Портрет на камне

— Ты ж так не пугай! — проворчал гравёр. — У меня сердце о левую пятку ударилось.

— Извини… Я не специально.

Видя крайне подавленное состояние подростка, художник отложил бумаги:

— Что случилось?

— Мать с этим уродом прикатила… Сказать тебе… Типа мы переезжаем и всё такое. Короче, я не смогу здесь больше работать, — Никите хотелось провалиться сквозь землю от стыда. — Мне очень жаль… Правда…

— Переезд — дело хлопотное, — нахмурился художник. — Как в народе говорят, хуже пожара.

Парень взял с подоконника рюкзак:

— Можно, я тебе потом… вечером… позвоню? Сейчас не могу нормально говорить. Меня от злости колотит.

— Можно, звони. Но если сразу не отвечу, без обид. У меня сегодня рандеву, — напомнил Андрей. — Пароли, явки, адреса знаешь. Понадоблюсь — найдёшь, соскучишься — приезжай в гости. Тебе здесь всегда рады!

Сгорбившись и кусая от досады нижнюю губу, Никита приблизился к мужчине:

— Ты, честно, на меня не злишься?

— Нет, мы славно веселились. Я будто на десять лет помолодел. Теперь буду тосковать и снова кряхтеть, как старый дед, — портретист хлопнул по нагрудному карману. — Давай провожу что ли… Покурю заодно.

Они вышли под навес и школьник с раздирающей душу тоской взялся за руль велосипеда:

— Не знаю, как я буду теперь… без вас. Без тебя, без Юры… И Дмитрия Анатольевича!

— Выше нос! — ободряюще улыбнулся Андрей. — Земля круглая, жизнь длинная. Ещë увидимся!

— Да. Ты прав. До встречи!

— Удачи, братишка! Не забывай, чему научился!

Никита залез на велосипед и выехал с кладбища, не оглядываясь.

Парню казалось, что его буравят сотни мёртвых глаз, в шорохе мокрой листвы чудился осуждающий шёпот.

Всю дорогу подростка не покидало ощущение надвигающейся беды. Сердце терзала тревога, и виной тому были не свалившиеся на голову неприятности, а стойкое чувство недосказанности.

Никита заподозрил, что, прощаясь, Андрей хотел поговорить с ним о чëм-то важном, но в последний момент передумал и ограничился лишь коротким напутствием.

Приехав домой, Никита молча проскользнул в свою комнату, влез на кровать и стал бездумно чиркать цветными маркерами по бумаге.

Испортив таким образом несколько листов, подросток скомкал их и со злостью швырнул в угол.

За окном стемнело.

Капли дождя, похожие на скупые слёзы, медленно ползли вниз по стеклу. Пасмурное небо казалось чьим-то грязным акварельным наброском, который хотелось промокнуть салфеткой.

Школьник вытянул руки, желая сорвать набухшие от влаги тучи, смять их и закинуть в дебри окружавшего посёлок леса.

— Никита! Иди ужинать! — позвала мать из кухни, но так и не дождалась ответа.

Разозлившись, Вера поднялась по лестнице и без стука вошла в комнату сына:

— Ты чего большой свет не включил? Сидишь в полумраке, глаза портишь. Я картошку пожарила. Заканчивай тут и давай-ка поешь.

— Не хочу… — пробурчал парень, отвернувшись к стене.

— Это ещё что за новости? Голодовку объявил?

Он молчал, нервно перебирая пальцами раскиданные по одеялу маркеры.

— Никита, ты в последнее время себя очень странно ведёшь. Скажи мне правду…

— Какую? — огрызнулся школьник. — Что мне с Андреем лучше, чем с тобой? Да, лучше. Он старается помочь и не достаёт тупыми нотациями.

От жуткой догадки женщину бросило в пот:

— Никита, он пытался тебя обнимать или гладить? Только не ври, слышишь?! Я должна знать. Дотрагивался? Предлагал что-то такое?..

— Нет, блин! — раздражённо сказал парень. — Мам, ты нормальная?! У Андрея вообще-то девушка есть. Катя.

