Повествование о различных путешествиях по Белуджистану, Афганистану и Пенджабу. Том I

Я уже приготовился к отъезду из Ахмедпура, когда узнал, что Якуб-Махомед-хан, главный министр хана, или вазир, отправляется с армией в Дера-Гхази-хан и Санг-Гхар, чтобы принудить мелкого правителя последнего места платить дань. Поэтому мне отчасти пришлось сообразовать свой путь с движениями вазира, поскольку оба места лежали на моей дороге и, возможно, было бы неблагоразумно вступать в округ Санг-Гхара до достижения какого-либо соглашения. Поэтому я следил за планами Якуб-Махомед-хана; и когда он наконец выступил из Ахмедпура, я сделал то же самое.

Расстояние от Ахмедпура до Дера-Гхази-хана считается равным шестидесяти косам, или девяноста милям. На дороге встречается множество деревень и небольших городов, а также два или три более значительных, например Уч, Кинджер и другие. Некоторые из них принадлежат сикхам, чья территория на этой границе причудливо врезается во владения хана Бахавалпура; и я заметил, что все места под властью сикхов выглядели более процветающими, чем те, которые находились под мусульманским правлением, и при этом были значительно чище, что я объяснял тем, что индусы, всегда составляющие основное население, при сикхском владычестве чувствовали себя свободными показывать свое богатство, тогда как при мусульманских господах старательно его скрывали. Поверхность страны в целом была покрыта джангалом из высокой травы и тамарисков, местами столь густым, что пробираться через него было трудно. Однако я подозреваю, что нас вели кружным путем и что существовала гораздо лучшая и более открытая дорога, по которой двигалась армия. Джангал кишел дикими свиньями и оленями, а во многих местах мы замечали вытоптанную и примятую траву, показывавшую, что здесь происходили охоты хана. В таких случаях большое пространство окружают толпы людей, собранные со всей округи. Они постепенно сжимают круг вокруг павильона, в котором сидит их правитель с избранными слугами, гонят перед собой животных, запертых внутри этого кольца, а затем он неторопливо целится в них и измеряет свой триумф числом беспомощных жертв, которых повалил на землю.

Не без волнения я приблизился к реке Инд, освященной столькими историческими воспоминаниями и ныне служащей границей, как некогда, возможно, она была прародиной индуистских народов. Я застал ее, вероятно, почти при самом низком уровне воды; и все же ее русло было чрезвычайно широким и в месте нашей переправы должно было достигать трех миль. На переправе имелись две или три лодки, но широкая полоса песка и редкие камыши и кусты по краям противоположных берегов придавали виду такую пустынность, которую могли скрасить лишь сильные исторические ассоциации. По берегам было множество следов тигров, которые, судя по этим признакам, должны встречаться здесь очень часто, хотя их редко видят и, как я узнал, они редко причиняют вред. Однако меня занимало и другое глубокое чувство, когда я размышлял о людях и картинах, которые собирался оставить позади, и о неведомых землях и народах, которые переход через реку откроет моему наблюдению. Если на мгновение мой ум омрачало сомнение, его прогоняло чувство гордости оттого, что я проник уже так далеко, и оно побуждало меня идти дальше.

Через три или четыре мили за рекой мы вступили в огромное скопление финиковых рощ и садов, среди которых расположен большой, многолюдный и торговый город Дера-Гхази-хан. В самом городе нам отвели хорошие помещения, и мы не пожалели, что придется задержаться там на несколько дней, поскольку Якуб-Махомед-хану требовалось некоторое время, чтобы завершить приготовления, прежде чем предпринять враждебную демонстрацию против Санг-Гхара, находившегося теперь в тридцати косах.

Город Дера-Гхази-хан, еще за несколько лет до того бывший резиденцией дуранийского губернатора, заключал в своих пределах множество следов, которые, показывая его нынешнее униженное политическое положение, одновременно указывали на прежнее процветание. К ним относились большие кирпичные дома с обширными садами, либо заброшенные, либо занятые бедными жильцами, и общественные мечети, оставленные без ухода и приходившие в упадок. Базары не могли похвастаться ни внешним видом, ни даже чистотой, однако оставались просторными и хорошо снабженными, а купцы вели значительную торговлю, поскольку Дера является одним из торговых пунктов, посещаемых лоханийскими купцами Афганистана, и одновременно ведет хорошую торговлю с ближайшими окрестностями.

