Золотая клетка

Глава 26. Стерильная реальность

Лимузин остановился у неприметного корпуса городской клинической больницы номер шестьдесят четыре в 00:15. Ночной воздух был сырым и пах озоном — дождь собирался уже час, но так и не решился пролиться, зависнув над городом тяжелой свинцовой плитой. Марк заглушил двигатель, но остался сидеть в полумраке салона, глядя на мигающую красным кнопку вызова таксофона у входа в приемное отделение. Свет уличных фонарей выхватывал из темноты трещины на асфальте и пожелтевший газон, разительно контрастируя с мягким бархатом сидений и хрусталем бокалов, которые они оставили в пентхаусе.— Мы приехали забрать долг? — голос Марка звучал ровно, но в нем прорезались нотки глухого раздражения. Он ненавидел это место всем своим существом. Места, где люди умирают без красивого финала, вызывали в нем первобытный ужас бессилия.Лейла не ответила. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях. На левой ладони всё ещё темнело пятнышко крови Ковальчука — она слишком сильно прикусила губу во время их поцелуя на фуршете, пытаясь болью отрезвить себя от его власти. Платье Dior было аккуратно сложено на заднем сиденье, сейчас на ней была простая черная водолазка и джинсы Артура, которые тот сунул ей в пакет «на всякий случай». Одежда висела мешком, скрывая идеальные линии дорогого наряда под слоем утилитарной серости.— Я должна убедиться, что препараты передали, — тихо сказала она, открывая дверь. Звук металла клацнул оглушительно громко в ночной тишине. — Жди здесь.— Черта с два я буду ждать здесь, — Марк отстегнул ремень безопасности одним резким движением. — Если твоя мать увидит меня, её хватит второй инфаркт. Оставайся в машине. Грегори занесет конверт.Лейла обернулась. В тусклом свете подсветки салона её глаза казались огромными и абсолютно пустыми. Это был взгляд человека, который только что танцевал на краю вулкана, а теперь вынужден спуститься в ледяную пещеру. — Ты ничего ей не понесешь, — отрезала она. — Деньги мои. И мое лицо. Выходи. Или я пойду одна, и завтра твои акции рухнут, потому что я просто забуду цифры презентации от усталости.Это был дешевый шантаж, и они оба это знали. Но Марк Левицкий никогда не оставался один на один со своими демонами, если мог этого избежать. Он вышел из машины, брезгливо ступая дорогими туфлями по луже у бордюра.В больнице пахло хлоркой, несбывшимися надеждами и вареной капустой. Этот запах мгновенно отбросил Лейлу на пять лет назад, в те дни, когда они спали на раскладушке в коридоре, потому что за отдельную палату требовали сумму, равную годовому бюджету их семьи.Ночная смена встретила их сонным равнодушием. Толстая медсестра за стеклянным окошком регистратуры долго искала фамилию Маркина в журнале, шурша страницами. — Третья палата, интенсивная терапия, — буркнула она наконец, зевая. — Посещения до двадцати трех ноль ноль. Правила для всех писаны. — Нам нужно поговорить со старшей сестрой смены, — вмешался Марк. Он не повысил голоса, но достал из внутреннего кармана пальто свою визитку. Простая платиновая гравировка без лишних завитков. Просто имя и должность. Vice-President. Медсестра икнула. Взгляд метнулся от карты к лицу Марка, затем к бледному, осунувшемуся лицу Лейлы. Профессиональная маска треснула. — Я... я позову Анну Викторовну. Подождите тут. Не ходите никуда.Анна Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти с лицом, испещренным мелкими морщинками от постоянного недосыпа. Увидев Лейлу, она всплеснула руками: — Девочка моя! Господи, ты цела? Мы тут все на ушах стоим после звонка из фонда. Господин Артур прислал курьера с препаратами категории «Р» три часа назад. Упаковка стерильна, температурный режим соблюден. Сейчас ставим вторую капельницу, показатели мочевины пошли вниз. Слава богу...Она говорила быстро, захлебываясь словами, словно боясь, что эти двое исчезнут так же внезапно, как появились. Анна Игоревна была местной легендой — женщина, которая выживает вопреки законам медицины благодаря дочери-фанатику.— Я хочу её видеть, — перебила Лейла. — Лейла, нет, она спит под седативными, нельзя... — Пять минут, — голос Лейлы стал стальным. Тем самым голосом, которым она полчаса назад уничтожала Сергея Ковальчука в зале приемов. — Одна. Без вас.Старшая сестра замялась. Перевела взгляд на Марка. Тот едва заметно кивнул, разрешая нарушение протокола. Его присутствие само по себе было нарушением всех мыслимых протоколов мироздания для этой больницы.Палата интенсивной терапии встретила их писком кардиомонитора. Ровный, успокаивающий ритм искусственного сердца. Анна Игоревна лежала на высокой функциональной кровати. Кислородная маска закрывала половину лица, делая её похожей на инопланетянку. Провода и трубки оплетали исхудавшее тело, превращая живую женщину в сложный биологический механизм.Сердце Лейлы пропустило удар, а затем сжалось в тугой, холодный комок. Вся ненависть к Марку, весь адреналин вечера, вся похоть и ярость — всё это рассыпалось в прах перед лицом этого хрупкого, почти прозрачного существа.