Камень и ветер

Рассвет в степи не наступал постепенно. Он вспыхивал. Еще минуту назад небо было черным, усыпанным холодными звездами, которые казались такими близкими, будто до них можно было дотянуться кончиком копья. И вот, без предупреждения, горизонт вспыхнул голубым огнем. Солнце еще не взошло, но свет уже заливал равнину, делая видимым каждое колебание травы, каждый изгиб земли.

Лагерь клана просыпался вместе со светом. Здесь не было петухов, чтобы возвещать утро. Здесь были звуки шагов, ржание тяжелых зверей и шуршание кожи о кожу.

Тарк стоял у входа в свой шатер, вдыхая утренний воздух. Он пах полынью, сухой землей и специфическим пряным запахом, который исходил от стад. Вдоль края лагеря, возле невысоких загородок из костей, суетились женщины. Они занимались утренним доением панцирников.

Панцирники были основой быта клана. Грызуны размером с крупную собаку, неповоротливые и медленные, они бродили между шатрами, тяжело ступая на короткие лапы. Их спины были покрыты костяными пластинами, похожими на черепицу. Из-под краев этих пластин, там, где кожа встречалась с костью, росли грибы. Толстые, мясистые шляпки серо-фиолетового цвета.

Тарк наблюдал, как одна из женщин, опытная матрона с шрамом на щеке, подходила к зверьку. Панцирник не сопротивлялся. Он знал процедуру. Женщина быстрым движением ножа из заточенной кости срезала грибницу. Панцирник вздрогнул, но не издал звука. Это был опасный момент. Мясо грызуна вырабатывало яд, который питал гриб. Пока гриб на теле, мясо безопасно. Но срезанный гриб требовал обработки. Его нужно было вымачивать в соленой воде три дня, чтобы ферменты разрушили токсины и превратили жесткие волокна в нежную пищу. Ошибка в обработке означала смерть всей семьи. Но клан знал свое дело.

– Утро доброе. – Голос прозвучал низко, словно камень, перекатываемый в груди.

Тарк обернулся. Рядом стоял Шаман. Старый эрл выглядел как ходячая история клана. Его кожа, серая и плотная, как у всех из их народа, была испещрена глубокими морщинами, в которые набилась пыль. На теле не было одежды, если не считать набедренной повязки из выделанной шкуры ящерицы. Но все его тело было покрыто узорами. Синяя краска, смешанная с толченым лазуритом, вплеталась в шрамы, создавая карту его жизненного пути.

На шее Шамана висели бусы. Не из золота или стекла – это было бы позором. Это были фаланги пальцев древних вождей, обработанные так, что кость стала прозрачной, как стекло. На широком поясе висели обереги: когти степных рысей, зубы волков, высушенные языки змей.

Но главное было в его руке. Посох.

Дерево в степи было редкостью. Его не рубили. Срубить дерево означало убить жизнь, которая росла десятилетиями. Это было табу. Дерево находили. Только то, что упало само, высохло и отмерло. Найти кусок дерева размером с посох было удачей. Найти такой посох, как у Шамана – чудом. Он был искореженным, сучковатым, черным от времени. На его поверхности были вырезаны знаки, защищающие клан от духов степи. На посохе тоже висели украшения – маленькие костяные фигурки, позванивающие при движении.

– Утро доброе, отец, – ответил Тарк, склоняя голову. Уважение к Шаману было не просто традицией. Этот человек обучал его пару весен назад, когда Тарк только начал понимать суть крови и костей.

Шаман оперся на посох. Его взгляд, мутный от лет, вдруг стал острым, как лезвие. Он смотрел не на Тарка, а на существо, лежащее недалеко от шатра.

Зверь делал вид, что спит. Он лежал на боку, растянувшись на теплой земле. Размером с коня, но ниже в холке. Темно-зеленая шерсть, короткая и жесткая, почти не блестела на солнце. Морда была волчьей, но не такой вытянутой, что придавало ей выражение вечной сосредоточенности. Уши стояли торчком, ловя каждый шорох. Лапы были мощными, с когтями, которые больше напоминали короткие ножи – толстые, изогнутые, способные вспороть шкуру тяжеловоза.