Во время нашего пребывания здесь мы провели Рождество, и изобилие всего позволило нам щедро угоститься, причем мы наслаждались роскошью свежего винограда, груш и яблок, которые торговцы привозили из садов Кабула. Ночи здесь были особенно холодными, а дни столь же теплыми; действительно, резкие перемены температуры делают Деру нездоровым местом, и чужеземцы подвержены перемежающейся и другим лихорадкам.

Мусульманские жители много жаловались на несчастье находиться под властью сикхов, тогда как индусы присоединялись к ним в осуждении алчности правителя Бахавалпура, который арендует сбор доходов у махараджи Ранджит-Сингха. Обе стороны также сходились в сожалении о том, что власть Дурани ушла в прошлое. Среди прежних губернаторов они с любовью вспоминали наваба Джабар-хана, превознося его щедрость и человечность.

Когда вазир наконец был готов к выступлению, мы отправились вместе с ним и сумели провести ночь в деревне возле места, где он расположился лагерем со своими войсками. Теперь у нас была лучшая, чем прежде, возможность рассмотреть его небольшую армию и ее состав. В ней было около трех тысяч человек, конных и пеших, с шестью пушками. Внешний вид солдат говорил не в их пользу; и если по нему можно было судить об их доблести в бою, я счел бы их счастливцами, если бы им удалось избежать столкновения с решительным противником. Когда я спросил, какими средствами сопротивления располагает хан Санг-Гхара, мне ответили, что лично он храбрый человек и имеет отряд из семисот хороших всадников, главным образом афганцев, которые одни стоят больше всей силы вазира, не считая менее ценимых пеших ополчений из его райятов, или подданных.

Однако наиболее осведомленные не ожидали, что дело дойдет до столкновения; предполагалось, что после некоторого бахвальства хан с максимально возможным достоинством покорится и заплатит требуемую от него дань в тридцать тысяч рупий, поскольку, даже если бы ему удалось разбить вазира, он стал бы опасаться навлечь на себя большую сикхскую армию, и тогда ему пришлось бы покинуть свою страну.

По землям, зависимым от Дера-Гхази-хана, мы шли без особого порядка и предосторожностей; но, вступив во владения Санг-Гхара, вазир стал проявлять больше бдительности, особенно потому, что ходили упорные слухи о воинственных намерениях хана. В самом деле, мы остановились в первой же деревне, и Якуб-Махомед-хан не проявлял никакого желания двигаться дальше, словно ожидая прибытия своего противника, который, как говорили, шел ему навстречу. Нас разместили в этой деревне, стоявшей на возвышении, и оттуда открывался прекрасный вид на лагерь на равнине внизу. Задержка стала столь утомительной, что мы от всей души желали, чтобы дело решилось так или иначе и мы могли продолжить путь; с точки зрения безопасности мы, несомненно, могли бы это сделать, но вазир, похоже, этого не хотел. Случилось так, что однажды после полудня в лагере подняли тревогу: говорили, будто силы Санг-Гхара идут полным ходом вперед и напали на фуражиров. Якуб-Махомед-хан немедленно сел на коня и поехал навстречу врагу, за ним в величайшем беспорядке последовали конница и пехота. Пушки оставили в лагере, который совершенно опустел. Около заката войска вернулись, не встретив никакого врага, которого, вероятно, и не особенно искали; однако перед вазиром били нагары, или литавры, с таким шумом и торжественностью, словно он одержал победу.

Через два или три дня соглашение было достигнуто: правитель Санг-Гхара заплатил или обязался заплатить требуемую от него сумму, и Якуб-Махомед-хан ушел от его границы.

Теперь мы направились по дороге в Санг-Гхар, где нас учтиво приняли и гостеприимно угостили у Ассад-хана, правителя, еще совсем недавно настроенного столь воинственно. Как я узнал, он был белуджем по происхождению, крепким и приятным на вид мужчиной лет сорока пяти. Он жаловался на посягательства сикхов и сетовал, что у него нет более сильных средств противостоять им. Кроме того, он очень хотел получить укрепляющие лекарства. Этим я не мог его снабдить; что же касается его положения по отношению к сикхам, я понимал, что оно несчастливо, поскольку не требовалось большого предвидения, чтобы убедиться: его небольшая территория, окруженная землями столь могущественных соседей, едва ли в конце концов ускользнет из их рук, и правителю можно будет считать себя счастливым, если он избежит того, чтобы его хитростью заманили в плен, и сумеет стать беглецом в горах, где, утратив владения предков на равнине, он по крайней мере сохранит личную свободу.