Она подошла к кровати и взяла сухую, холодную руку матери в свои. Пальцы Анны Игоревны дрогнули даже сквозь медикаментозный сон. — Мам, — прошептала Лейла, наклоняясь к самому уху, игнорируя трубку. — Слышишь меня? Препараты привезли. Настоящие. Твои анализы лучше. Ты поправишься. Осталось совсем немного, слышишь? Я вытащу нас отсюда.По щеке скатилась горячая слеза, упав на простыню. Лейла смахнула её тыльной стороной ладони, стараясь не потревожить датчики.За спиной раздался тихий звук шагов. Марк стоял в дверном проеме, заполняя собой пространство. В больничном коридоре, освещенном мертвенно-бледными люминесцентными лампами, он выглядел чужеродно, как киборг, случайно попавший в склеп. Его фрак был расстегнут, галстук снят, воротник белоснежной рубашки помят. Он выглядел уставшим.Их взгляды встретились поверх головы больной женщины. Взгляд Лейлы кричал: «Смотри. Вот цена твоих денег. Смотри на этот провод в горле. Смотри на эту впалую грудь». Взгляд Марка ответил: «Я вижу. Именно поэтому я плачу. Чтобы этих проводов стало меньше».Он медленно подошел ближе. Наклонился над кроватью с другой стороны, противоположной Лейле. Заглянул в лицо Анны Игоревны. На секунду его лицо потеряло привычную маску цинизма. Оно стало открытым, уязвимым и бесконечно печальным. Так дети смотрят на сломанную игрушку, которую не могут починить.— Вы сильная женщина, Анна Игоревна, — произнес он очень тихо. Голос сел, потеряв всю свою металлическую броню. — Вы воспитали чудовище. Самую прекрасную ошибку системы, которую я встречал.Анна Игоревна вдруг открыла глаза. Затуманенные морфином, расфокусированные. Болезнь плавила сознание, но базовые рефлексы работали. Её взгляд скользнул по фигуре сына миллиардера, стоящего у её смертного одра в костюме ценой в автомобиль, затем переместился на дочь. Узнавание пришло через кровь.Губы дрогнули под маской. Из горла вырвался слабый свистящий звук. Рука, сжимаемая Лейлой, попыталась сжаться в ответ. — Ши-и-ирше... — выдохнула она одно слово. «Тише».Марк вздрогнул, словно его ударили током. Он резко выпрямился, отступая на шаг назад, врезаясь плечом в стену. Столкновение двух миров — роскоши и гниения — оказалось для него физически болезненным.— Пойдем, — хрипло сказал он Лейле, отворачиваясь и дергая головой в сторону выхода. Ему не хватало воздуха. — Ей нужен покой. А мне нужен скотч. Много скотча.Лейла последний раз коснулась пальцами холодной щеки матери. Поцеловала кончики своих пальцев и приложила их к стеклу кислородной маски. — Спи, мам. Завтра я принесу тебе нормальную еду. Не эту баланду.Они вышли в коридор. Дверь палаты закрылась, отсекая ритмичный писк приборов. Старшая сестра бросилась к ним с какими-то бумагами на подпись, но Марк прошел мимо неё, как танк, увлекая Лейлу за локоть к лестнице черного хода.Свежий ночной воздух ударил в лицо, принося запах дождя. Марк привалился к кирпичной стене больницы, закуривая дрожащими пальцами. Огонь зажигалки осветил его профиль — хищный нос, плотно сжатые губы. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в темноту.— Сколько? — спросил он, не глядя на Лейлу. — Что сколько? — Сколько стоит поддерживать жизнь этого аппарата? — он кивнул в сторону окон третьего этажа. — Конкретно. До копейки. Аппарат ИВЛ, сиделка, чтобы эта ведьма в регистратуре не смела хамить, нормальное питание, импортные витамины вместо мела, который они называют лекарствами.Лейла назвала сумму. Цифра прозвучала буднично, хотя это была годовая зарплата топ-менеджера среднего звена. Марк молча докурил сигарету до фильтра, обжигая пальцы. Бросил бычок в лужу. — С завтрашнего дня, — сказал он, раздавив окурок ботинком, — счет клиники переводится на субсчет моего личного департамента. Код доступа получишь у Артура. Любые чеки оплачиваются беспрекословно. Если им понадобится вертолет санитарной авиации из Швейцарии — он прилетит. Он посмотрел на неё. В серых глазах больше не было веселья исследователя. Там стояла тяжелая, мутная вода принятия реальности. — Но мы едем обратно в пентхаус, Лейла. Прямо сейчас. Потому что там мой отец празднует победу нашего проекта. И если я не вернусь туда через двадцать минут, он начнет искать, куда делись деньги, которыми оплачены вот эти самые ампулы в венах твоей матери. И тогда твой спектакль храбрости сегодня вечером потеряет всякий смысл. Выбор за тобой. Грязь внизу или грязь наверху.Лейла посмотрела вверх, на темные окна реанимации. Где-то там, среди трубок и пикающих мониторов, боролась за каждый вдох женщина, подарившая ей жизнь. Затем она перевела взгляд на мужчину, который купил эту жизнь оптом вместе с её телом.— Вызывай машину, — сказала она, поправляя воротник простой черной водолазки. — И скажи водителю включить обогрев сиденья. Мне нельзя болеть. У меня завтра аналитика азиатского сектора в девять утра.Марк усмехнулся уголком рта. Впервые за ночь искренне. Он нажал кнопку на коммуникаторе. Через минуту черный силуэт лимузина бесшумно подъехал к пандусу, поглощая их обоих в свое кожаное чрево и возвращая в золотую клетку, где единственным законом оставалась власть, купленная за страдания других.