Но самым странным был хвост. Длинный, лысый, покрытый только грубой кожей. Он лежал рядом с мордой зверя, свернувшись кольцом.

Шаман усмехнулся.

– Он снова голоден?

Тарк кивнул.

– Метаболизм высок. Он ест часто. Только мясо.

– Дорогая игрушка, – заметил Шаман. – Кланы кормят травой. Твой зверь ест то, что могут позволить себе только вожди.

В этот момент хвост зверя дрогнул. Незаметно, словно змея, он пополз по земле. В десяти шагах от них панцирник жевал сухую траву, не обращая внимания на хищника. Зверь не открывал глаз. Его дыхание осталось ровным. Но хвост уже достиг цели. Кончик хвоста, ловкий как пальцы человека, обвился вокруг задней лапы грызуна.

Панцирник шарахнулся, зашуршал пластинами. Зверь мгновенно открыл глаза. В них не было злобы, только азарт. Он не стал нападать – это было бы нарушением покоя лагеря. Он просто рыкнул. Глубинный, вибрирующий звук, который вышел не из гортани, а словно из самой груди. У зверя не было связок- он не мог лаять, не мог выть. Только этот глухой рык, предупреждающий об опасности.

Панцирник замер. Зверь отпустил хвост и снова закрыл глаза, словно ничего не произошло.

– Хитрый, – сказал Шаман, постукивая посохом о землю. – Умный. Но ты забыл кое-что, Тарк.

– Что именно?

– Ты создал охотника. А клану нужен работник.

Тарк молчал. Он знал это. Он создал зверя, руководствуясь интересом. Ему было важно узнать предел возможного. Можно ли сделать существо быстрее ветра? Можно ли дать ему третью руку? Можно ли обострить чувства до предела? Зверь слышал шум крови в жилах человека за сто шагов. Видел движение травы в темноте. Чувствовал запах дождя за день до его начала.

Но он не мог тянуть камень.

– Вождь хочет видеть его вечером, – сказал Шаман, и в его голосе прозвучала нотка предупреждения. – Он вернулся с северных пастбищ.

– Я знаю, – тихо сказал Тарк. – Он хочет построить крепость.

– Он хочет защитить клан, – поправил Шаман. – Степь меняется. Монстры становятся крупнее. Люди становятся жаднее. Вождь мечтает о камне. О стене, которая не сгорит. Для этого нужны тягловые звери. Мощные. Выносливые. А ты…

Шаман вздохнул и поправил бусы на шее.

– Ты принес ветер туда, где нужен покой. Сегодня вечером покажи ему все, на что он способен. Может быть, он увидит то, чего не видим мы.

Шаман развернулся и медленно пошел к центру лагеря, опираясь на свой черный посох. Тарк смотрел ему вслед. Он знал, что Шаман на его стороне. Но в клане слово Шамана было весомым только в вопросах духа. В вопросах выживания клана слово Вождя было законом.

Тарк свистнул. Зверь мгновенно поднялся. Никакой лени, никакой сонливости. Мышцы под зеленой шерстью перекатились волной. Тарк вскочил ему на спину. У зверя не было седла. Шерсть была достаточно жесткой, чтобы удержаться без него.

– Пошли, – шепнул Тарк.

Зверь сорвался с места.

Это не было похоже на езду на тягловых быках. Те двигались как корабли – медленно, уверенно, раскачиваясь. Этот зверь был стрелой. Первые три шага разогнали их до предельной скорости. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы. Степь превратилась в размытую зеленую полосу.

Зверь бежал легко. Его хвост работал как руль, выравнивая баланс на поворотах. Они обогнули стадо ящериц. Огромные рептилии, лениво жующие колючки, даже не подняли голов. Они знали: это не угроза. Это просто ветер.

Тарк прижался к шее зверя. Он чувствовал, как бьется его сердце. Часто, мощно. Как молот. Он любил это чувство. Скорость давала ощущение свободы, которого не было у других. В клане все было подчинено ритму. Медленный шаг. Остановка. Разбивка лагеря. Сбор вещей. Его зверь ломал этот ритм.

