Первый среди равных. Судьба

– Женат он и детишек у негодвое.

Я знал, что в эти времена ижили недолго, лет до пятидесяти средний возраст среди крестьян, занимавшихсятяжёлым, изнурительным физическим трудом, и женились, выходили замуж рано, идетей старались не одного рожать, но сколько тогда его старшему сыну?

– Так нет проблем. Поди онзасиделся у тебя в подмастерьях. Сам хочет дела делать, а ты ему не даёшь, недоверяешь, – наехал на Даниса, но как оказалось, что зря.

– Я! Не доверяю?! Это мой сын!И он не хуже меня научился, как мой дед, отец с благородным металломобращаться. Именно он делал резьбу по серебру, тех штуковин, которые я тебе продал,и вы сами сказали, что работа отличная! – вскипел ювелир. Лицо у негопокраснело, пальцы сжались в кулак. Не будь я дворянином, ударил бы он меня,или того лучше вызвал на дуэль. Вон как желваки играют и смотрит на меняисподлобья, как на зверя.

– Успокойся, Данис. Как ни какс дворянином говоришь, – извиняться за свои слова не стал. Правильно я всёсказал, если у него сын такой хороший и перерос подмастерье, так что он его неотпустит. Они же свободные, не привязаны по рождению к земле или к дворянину. –У тебя сколько детей? Можешь не отвечать, знаю, что много. И все они семейномумастерству обучаются и что будет, когда все они вырастут? Что, всех возле себядержать будешь? Одному, ладно, передашь свою мастерскую, но остальным, что? Брату брата в подмастерьях ходить всю жизнь будет? Рано или поздно, но скорее сразупосле твоей смерти, хорошо, если один твой потомок семейное дело продолжит. Аразве тебе не хочется ещё при жизни увидеть, чего добьётся твоя кровинушка?! Тыподумай до завтра. Я в гостином дворе заночую. Дела у меня здесь ещё, – сказали засобирался уходить.

– Не надо.

– Что не надо? – не понял,остановившись практически у дверей.

– Диса́л! Дисал! Иди сюда!

Из другой двери появился молодойпарнишка лет восьми.

– Позови Дми́триса, – произнёсювелир и паренёк как неожиданно появился, так быстро и исчез, – не нужноуходить. Я принял решение. И... извините меня, уважаемый энц, что...

– Не надо. Я всё понял, –ответил, возвращаясь обратно в комнату, – это твой сын? Как его, Дисал? –перевёл разговор в другое русло.

–Это был мой средний сын.Смышлёный мальчик, но усидчивости нет, что необходима ювелирам. Ему бы толькобегать и прыгать, но ничего, свыкнется. Я сам таким был.

– А Дмитрис?

– И Дмитрис мой сын – старший.У нас в роду принято, что всех мальчиков нарекают с первой буквы «Д». Прадед уменя Дывса, дед – Диканса, отец – Дивор, а я – Данис…

– Звал отец? – в помещениевошёл мужчина лет тридцати пяти.

– Да, сын, проходи, – Данисговорил медленно, тщательно подбирая слова и, почему-то не смотря на сына. Мне точноне показалось, и я был в этом уверен, что речь ювелиру – главе семейства,давалась с большим трудом. – Познакомься, это энц Валео Мирони. Он… Онпредлагает тебе основать свой ремесленный род в его поместье.

– Отец?! – сначала было кинулсяк отцу, а потом встал как вкопанный Дмитрис. – Отец я…

– Помолчи, сын! Я знаю, что отказывалтебе в твоих просьбах основать свою мастерскую, потому что нельзя в одномгороде работать двум мастерам из одной семьи. И ты понял мои отказы. В тот разуезжать в столицу или соседний город ты не мог из-за семьи. Но сейчас, когдатвоему второму ребёнку исполнилось два года, я даю согласие на основание твоеймастерской, тем более, на новом месте тебе помогут обосноваться и без работы небудешь. Правда, уважаемый энц? – впервые за время диалога мастер посмотрелсначала на сына, а потом на меня.

– Всё правильно говоришьДанис. Я – энц Валео Мирони предлагаю тебе, Дмитрис основать в моих земляхювелирную мастерскую. Со своей стороны, я обещаю, что тебе в кратчайшие срокипоставят жилой дом и избу под мастерскую. И пока твои дети не подрастут, сможешьнанять помощников из числа дворовых мальчишек, – последнее я сказал тише. Доменя дошло, что семейные секреты раскрывать никто не будет, а тем более обучатьпосторонних. Вот же отсталый мир! Ну, ничего, потихоньку его растормошим. А тамглядишь и будут брать в ученики всех способных к ремеслу, а не только породовому принципу.