Глава 27. Архитектура предательства

Лимузин плыл по ночному городу, превращая мокрый асфальт в бесконечную черную реку ртути. Внутри салона время текло иначе — густое, тягучее, пропитанное запахом кожи, дорогого табака и того специфического озона, который всегда сопровождал Марка Левицкого после нервного срыва. Марк сидел напротив Лейлы, широко расставив ноги, упершись локтями в колени. Его фрак валялся на полу бесформенной черной тряпкой, галстук был зажат в кулаке так, что побелели костяшки. Он снял запонки из платины и теперь бездумно перекатывал их в ладони — два тяжелых металлических шарика, олицетворение его власти.— Ты пахнешь больницей, — глухо произнес он, прерывая затянувшееся молчание. В его голосе не было отвращения, только констатация факта, смешанная с глухой тоской. — Этот запах хлорки... он сводит меня с ума. Напоминает о том, что всё смертно. Включая мои счета.Лейла смотрела в окно. Отражение показывало её бледное лицо, растрепанный пучок и чужую водолазку. Она выглядела как вор, укравший одежду у пассажира первого класса, чтобы сбежать с тонущего «Титаника». — Это жизнь, Марк. Не всем повезло родиться стерильными в вакуумной упаковке твоего пентхауса.— Не читай мне морали, Маркина, — он швырнул одну из запонок, она со звоном ударилась о стеклянную перегородку водителя. Водитель даже не дрогнул — звукоизоляция была абсолютной. — Я видел сегодня свою мать один раз в месяц последние десять лет. По расписанию. И знаешь, почему? Потому что смотреть на неё — значит признавать собственную слабость. А слабых в этом городе жрут заживо. Твоя мать жива только потому, что ты готова лечь под любого, кто подпишет чек. Сегодня этим любым оказался я. Радуйся. Эффективность сделки составила сто процентов.Удар достиг цели. Лейла медленно повернула голову. Её глаза были сухими, но внутри всё горело ледяным огнем унижения. — Сделка подразумевает равноправие сторон, Левицкий. Где мой процент? Кроме права стирать твои следы спермы с ковра?Марк замер. Запонка зависла в воздухе между ними. Несколько секунд он просто смотрел на неё, сканируя взглядом зрачки. Затем маска цинизма треснула, обнажая нечто темное и первобытное. Одним рывком он преодолел расстояние между сиденьями. Кожа дивана жалобно скрипнула под весом его тела. Он навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы, заключая в клетку своего превосходства. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Твой процент? — прошипел он, и в звуке его голоса слышался скрежет металла. — Твой процент — это возможность дышать одним воздухом со мной. Возможность знать, что пока ты находишься под моей защитой, Артуровы шакалы не выпустят тебе кишки в подворотне ради забавы. Твой процент — это знание анатомии боли. Той самой боли, которую ты испытала вчера ночью, когда просила еще, хотя твои бедра были стерты до крови о мой ковер. Тебе нравится твоя доля, партнер. Нравится настолько, что ты забыла кодовое слово прямо перед лицом Ковальчука.Его рот накрыл её губы. Это не был поцелуй утешения или примирения. Это было клеймение. Агрессивный, влажный, жестокий захват территории. Зубы прикусили её нижнюю губу до металлического привкуса крови — той самой капли, которой она расплатилась за дерзость с мясным королем. Марк пил этот вкус, всасывая её дыхание, пытаясь заполнить ту сосущую пустоту страха, которая открылась ему в реанимации.Лейла ответила. Она не могла иначе. Её тело реагировало на него быстрее мозга — мышцы живота свело спазмом желания, несмотря на усталость, боль и моральное истощение. Руки вплелись в его волосы, разрушая идеальную укладку окончательно, притягивая его ближе, насаживаясь на его ярость, как на единственный доступный наркотик.— Останови машину, — прорычал он водителю, не отрываясь от её рта. — Сэр, мы почти приехали... — СТОП! — рев Марка заставил задребезжать стекла лимузина.Автомобиль резко затормозил у обочины где-то в районе Хамовников, визжа резиной. Марк схватил Лейлу за талию, буквально выдергивая с сиденья и пересаживая к себе на колени. Полы её водолазки задрались, обнажая бедро. Одной рукой он задрал юбку (чужие джинсы Артура) выше, разрывая тонкие кружевные трусики одним движением большого пальца. Звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел.— Здесь. Сейчас, — приказал он, направляя себя рукой. Член, тяжелый и горячий, прижался ко входу. Никакой подготовки, никакой нежности — только животная потребность утвердить контроль после столкновения со смертью. — Скажи «нет», Лейла. Давай. Спаси свою добродетель.