Хан жил в довольно обширной глинобитной крепости, укрепления которой, однако, были сильно разрушены. Рядом стояли жалкие хижины его солдат, а на небольшом расстоянии — базарная деревня Мангалот. Название Санг-Гхар, то есть «каменная крепость», пусть и не слишком уместно, применяется к этой глинобитной крепости. Однако оно означает просто сильное место, каким жители этой страны считают Санг-Гхар, и они нередко были недовольны, обнаруживая, что я не могу с ними согласиться. Доход государства, как говорили, составлял один лакх двадцать тысяч рупий, из которых, как уже было показано, хан Бахавалпура по наущению сикхов или просто пользуясь правом более сильной стороны заставляет выплачивать тридцать тысяч рупий.

Справедливость требует отметить, что Ассад-хан не в одном столкновении доказал себя храбрым воином и однажды одержал блестящее преимущество над сикхским губернатором Манкираха в сражении на берегах Инда. Через несколько лет после того, как я его видел, сикхи решили завладеть Санг-Гхаром и добились этого после упорной борьбы, в ходе которой Ассад-хан подтвердил прежнюю репутацию и нанес им два или три поражения. Он нашел убежище в горах, и с тех пор о нем почти ничего не было слышно.

Продолжая путь от Санг-Гхара на север, мы прошли полосу земли, зажатую между рекой и горными цепями к западу, причем дорога временами приближалась то к одному, то к другому. Предгорья отличались уже иной растительностью, и нам было приятно дышать более чистым воздухом. Деревень стало меньше, и построены они были очень бедно; жители были патанами и говорили на пушту, хотя обычно понимали и язык Пенджаба. Возделываемые культуры были такими же, как в южных областях, а крупную репу выращивали в больших количествах на корм скоту. Повсюду на густых пастбищах джангала паслись стада буйволов.

После тридцати косов пути мы вышли за границу хана и вступили в более плодородную область, зависимую от города Дера-Фати-хан, которым владели сикхи. Он меньше Дера-Гхази-хана, но чист и имеет хороший, хорошо снабженный базар. Земледелие вокруг него не только широко распространено, но и разнообразно: помимо сахарного тростника имелись поля мака, из которого получают некоторое количество опиума. Деревни выглядят более благоустроенными, чем в Санг-Гхаре, что по меньшей мере свидетельствует о мягкости и охранительном влиянии сикхского правления, хотя для их мусульманских подданных никакие преимущества не способны возместить саму мысль о подчинении неверным и запрет резать коров и произносить азан, или призыв к молитве.

Округ, принадлежащий Дера-Фати-хану, простирается примерно на десять косов к югу и около пяти косов к северу, где соприкасается с территорией Дера-Исмаил-хана. Заслуживает внимания, что это единственная область к западу от Инда, которую махараджа Ранджит-Сингх действительно удерживает непосредственно, хотя все страны, непосредственно прилегающие к этой реке, он подчинил даннической зависимости. Я слышал замечание, что у него существует суеверное представление, заставляющее его избегать учреждений на западном берегу. То, что в данном случае он преодолел подобный предрассудок или отступил от принятой политики, может объясняться особым плодородием округа и тем, что было сочтено полезным занять Геронг, крепость, считающуюся сильной, примерно в трех косах к западу от города, где имеются несколько пушек и гарнизон в триста человек. В самом Дера-Фати-хане войск не было.

От Дера-Фати-хана наша дорога по большей части шла вдоль берегов реки; джангал становился гуще, деревни располагались все дальше друг от друга и были построены все грубее, поскольку мы теперь находились во владениях другого мусульманского правителя — наваба Дера-Исмаил-хана. Там, где земля возделывалась, выращивали пшеницу и репу. В это время года пшеница только показалась над землей; и существует обычай пускать скот пастись на молодых всходах, что, как утверждают, не только не вредит им, но значительно увеличивает силу и урожайность взрослых растений.