Они пронеслись мимо группы эрлов, которые чинили сеть из сухожилий. Мужчины и женщины остановились, наблюдая за ними. Тарк не смотрел на них. Он знал их взгляды.

– Смотрите, – сказал один из мужчин, опираясь на копье с наконечником из когтя. – Снова гоняет свою крысу.

– Быстрый, – ответила женщина, срезая мясо с туши ящерицы. – Но что толку? Вождь строит стену. Стена не бегает.

– Он был усердным, – заметил третий, старик с седой бородой. – Помню, как он помогал выбирать лучших самок для тягловых. Понимал кровь.

– Понимал, – согласился первый. – А теперь увлекся. Дурь это. Клан кочует медленно. Камни тяжелые. Зачем нам зверь, который убежит от груза?

Тарк не слышал их голоса. Его зверь слышал их сердца. Но они не остановились. Они умчались в степь, оставляя за собой лишь шлейф поднятой пыли.

Осуждение не было злым. Оно было тяжелым. В клане индивидуальность была роскошью. Если ты не приносишь пользу общему делу, ты становишься балластом. А балласт в степи сбрасывают.

Вечер опустился на степь быстро. Солнце ушло за горизонт, оставив после себя багровую рану на небе. В лагере зажгли костры. Огонь здесь был священным. Его не разжигали каждый раз заново. У каждого шатра был свой очаг, который поддерживали годами.

Старшие эрлы собрались у центрального костра. Это был не совет в человеческом понимании. Не было стульев, не было стола. Они сидели на шкурах, расстеленных прямо на земле. Пили сладкое молоко ящериц из деревянных чаш – редкая роскошь, которую берегли для старейшин.

Вождь сидел напротив огня. Его фигура казалась высеченной из того же камня, о котором он мечтал. Голый по пояс, его тело было картой битв. Шрамы пересекали грудь, плечи, живот. Некоторые были старыми, белыми, как лунный свет. Другие – свежими, красными. На коже были нанесены узоры красной краской. Смесь охры и крови.

Он не двигался. Даже дыхание казалось экономным. Но когда он поднимал взгляд, воздух вокруг становился тяжелее.

Шаман сидел рядом, чуть ниже. Он помешивал огонь своим посохом, наблюдая за искрами.

– Долго еще он будет заниматься дурью? – голос Вождя был низким, но его слышали все вокруг, даже те, кто сидел дальше круга огня.

– Талант редко растет прямо, – ответил Шаман. – Иногда ему нужно сделать круг, чтобы найти дорогу.

– Клан не может ждать, пока он найдет дорогу, – отрезал Вождь. – Мы теряем время. Северные кланы уже объединяются. Люди строят шахты в наших горах. Нам нужна защита. Камень. Стена. А он предлагает мне… гончую.

– Гончую, которая чувствует врага за лигу, – мягко возразил Шаман. – Которая может принести весть быстрее ветра.

– Весть не остановит копье, – Вождь поднялся. Его тень накрыла половину круга. – Пойдем. Я хочу видеть это чудо. В последний раз.

Они пошли к окраине лагеря, где стоял шатер Тарка. Здесь было тише. Зверь лежал у входа. Тарк кормил его. Он резал мясо тонкими ломтями. Зверь брал их аккуратно, не касаясь пальцев хозяина зубами. Он знал цену ошибки. Его метаболизм требовал много еды, но голод не делал его нервным. Он был сосредоточен.

Вождь подошел к ограждению из черепов. Он не переступил черту.– Тарк, – позвал он.

Голос не был громким, словно удар большого барабана. Тарк повернулся. Он не поклонился. Эрлы не кланялись друг другу. Они признавали силу.

– Вождь.

– Покажи мне, – сказал Вождь. – Покажи мне, зачем ты потратил пять лет жизни и ресурсы клана на это.

Тарк кивнул. Он дал знак. Зверь поднялся.

– Бег, – сказал Тарк.

Зверь сорвался с места. Он обежал лагерь. Круг занял меньше минуты. Для тяглового зверя это было бы полчаса.

– Прыжок, – сказал Тарк.

Зверь перепрыгнул через ограждение высотой в два роста человека. Легко, бесшумно.

– Хватка.