Она посмотрела на него сверху вниз. Уличные фонари бросали тусклый свет в салон, очерчивая хищный профиль Марка. В глазах Лейлы плескалось безумие — смесь ненависти и абсолютной зависимости. — Нет, — выдохнула она, опускаясь на него.Боль пронзила мгновенно — острая, сладкая, заполняющая собой весь мир. Он вошел глубоко, сразу до основания, растягивая стенки, которые ещё не успели восстановиться после прошлой ночи. Лейла закричала, запрокинув голову, впечатываясь затылком в боковое стекло. Холод успокоил пожар на коже.Марк поймал её крик своим языком. Его руки жестко фиксировали её бедра, задавая ритм — быстрый, рваный, поршневой. Лимузин раскачивался на амортизаторах в такт их движениям. Это был секс двух раненых зверей: грязный, публичный, опасный. Каждое движение отзывалось болью в травмированных мышцах спины, но эта физическая агония лишь подстегивала адреналин.— Чья ты? — хрипел он, вбиваясь в неё снизу вверх, используя вес всего тела для максимальной глубины. — Кто оплатил твой ужин? Чье имя спасает твою мать? — Твое! — выкрикнула она, кончая стремительно и ослепительно, сжимая его внутри себя так сильно, что Марк зарычал, теряя остатки контроля. Оргазм сотряс её судорогой такой силы, что потемнело в глазах. Она рухнула ему на грудь, дрожа всем телом, чувствуя, как горячие толчки его семени заполняют её изнутри, помечая химическим составом окончательной собственности.Они лежали неподвижно несколько минут, тяжело дыша. Сердце Марка колотилось о ребра Лейлы с частотой отбойного молотка. Наконец, он мягко, почти бережно погладил её по волосам. — Добро пожаловать домой, чудовище, — прошептал он в макушку.Пентхаус встретил их мертвой тишиной. Автоматические шторы были сомкнуты, погружая гостиную в интимный полумрак. Только подсветка бара и догорающие угли в очаге давали свет.Марк отнес её в ванную, включил воду. Они стояли под душем вместе, смывая кровь, пот и грязь улиц. Он мыл её сам — методично, тщательно, промывая каждый изгиб, словно очищая редкий экспонат перед помещением обратно в сейф. Когда он коснулся мягкой тканью полотенца её кожи, Лейла едва стояла на ногах.— Спальня или кабинет? — спросил он, набрасывая ей на плечи свой махровый халат, доходящий до пят. — Кабинет, — прохрипела она. — Мне нужно работать. Иначе отец поймет, что я сломалась.Кабинет представлял собой алтарь интеллекта: дубовый стол размером с вертолетную площадку, три монитора, тихий гул серверов. Марк усадил её в свое рабочее кресло. Сам встал позади, положив тяжелые ладони ей на плечи. Начал разминать сведенные мышцы шеи сильными пальцами профессионального пианиста.— Рассказывай, — сказал он тихо. — Что случилось в больнице, кроме очевидного приступа сентиментальности? Почему старшая сестра чуть не упала в обморок, увидев мое лицо? Я знаю эту больницу. Там камеры везде, включая реанимацию. Если там произошло что-то, угрожающее фонду...Лейла закрыла глаза, отдаваясь во власть его рук. Боль отступала, сменяясь свинцовой тяжестью усталости. — Ничего не произошло, — солгала она. Голос звучал ровно благодаря профессионализму, выработанному годами выживания. — Просто Анна Викторовна удивилась щедрости фонда. Она думала, препараты категории «Р» — это городская программа. Пришлось напомнить ей о статусе анонимных меценатов.Марк замер. Его пальцы на секунду сжались на её плечах железной хваткой. — Ложь, — констатировал он спокойно. — Абсолютно. Физиологически безупречная, но ложь. Пульс участился. Зрачки расширены. Ты врешь мне, глядя в затылок. Смело.Лейла открыла глаза. Посмотрела на отражение в выключенном экране монитора. Там они выглядели как картина эпохи Возрождения: падший ангел в кресле титана и сам титан, стоящий за спиной. — Хочешь правду? — спросила она, поворачиваясь в кресле к нему лицом. Халат распахнулся, открывая край ночной сорочки, которую он заставил её надеть вместо уничтоженного белья. — Правда в том, что твой брат заходил туда час назад.Марк выпрямился. Слово «брат» подействовало на него как разряд дефибриллятора. Вся расслабленность испарилась. — Артур был в ГКБ-64? Зачем? — Задавал вопросы, — пожала плечами Лейла. Наклонилась, подняв с пола бутылку воды, сделала глоток. — Старшей медсестре. Охраннику. Санитарке. Интересовался графиком поставок препаратов. Маршрутом курьера. Имена водителей. Он копает под отца, Марк. И использует нашу благотворительность как рычаг.