— Не кричи. Сейчас знаешь, сколько маньяков развелось… Каждый день по телевизору про изнасилования и убийства талдычат. Детей похищают… А ты с этим кладбищем связался. Глухомань такая! Пропадёшь — с собаками не сыскать будет.

— Где там пропадать? Это же большая деревня. Народу толпы: обходчики, дворники, конторщики. Мастерских полтора десятка. И про грязь ты напрасно сказала. Мы пыль со станка почти сразу собираем. Влажная уборка каждый вечер по графику. Семёныч за этим строго следит. Атмосфера хорошая, дружеская…

— Я видела эту атмосферу. Пьяные посиделки в середине рабочего дня.

Никита сердито шмыгнул носом:

— Юрку беременная жена из дома выгнала. Он её любит и переживает. У Андрея сердце больное, поэтому только безалкогольное пьёт. Это Павел Афанасьевич водку хлестать горазд, сам «хмырь опойный».

— Больное, а курит постоянно! Помнишь, как твой отец говорил? «Каждая сигарета — собственноручно вбитый в сердце гвоздь»! У вас там дым коромыслом. И ты этим дышишь!

— Если бы не Андрей, я, может, уже вообще бы не дышал.

— Что?!

Школьник решил озвучить свой последний, самый увесистый аргумент:

— Андрей мне жизнь спас. А мог бы мимо пройти, не вмешиваться! Он собой рисковал, с голыми руками против ножа.

— Ножа? Какого ещё ножа? — у Веры поплыло перед глазами.

— Поклянись, что не станешь ругаться.

— Стану! Такими вещами не шутят! Рассказывай быстро!

– Ну, когда я в последний раз к Антохе ездил… На самом деле, я никакое такси не вызывал, а тупо пошёл пешком.

– Пешком? До города?! Ночью?!

— Я так уже пару раз ходил и всё было норм. А тут, короче, возле кладбища два пьяных бомжа тусовались. Они меня стащили в канаву, отняли рюкзак и смартфон. Один ножом угрожал.

У Веры зашевелились волосы на затылке. Она с трудом хранила молчание.

— Андрей из магазина возвращался. Сигареты покупал. Увидел этих бичей и вступился за меня. Полез в драку, навешал им палкой по наглым рожам.

— И что было дальше?

— Я испугался малость, промок в канаве. Он меня к себе позвал, в бытовку, которая рядом с мастерской.

— Зачем?

— Грязь смыть, чаю горячего выпить. По-дружески предложил и я согласился.

Женщина строго посмотрела на сына:

— Никита, тебя же с детства учили не доверять незнакомым людям.

— Мы по пути к бытовке познакомились. Про жизнь разговорились. Я узнал, что Андрей — художник.

— И ты у него ночевал?! На кладбище?

— Да. А что такого? Он на лавке у входа спал, я — на его кровати. Мне совсем не страшно было.

Взяв себя в руки, Вера задала следующий вопрос:

— Почему он живёт в бытовке? У него есть прописка, родственники?

— Андрей не местный. Он с севера приехал, когда из тюрьмы освободился. Снимал комнату в Жнивах, потом ближе к мастерской перебрался. Ему так удобнее.

Женщина поникла и обречённо замотала головой:

— Ох, чуяло моё сердце беду… Угораздило же тебя с зеком связаться…

— Да он по-глупому за решётку загремел!

— Уголовники все так говорят! — рассердилась Вера. — Кто ж свою вину признает?!

— Мам, ты не поняла, — жалобно произнёс Никита. — Андрей мне сразу про это рассказал и статью назвал. Он любовника жены избил, потом с ней развёлся, отсидел полтора года и на кладбище уже пять лет работает.

— Ни за что отсидел, да? — закатив глаза, простонала Вера. — И ты к нему ночью в бытовку попëрся! Никита, у тебя с головой точно всё в порядке? А если бы он тебя избил? Изнасиловал? Убил?! Ты об этом подумал?!

— Не нагнетай, мам. Андрей — хороший мужик, правильный. Тебе это любой на кладбе подтвердит! Его все уважают.