Тарк бросил на землю тяжелый камень. Зверь подхватил его хвостом, подбросил в воздух и поймал пастью. Камень хрустнул.

Вождь смотрел молча. Его лицо было неподвижным, как маска. Когда зверь закончил и встал рядом с Тарком, ожидая похвалы, Вождь вздохнул.

– Быстро, – сказал он. – Ловко. Красиво.

Он сделал шаг вперед, нависая над Тарком.

– Бесполезно.

Тарк опустил взгляд. Он ожидал этого. Но слышать это было все равно, что получить удар под дых.

– Он может разведывать. Он может охранять.

– Клан кочует медленно, – повторил Вождь слова, которые Тарк слышал уже сотню раз. – Наши дома на повозках. Наши станки на повозках. Наши дети и старики на повозках. Твой зверь убежит от повозки. Он не сдвинет глыбу камня. Он не удержит строй. Зачем мне стрела, если мне нужен молот?

Вождь отвернулся к огню. Его плечи опустились. В этот момент он казался не лидером, а уставшим отцом.

– Я давал тебе время, Тарк. Много времени. Я видел, как ты растешь. Я считал тебя сыном. Весь клан – моя семья. И каждый в нем – мое дитя.

Голос Вождя стал тише. Это было страшнее крика.

– Но ты сбиваешь с пути молодых. Они смотрят на тебя и думают, что можно игнорировать нужды клана ради своей игрушки. Я не могу позволить этому случиться.

Шаман стоял рядом, сжимая посох. В его глазах была горечь. Он мог бы заступиться. Мог бы напомнить о духах, о знаках. Но он молчал. Закон клана был выше дружбы. Выживание было выше таланта.

– Тебе стоит уйти, – сказал Вождь, не оборачиваясь. – Ищи свое место там, где ценят ветер. Здесь мы строим из камня.

Тарк кивнул.

– Я понял.

Вождь и Шаман ушли обратно к костру. Они не оглядывались. Прощание было лишним. Если ты ушел из клана, ты умер для него.

Тарк остался один у шатра. Ночь накрыла степь. Звезды снова стали близкими. Зверь ткнулся холодной мокрой мордой ему в руку. Он чувствовал настроение хозяина. Он издал свой глубокий, вибрирующий рык.

Тарк погладил его по жесткой шерсти.

–Все в порядке, – тихо сказал он. – Но здесь нам больше нет места.

Он посмотрел на восток. Там, за горизонтом, где степь встречалась с предгорьями, был мир огня. Не костров кочевников. Это был постоянный огонь. Кузницы. Шахты. Люди.

Там было железо. Там были другие задачи. Там, возможно, скорость имела значение.

Тарк зашел в шатер. Ему нужно было собраться. Еды было мало. Мяса— еще меньше. Они не могли кочевать с кланом. Они должны были уйти до рассвета, чтобы не создавать проблем.

Зверь лег у входа, свернувшись кольцом. Его хвост обвился вокруг лап. Он спал чутко. Одно ухо дергалось, ловя звуки ночи.

Тарк сидел у входа, точа свой нож. Степь шумела ветром. Где-то вдали ухал тягловый зверь. Где-то плакал ребенок. Где-то Шаман бросал в огонь травы, чтобы проводил их духи.

Тарк не молился. У Эрлов не было богов, которым можно было пожаловаться. Были только предки, которые смотрели с небес и оценивали: выжил ты или нет.

– Завтра, – сказал он зверю. – Завтра мы узнаем, есть ли место для ветра в мире камня.

Зверь не ответил. Он просто дышал. Ровно. Спокойно.

Глава 3 Цитадель севера

Север не прощал ошибок. Здесь природа была не фоном, а активным участником жизни, всегда готовым забрать свое, если человек проявит слабость. Небо висело низко, затянутое слоем тяжелых свинцовых туч, которые никогда не разрывались до чистой синевы. Они давили на землю, словно хотели прижать ее к коре, выжать из нее остатки тепла.

Пейзаж вокруг был монохромным. Белый снег, черная земля, серое небо. Лишь изредка сквозь сугробы пробивались чахлые деревья. Они не росли вверх, они стелились по земле, скрюченные вечным ветром, похожие на черные вены, проступающие под бледной кожей тундры. Выжить здесь могло только то, что умеет прятаться или то, что слишком сильно, чтобы его сломили.