Марк обошел стол. Оперся бедром о столешницу. Скрестил руки на груди. Взгляд стал холодным, аналитическим. Маска вернулась на место за долю секунды. — Логично, — кивнул он. — Артур считает эмпатию вирусом. То, что я выделяю деньги на умирающую мать своей шлюхи, для него выглядит либо как клинический идиотизм, либо как схема вывода средств через третье лицо. Он думает, что счет клиники связан с моими теневыми активами.— Он ошибается? — прямо спросила Лейла.Повисла пауза. Долгая, тяжелая. Марк смотрел куда-то сквозь стену, просчитывая варианты развития событий на пять ходов вперед. В этой паузе решалось всё: доверяет ли он ей достаточно, чтобы показать уязвимость империи.— Фонд «Горизонт» чист, — наконец произнес он. — Юридически. Деньги идут напрямую от попечительского совета. Но совет контролируется отцом. А отец сейчас балансирует на грани банкротства азиатского сектора. Ему нужны наличные здесь, в Москве. Любой крупный аудит благотворительности вскроет схему фиктивных грантов. Если Артур сольет инфу налоговой... нам конец. Не компании. Нам с тобой. Отец отдаст нас обоих волкам, чтобы спасти свои миллиарды.Лейла слушала, впитывая информацию. Мозг работал на пределе возможностей, выстраивая архитектуру защиты. — Значит, нельзя допустить аудита, — сказала она. — Нужно сделать фонд абсолютно легальным. Прозрачным. Таким чистым, чтобы налоговая сама постеснялась приходить.Марк усмехнулся, качая головой. — Легальный фонд не сможет оплачивать экспериментальное лечение твоей матери. Эти препараты запрещены Минздравом. Их нет в реестре разрешенных субсидий.— Тогда создадим второй фонд, — парировала Лейла. Достала планшет, который оставила на столе перед душем. Экран вспыхнул. — Частный медицинский траст. Зарегистрируем завтра утром на Кипре. Учредители — ты и я. Уставной капитал — те самые двести миллионов, которые мы списываем через старый фонд якобы на учебники. Переводим их в новый траст. Официально цель — исследование редких генетических заболеваний. Мать получает статус пациента исследовательской программы. Оплата лекарств становится законной статьей расходов R&D. Налоговая аплодирует стоя, а мы получаем иммунитет.Марк подошел ближе. Вытащил планшет из её ослабевших пальцев, поставил на стол. Положил ладони по обе стороны от кресла, снова зажимая её в ловушку собственного кабинета. — Ты предлагаешь мне украсть у моего отца двести миллионов долларов, чтобы спасти жизнь женщины, которая родила тебя на свалке? — его голос был низким, бархатным, полным какого-то мрачного восторга. — И использовать для этого мою корпоративную структуру?— Я предлагаю тебе диверсифицировать риски, — поправила Лейла, глядя ему прямо в глаза. Расстояние между их губами сократилось до критического минимума. — И заодно подставить Артура. Пока мы будем переводить активы в Кипр, наш дорогой Артур будет сливать налоговой данные по старому фонду. Пусть придут к отцу. Пусть найдут там дырку в бюджете. Старый фонд лопнет, похоронив репутацию Артура как финансового гения. А новый фонд останется неприкосновенным. Мы заберем маму и уйдем. Вместе.Марк смотрел на неё долгую минуту. Изучал каждую черту лица. Искал подвох. Страх. Жадность. Вместо этого он увидел сталь. Ту самую арматурную несгибаемость девочки со Дизельной улицы, которая научилась считать налоги раньше, чем читать сказки.— Ты понимаешь, — очень тихо произнес он, наклоняясь к самому уху, — что если мы провалимся, отец не сдаст нас полиции. Он прикажет Грегори залить нас бетоном. Прямо в фундаменте новой башни «Левицкий-Плаза». И скажет прессе, что мы уехали медитировать в Тибет.— Я умею задерживать дыхание, — прошептала Лейла в ответ, касаясь губами мочки его уха. — Научилась, прячась от запаха газа в подъезде. Марк издал низкий, вибрирующий звук — наполовину смех, наполовину рычание собственника, заполучившего самый ценный контракт в своей жизни. Он взял её лицо в ладони, большой палец прошелся по линии скулы. — Завтра, — сказал он. — В девять утра. Вызови нотариуса сюда. Документы должны быть готовы к открытию биржи. Работай.Он развернулся, намереваясь уйти в спальню, оставив её строить финансовую крепость их спасения. — Марк, — окликнула она.Он обернулся через плечо. — Спасибо, что вышел из машины, — тихо сказала Лейла. — Для человека, который коллекционирует бабочек, ты удивительно хорошо держишь женщину, когда её тошнит от реальности.На лице Марка Левицкого отразилась сложная гамма эмоций, прежде чем оно снова превратилось в мрамор. Он молча кивнул и скрылся за дверями спальни, оставив Лейлу одну в кабинете, наполненном запахом секса, денег и начинающегося дождя за окном. Война перешла в фазу корпоративных поглощений.