Мастер укоризненно посмотрелна меня, а потом на сына. Всё-таки услышал меня старикан. Ничего, думаю, у нихбудет время пообщаться. Секреты мне их особо не нужны. Мне нужны умелые руки, апотом уж развернёмся. Те же чернильницы-непроливайки делать и на потокпоставить, можно к ним ещё перо придумать, а то гусиным писать очень неудобно.

Видимо я задумался, гуляя всвоих мечтах, вспоминая, как выглядит перьевая ручка и её составные части. Мнекак-то приходилось в армии видеть, как наш штатный художник рисовал плакаты рейсфедером,вот и навеяли воспоминания.

– Уважаемый энц…

– Слушаю тебя Дмитрис, у тебяесть просьбы, пожелания? – вынырнул из воспоминаний и заметил, что оба мастерасмотрят на меня.

– Собираться мне не долго, нонужна повозка. И далеко ехать?

– В усадьбу Донса. Теперь онаповелением Императрицы принадлежит мне и моему роду. По поводу переезда небеспокойся. Надеюсь, в городе можно найти лошадей и повозку?

– Конечно, уважаемый энц, –оживился мастер.

На этом и договорились.Дмитрис через три дня выезжает ко мне в усадьбу. С собой берёт семью икое-какой скарб, который, как понял не такой уж и большой. Так что сделал себепометку в памяти, чтобы по приезду обеспечили ценного кадра всем необходимым.Самое приятное, что Дмитрис забирал и инструменты, и кое-какие приспособления,которым поделился его отец. И данный факт меня сильно радовал, так как я незнал, где можно их приобрести или кто может сделать такие инструменты. Встолице конечно могут, но сколько ждать всех этих приблуд, а я хотел, чтобыпрактически сразу Дмитрис сел за работу.

– Выезжем уважаемый энц? – двадня я улаживал мелкие проблемы, ходил по государственным учреждениям,интересовался, как запатентовать мои изобретения и нашёл писорчука, который занебольшую плату обязался способствовать в этом мероприятии. И на третий день ясобирался уезжать, но оставались ещё дела, которые после недолгих разуменийотложил на следующий приезд.

– Сегодня до обеда выезжаем,Мука́са, – ответил своему слуге. Ну и имечко у него. Хотя и моё «Валентин»здесь не прижилось. – С Дмитрисом всё обговорили? Он не заблудится?

Сын ювелира не захотелстеснять меня своим обществом и поедет отдельно за нами. Догнать нас вряд ли догонит. Всё-таки он ссемьёй и со всем скарбом едет, а я считай налегке.

– Обговорили. И согласновашему приказу выбрали ему и лошадь, и повозку, и живность кой-какую, чтобы каквы сказали, жена не бездельничала, – хмыкнул слуга.

И вправду, деньги у меня были,а ценного кадра я терять не хотел, и приказал своему слуге походить по торговымрядам с Дмитрисом и прикупить не только лошадь и повозку, но и домашнюю птицу, ипоросят на развод. С коровой я решил не спешить, хотя была такая мысльоблагочечествовать их коровой, но не стал выделять семью Дмитриса из всех.Пусть сначала покажет, что умеет, а то слух пойдёт и все, кого буду сманивать ксебе станут требовать живность по списку…

«Эх, зря в полдень решилсявыехать», – думал, обливаясь потом. Жара стояла такая, что дышать нечем. Иехали мы не очень быстро. Дорога, что вела в усадьбу мягко сказать не очень. Ноэтой проблемой я чуть позже займусь. И так слишком много дел на себя взвалил,надо хоть что-то довести до логичного финала, а потом браться за другое. Нолучше всего создать вокруг себя команду, что без особого пригляда будетисполнять мои поручения.

– Эй! Ты что дура, куда прёшь?!– экипаж резко остановился, и я повалился вперёд, крепко приложившись лбом окакую-то деревяшку. Вот что значит витать в облаках, а не думать о собственнойбезопасности, кто мешал ухватиться за поручень, спрашивается?!

– Что там? – спросил, невыходя из экипажа. Потрогал лоб. Шишка будет, но хорошо, что сотрясения нет –не тошнит и нет звёздочек перед глазами.

– Баба окаянная шла навстречу,а как нас увидала, так под лошадь кинулась, ну я её сейчас! – слезая с ко́зел, необорачиваясь ко мне, ответил слуга. А до меня доносился бабий вой и причитания.

Неужто тут так сводят сжизнью? Под лошадь кидаются? Лучше бы утопилась, ну или повесилась где-нибудь влесу.

Крик и вой усилился и перешёлв ультразвук. Не представлял, что так может кричать живой человек. По коже дажемурашки побежали. Баба отбивалась, кричала. А я из-за крупа коня ничего невидел. Придётся слезть и посмотреть, что там происходит, а то Мукаса забьёт дурнуюбабу.