Посреди этой мертвой равнины возвышалась крепость. Она не казалась построенной – она казалась выросшей из камня. Черные стены, сложенные из базальта, поглощали свет. Башни, острые как копья, пронзали низкое небо. Над стенами высилась Цитадель – массивный каменный монолит, темный и непроницаемый. Это не был дворец. Это был инструмент. Памятник стойкости, воздвигнутый там, где жизнь должна быть невозможной.

Ветер бил в стены, но не мог сдвинуть их. Внутри было тихо. Тишина здесь была не отсутствием звука, а отсутствием лишнего шума. Каждый шаг, каждый лязг металла имел значение.

В кабинете Коменданта горела одна свеча. Пламя было неподвижным, защищенным толстым стеклом фонаря. Свет выхватывал из темноты фигуру человека, сидящего за массивным столом из черного дерева.

Комендант не снимал доспехов. Никогда. Даже внутри крепости, даже ночью. Только руки были свободны от стали. Тяжелые латные перчатки лежали рядом с чернильницей. Шлем стоял на столе, глядя пустыми глазницами в стену. Лицо человека было скрыто полумраком, но видно было, что оно изборождено глубокими морщинами. Волосы, черные как смоль, контрастировали с бледной кожей. Черты лица были острыми, выточенными из камня, как и стены его крепости. Истинный рыцарь Ордена. Сдержанный. Расчетливый.

В его руках было письмо. Пергамент плотный, желтоватый. Он вскрыл его ножом – тонким кинжалом, лежащим всегда под рукой. Восковая печать с сургучом треснула с сухим звуком. Герб Ордена – меч и щит на фоне глаза – распался на две части.

Комендант читал медленно. Его глаза бегали по строкам, не возвращаясь назад. Он не нуждался в повторении. С каждой строкой его лицо становилось еще более неподвижным. Мышцы челюсти напряглись. В комнате стало холоднее, хотя огонь в камине не гас.

Смерть была обыденностью на Севере. Люди умирали от холода, от клыков зверей, от старости. Но смерть Брата Ордена на Юге, в шахтерском городке, без официального боя… Это было не просто событие. Это была трещина в стене.

Он дочитал. Положил письмо на стол. Пальцы в легких перчатках постучали по дереву. Один раз. Два.

– Кай, – позвал он. Голос был низким, вибрирующим, словно камень, катящийся по дну ущелья.

Дверь открылась почти бесшумно. Вошел парнишка, лет четырнадцати. Одет в простую серую форму послушника Ордена. Никакой брони, только нож на поясе. Его звали Кай. Он был одним из тех, кто готовился стать Братом.

– Комендант, – мальчик склонил голову.

– Позови лейтенанта Западного дозора.– сказал Комендант. Он не назвал имени. В Ордене имена были личным делом. Звание было публичным.

– Есть, – Кай развернулся и исчез так же быстро, как появился.

Комендант поднялся. Подошел к окну. Узкая бойница позволяла видеть лишь полоску внешнего мира. Там кружился снег. Он смотрел вдаль, туда, где тундра встречалась с горизонтом. Его отражение в темном стекле было призрачным. Человек в стали, запертый в каменной коробке.

Через несколько минут послышались шаги. Твердые, ритмичные. Не шаркающие, не крадущиеся. Уверенные.

Дверь открылась. Вошла она.

Лейтенант Западного дозора.

На ней были доспехи. Женских доспехов в Ордене не существовало. Были только доспехи подогнанные по фигуре, но скрытые под стандартными пластинами. Сталь матовая, черненная, чтобы не блестеть на солнце и не мерзнуть на ветру. Под латами виднелась кольчуга. Она выглядела так же, как любой другой Брат Ордена. Пол. Не имел значения. Имела значение сталь и воля.

Шлем она держала в левой руке, прижав к бедру. Правая рука свободно висела у пояса, где на перевязи висел меч. Прямой, функциональный. Никаких узоров, никаких драгоценных камней. Только баланс стали.