Глава 28. Анатомия подставы

Утро в «Академии Врат» началось с запаха озона и дешевого пластика — уборщики использовали слишком агрессивную химию, пытаясь смыть вчерашний позор со ступеней главного холла. Но пятна на репутации не оттираются хлоркой.Лейла вошла через служебный вход ровно в 07:58. На ней было то самое платье Dior цвета бургундского вина, которое Артур прислал вчера вечером вместе с запиской: «Надеюсь, винные пятна отстираются лучше, чем кровь Ковальчука». Платье выглядело неуместно ярким пятном крови на фоне серых стен школы для убийц экономики. Она шла сквозь строй расступающихся студентов. Бойкот закончился. Наступила эпоха тотального молчания. Теперь они смотрели на неё не как на грязь под ногами, а как на радиоактивный изотоп — смертельно опасно, невероятно дорого и хочется держаться подальше. Ванесса стояла у своего шкафчика в окружении свиты; при виде Лейлы её лицо пошло белыми пятнами зависти, но она промолчала, лишь демонстративно обняв Егора за талию. Егор покраснел до корней волос и опустил глаза.Марк ждал её у кабинета химии. Он был одет в безупречный костюм-тройку оттенка мокрого асфальта. Выглядел отдохнувшим, опасным и абсолютно чужим. Когда их взгляды встретились в пустом коридоре, между ними проскочила искра узнавания — память о ночи в лимузине, запах кожи сидений и вкус собственной крови во рту.— Ты опоздала на две минуты, — процедил он вместо приветствия. — Твой новый статус младшего аналитика подразумевает пунктуальность. Люди подумают, что я трахаю тебя прямо на рабочем столе, и это мешает соблюдению дедлайнов. — Если бы ты трахал меня на рабочем столе, мы бы уже владели Кипром, — парировала Лейла, проходя мимо него к двери лаборантской. — Где данные по Артуру?Марк вошел следом, щелкнул замком. Звук эхом отразился от кафельных стен. Внутри всё ещё пахло формалином и их грехом ночи. — Данные везде, — он бросил на стол планшет. — Я позволил ему найти следы. Легкие несоответствия в логистике старого фонда. Подставной курьер. Водитель зарегистрирован на фирму-прокладку брата. Налоговая клюнула. К девяти утра инспекторы будут в центральном офисе отца.Лейла села за лабораторный стол, который служил им алтарем боли. Открыла свой ноутбук. Пальцы забегали по клавиатуре с механической скоростью. — Хорошо. Значит, отец сейчас занят защитой своих миллиардов. У нас есть окно в сорок минут. Запускай протокол «Кипр». Мне нужен номер счета траста. Сейчас же.В кабинете Артура Левицкого-старшего пахло катастрофой. Сам старик стоял у панорамного окна, глядя на город сверху вниз. Его спина была напряжена так, словно он удерживал на плечах вес всего небоскреба. Напротив него, в кресле для посетителей, сидел человек в дешевом костюме Министерства налогов и сборов. Рядом с ним стояли двое в штатском — аудиторы с лицами гранитных надгробий.— Господин Левицкий, — монотонно бубнил налоговый инспектор, листая распечатки. — Мы видим транзакции на сумму двести четырнадцать миллионов долларов, направленные в фонд «Горизонт» за последние шесть месяцев. Однако проверка первичной документации показывает отсутствие целевого использования. Школьные автобусы закуплены по цене вдвое выше рыночной. Учебники... согласно накладным, вы купили бумагу с золотым тиснением по цене платины. Это классическая схема вывода активов. Где деньги, Артур Семенович?Артур, сидевший в углу бледнее мела, дернулся: — Отец, это какая-то ошибка! Я лично курировал закупки! Цены согласовывались... — Заткнись, — не оборачиваясь, рыкнул старший Левицкий. Он наконец отвернулся от окна. Его взгляд мог заморозить лаву. — Деньги были выведены законно. Через благотворительность. Попечительский совет утвердил смету. — Совет состоял из ваших фиктивных директоров, господин Левицкий, — вмешался один из людей в штатском. — А ваш сын перевел остатки на свои личные офшоры в Панаме. Прямо перед нашим запросом. Очень неудачное совпадение времени.Старший Левицкий медленно подошел к столу. Оперся кулаками о дубовую столешницу, нависая над чиновником. — Мой сын допустил ошибку в распределении потоков, — пророкотал он. Голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Он понесет ответственность. Внутреннюю. Корпоративную. Но обвинять холдинг в уклонении на основании того, что какой-то мелкий клерк купил золотые ручки для директора школы... Вы смеетесь надо мной?