Вера посмотрела в окно, мечтая лишь об одном — чтобы всё услышанное сейчас оказалось лишь плодом буйного подросткового воображения.

— Понимаешь, мам, я при пацанах обещал портрет Маринки на стене нарисовать. Если не сдержу слово, буду чмошником до конца школы. Мне очень нужна помощь Андрея, его советы по рисованию!

— Господи! — не сдержалась Вера. — А этому уркагану больше заняться нечем?! Из-за такой ерунды ты, как собачонка, вокруг него целыми днями крутишься!

— Это не ерунда! И не называй его уркаганом! Андрей — профессиональный художник с дипломом и большим стажем. Логично, что я попросил его исправить мои косяки. Ты даже не представляешь, как он классно рисует, и объясняет всё лучше, чем наши школьные преподы. Мы с ним на кладбищенском заборе позавчера такой шикардос забомбили! Хочешь, я тебя отведу туда и покажу?

— Кто вам разрешил в общественном месте заборы уродовать? И где ты деньги взял на краску?

— Дмитрий Анатольевич разрешил. Он — местный «смотрящий», криминальный авторитет. Они с Андреем дружат.

— А… Там целая шайка уголовников! Один — просто бандит, другой — главарь.

— Нет, совсем нет! Они разные. Я не знаю, как объяснить. Андрей — светлый, а Президент — тëмный. Его все боятся, кроме Андрея.

— Замечательную ты нашëл себе компанию! — с горьким сарказмом воскликнула Вера. — Просто в голове не укладывается. Чего ты добиваешься, Никита? Хочешь молодость на нарах провести? Меня, следом за отцом, в гроб вогнать?

— Мы просто рисовали. Это законно. И о деньгах не беспокойся. Мне их Андрей дал. Он хорошо зарабатывает и многим помогает.

У Веры на миг оборвалось дыхание:

— Сколько дал?

— Не важно.

— Отвечай сейчас же!

Школьник неохотно назвал потраченную в «Подвале» сумму.

— Сколько?! — переспросила Вера. — И как, скажи на милость, ты этот долг возвращать собираешься?

— Не долг, а подарок. Для Андрея это мелочи. Он на курево больше тратит.

— Запомни, никто просто так деньги не дарит! Бандиты дают их на оговоренный срок. Потом включают «счëтчик», бегут проценты. Человека обирают до нитки. Могут украсть, пытать, убить. Андрей знает, где мы живём?

— Да.

— Когда нужно с ним расплатиться?

— Мам, я же сказал, ничего возвращать не нужно. У Андрея есть накопления, он Юрке-букворезу помог с первым взносом по ипотеке, бездомным мелочь подкидывает, на часовню жертвует.

— А себе на приличное жильё он пожертвовать не хочет? Или теперь у богачей в моде по бытовкам ютиться?

— Что ты прицепилась к его бытовке? Живёт, где ему нравится.

— Никита, скажи честно, тебе не противно со всяким отребьем и отморозками водиться? — тихо спросила Вера. — Ни один нормальный, образованный художник не станет пачкать стены каляками и поощрять это ради сомнительного авторитета в глазах подростка. Люди должны жить среди людей, а не среди покойников. Умоляю, забудь про этого чокнутого зека. И от кладбища держись подальше. Ты меня понял?

Никита поднял грустный взгляд на мать:

— Почему ты везде и во всём видишь только плохое?

— Разговор окончен, — жёстко произнесла Вера. — Узнаю, что ты с ним общаешься, отвезу заявление в компетентные органы. Пусть там объясняет, какие у него могут быть общие интересы с несовершеннолетними.

— Не надо, — давясь горечью, прошептал Никита. — Я же сказал, что у Андрея сердце больное. Ты убьëшь его, мам!

Вера погладила сына по щеке:

— Пусть до ста лет живëт. Лишь бы от тебя подальше. Иди есть. Картошка уже остыла. Подогреешь?

Школьник кивнул.

— У нас всё будет хорошо, сынок. Я тебе обещаю.

Д