— Нет, — инспектор положил на стол новую папку. — Мы смеемся над этим. Фонд «Горизонт». Получатель гранта — Анна Игоревна Маркина. Мать стипендиатки. Курс экспериментальной терапии. Стоимость — сто восемьдесят четыре тысячи рублей ежемесячно. Из кассы фонда. Наличными. Без отчетности.Сердце Марка, стоящего в тени колонны позади отца, пропустило удар. Он встретился взглядом с Артуром. Брат улыбнулся — широко, безумно, торжествующе. Это была его месть. Использовать грязные деньги Марка, потраченные на мать Лейлы, как финальный гвоздь в гроб империи.— Частное пожертвование члена семьи, — быстро нашелся старший Левицкий. — Личные средства. Не касается баланса компании. — О? — инспектор открыл последнюю страницу папки. — Тогда объясните этот перевод. Двадцать минут назад, когда наши люди заблокировали ваши основные счета для обеспечения иска, сумма в два миллиона евро ушла с резервного счета господина Марка Левицкого на счет частного медицинского траста на Кипре. Учредители: Марк Левицкий и... Лейла Маркина. Назначение платежа: «Оплата услуг клиники "Орион"».В кабинете повисла мертвая тишина. Слышно было только гудение люминесцентных ламп. Старший Левицкий очень медленно повернул голову. Посмотрел на сына. Взгляд не выражал ничего. Абсолютный ноль. И эта пустота была страшнее любого крика.— Марк, — тихо произнес отец. — Повтори назначение платежа. — Лечение Анны Маркиной, — голос Марка прозвучал хрипло. Горло пересохло. — Она ключевой свидетель проекта. Её смерть вызвала бы панику среди инвесторов программы интеграции. Это защита активов, папа. Чистая математика.Артур рассмеялся. Громко, истерично, захлопав в ладоши. — Браво! — воскликнул он, вытирая выступившие слезы. — Просто гениально! Наш герой-любовник решил спасти свою подстилку и её умирающую матушку за счет акций компании! Папа, поздравляю! Твоя династия теперь официально управляется членом ради нищей шлюхи!Старший Левицкий посмотрел на Марка. Затем на инспектора. Затем снова на сына. Он кивнул людям в штатском. — Проводите моего младшего сына в комнату отдыха. Ему нужно успокоиться. Конфискуйте все носители информации. Телефон тоже.Двое охранников шагнули к Марку. Тот даже не пошевелился. Он смотрел на отца с вызовом и отчаянием человека, которому нечего больше терять. — Только тронь её, — прошипел Марк. — Только посмей перевести стрелки на Лейлу, и я расскажу прессе всё. Про твои заводы. Про нефть. Про то, куда исчезли конкуренты в девяностые. Я сожгу всё дотла.Отец подошел вплотную. От него пахло властью и дорогим парфюмом. Он поднял руку и наотмашь ударил Марка по лицу. Звук пощечины оглушил всех. Голова Марка дернулась, по щеке потекла струйка крови из разбитой губы. — Ты уже сгорел, идиот, — спокойно сказал старик. — Ты поставил интересы уличной девки выше интересов крови. За это нет прощения. Уведите его.Охранники заломили Марку руки за спину. Он сопротивлялся секунду, но отец нажал кнопку на пульте. В кабинет вбежало еще четверо секьюрити. Они скрутили наследника империи, как обычного карманника, и вытащили из комнаты. Дверь закрылась с глухим стуком сейфа.Артур встал. Поправил галстук. Подошел к отцу. — Ну вот и всё, — бодро сказал он. — Проблема решена. Мальчик оступился. Я возьму управление на себя. Заморозим кипрские счета, вернем активы...Старший Левицкий молча смотрел на инспектора. — Что ж, господа, — вздохнул чиновник, закрывая папку. — Дело ясное. Присвоение средств, растрата, создание аффилированных структур для вывода капитала в условиях проверки. Сумма ущерба государству исчисляется миллиардами. Мистер Левицкий... вы задержаны. Ваши адвокаты могут связаться с вами в СИЗО «Матросская тишина» завтра после обеда.Наручники щелкнули на запястьях патриарха. Артур замер с открытым ротом. План сработал слишком идеально. Он хотел убрать брата и припугнуть отца, чтобы забрать власть. Он не ожидал, что налоговая, получив такой жирный кусок, просто заберет всё.Когда конвой выводил старика, он остановился рядом с Артуром. Наклонился к самому уху сына, покачивающегося от шока. — Поздравляю, Артур, — прошептал старик так тихо, что слышал только он. — Ты победил. Империя твоя. Надеюсь, тебе понравится сидеть на троне из пепла. Потому что без Марка эти волки съедят тебя за месяц. Он единственный, кто умел скалить зубы достаточно сильно.Конвой вышел. Дверь закрылась. Артур остался один посреди огромного кабинета. Самый могущественный человек в стране. Свободный. Богатый. Окруженный трофеями побежденной империи. И бесконечно, чудовищно одинокий.Тем временем этажом ниже, в кабинете аналитики, Лейла смотрела на экран смартфона. Операция завершена. Счет траста пополнен. Два миллиона евро ушли. Клиника подтвердила получение препаратов категории «Р». Мать вне зоны риска сегодня.Зазвонил телефон. Номер Марка. Она ответила мгновенно. — ...Да. Голос в трубке был лишен жизни. Механический, искаженный плохой связью или бетонными стенами. — Они взяли отца. Меня везут... неважно куда. Лабиринт. Артур празднует. Он думает, что выиграл.Лейла закрыла глаза, прижимая телефон к уху так сильно, будто пыталась просунуть голову сквозь стекло экрана. — Нет, — сказала она мягко. Так говорят с испуганными детьми. — Он проиграл. Слепец всегда проигрывает зрячему. Жди команды. Ничего не подписывай. Молчи. Правило номер один выживания на свалке: если вокруг рушатся стены, стой неподвижно, пока пыль не осядет. Тогда увидишь, где дыры.— Лейла... — в голосе Марка впервые прорезалась настоящая, животная паника взрослого мальчика, потерявшего единственного родителя. — Он убьет меня. Или оставит гнить. Ради чего всё это? Ради моей ненависти?— Ради твоей матери, идиот, — отрезала она. — Которая жива благодаря твоему приступу сентиментальности в больнице. И ради нашего плана. Артур совершил фатальную ошибку. Он оставил свидетелей. — Каких свидетелей? Все записи стерты...— Кроме одной, — Лейла улыбнулась в трубку холодной, акульей улыбкой. Той самой, которую боялся весь преподавательский состав Академии. — Помнишь камеры бассейна? Копия протокола службы безопасности хранится не на серверах академии. Картер передал мне копию год назад. Там зафиксировано начало инцидента. Но там не видно, кто именно облил меня шампанским. Видна только реакция охраны. А охрана подчиняется напрямую главе службы безопасности. Который сейчас полностью лоялен... кому? Отцу? Отца увезли. Брату? Брат банкрот. До Марка дошло. По ту сторону провода раздался тихий, лающий смешок. — Грегори, — выдохнул он. — Дворецкий знает всё. Каждую камеру. Каждый тайник. Каждая цифра.— Именно, — подтвердила Лейла. — А наш добрый дворецкий ненавидит Артура за то, что тот назвал его жену «прислугой» на прошлом Рождестве. У меня есть номер его личного телефона. Текст сообщения готов: «У вас течет крыша в зимнем саду. Полиция ищет доступ к камерам наблюдения за бассейном в ночь вечеринки. Защита даст вам иммунитет свидетеля обвинения против Артура. Встречаемся через час». — Шантаж главы СБ корпорации такого уровня... — начал Марк. — Это не шантаж, партнер, — перебила Лейла. — Это слияние и поглощение. Перезвони через десять минут. Мне нужно закончить квартальный отчет. Нельзя допустить падение наших акций сильнее чем на пять процентов. Держись.Она сбросила вызов. Положила телефон на стол. Посмотрела на часы. 09:15. Урок химии должен был начаться пять минут назад. Лейла встала. Поправила идеальное платье Dior. Провела пальцами по шее, поправляя волосы. Она вышла из кабинета аналитики и направилась в класс. Студенты затихли, когда она вошла. Прошла мимо стола Марка (пустого), подошла к своему месту. Достала учебник.Мистер Грин удивленно моргнул: — Мисс Маркина? А где... — Мистер Левицкий задержан представителями налоговой службы по подозрению в растрате средств семейного фонда, — ровным голосом сообщила Лейла всему классу, открывая книгу на нужной странице. — Вопросы корпоративного управления будет решать временный комитет. Продолжаем лекцию. Тема сегодняшнего урока: «Банкротство системообразующих предприятий. Разделка туши левиафана». Кто хочет быть первым мясником?В классе стояла абсолютная, звенящая тишина. Никто не смел дышать. Лейла подняла глаза. Посмотрела прямо на Ванессу. Затем на Дениса. Затем на каждого из золотой молодежи.— Отлично, — улыбнулась она. — Начнем с домашнего задания. Откройте тетради. Напишите эссе на тему: «Почему нельзя плевать в колодец, из которого пьет семья вашего врага». Объем — максимум символов, на которые способна ваша ограниченная фантазия. Время пошло.Война закончилась. Начиналась чистка рядов.