Сорок косов привели нас в Дера-Исмаил-хан, непосредственно перед которым мы прошли большую деревню Морад-Али. Эта Дера — новый город примерно в трех милях от реки; его предшественник, стоявший у самой воды, около трех лет назад был смыт наводнением. Разрушение было столь полным, что от большого и хорошо укрепленного города не осталось ни единого следа, свидетельствующего о его прежнем существовании. Лишь две или три финиковые пальмы пережили гибель его рощ и садов и теперь с изящным величием возвышают вершины среди окружающего запустения.

Новый город обещает стать весьма обширным. Базар уже просторен и имеет удобную ширину, что представляет собой улучшение по сравнению с обычным устройством индийских городов, где именно базары чаще всего оказываются самой узкой и тесной частью. После разрушения старого города деревня Морад-Али приобрела значение, поскольку туда временно переселились наваб и жители; а так как новый город находится от нее примерно в двух косах, со временем они, вероятно, сольются. Действительно, различные здания вместе с сараями уже почти заполняют промежуточное пространство. Дера-Исмаил-хан — один из крупнейших торговых центров на Инде и складочное место для товаров Индии и Хорасана, проходящих этим путем. Мало мест имеют большее торговое значение. Главным источником дохода служат взимаемые пошлины. Новая крепость не отличается силой, поскольку сикхи запрещают возводить слишком прочное оборонительное сооружение. Она невелика, имеет прямоугольную форму и угловые башни, на которых установлено шесть орудий, взятых в столкновении с правителем Така. Стены высоки, но рва нет. Внутренняя крепость, или укрепленная резиденция семьи наваба, защищена рвом; стены высоки, а отдельные стороны обороняются джинджалами.

Округ, принадлежащий Дера-Исмаил-хану, простирается примерно на сорок косов к северу и на тридцать пять к югу. Кроме того, наваб взыскивает дань либо в свою пользу, либо в пользу сикхов с большинства мелких правителей вокруг него, например Калайчи, Даррабанда, Марвата, Иса-Хеля и Калабага. Его валовой доход может составлять около трех лакхов рупий, из которых половину забирают сикхи. Его постоянная военная свита невелика, но в случае нужды он созывает ополчение из своей страны и соседних областей. Когда я находился в этой стране, пришлось собрать отряд для похода против Марвата, и я с удивлением увидел на равнине войско в две тысячи всадников, сравнительно хорошо снабженных лошадьми и снаряжением.

Отец нынешнего наваба, которого мистер Элфинстон посетил в 1808 году, владел плодородной страной к востоку от реки, включавшей богатые и населенные округа Баккар, Лия и Манкирах, тогда как на западной стороне его власть простиралась до Санг-Гхара. Сикхи лишили его владений, и вскоре после этого он умер. Завоеватели выделили сыну, нынешнему навабу Шир-Махомед-хану, полосу земли к западу от Инда на содержание его самого и семьи.

В семи косах к северо-западу от Деры находится небольшой базарный городок и отдельно стоящий замок Куя. В нем стоит гарнизон из пятидесяти человек, и это пограничный пост со стороны Така. В двенадцати косах к северу расположен город Пахарпур, находящийся, как указывает его название, у подножия холмов. Кроме них, других мест, заслуживающих названия городов, нет, если не считать уже упомянутый Морад-Али. Новый город снабжается водой из колодцев, и ее считают нездоровой. Страна вокруг Дера-Исмаил-хана могла бы стать чрезвычайно продуктивной, если бы удалось провести по ее обширной и ровной поверхности каналы из Инда. Заброшенная пустошь превратилась бы в возделанный сад, а обильные урожаи быстро окупили бы затраты. Говорят, наваб хотел снабдить новый город хорошей водой, проведя канал из реки Гомал, которая течет через территорию Така, но правитель этого места, чье согласие было необходимо, его не дал. Нельзя сказать, что непосредственно вокруг Дера-Исмаил-хана существует настоящий джангал: широкая открытая равнина лишь местами усеяна кустами карита, чьи красные цветы весной имеют восхитительный вид. Возле деревень всегда имеется несколько деревьев бер, плоды которых едят, а иногда встречается palma ricinus с пучками алых цветов; других деревьев нет. Туберозы здесь растут в диком виде и, поднимаясь без всякого ухода в джангале, при культивировании становятся любимыми цветами цветника.

Можно отметить, что три Деры к западу от Инда имеют возраст почти в триста лет и, следовательно, заменили более древние города. Первоначально они были дерами, или лагерями, вождей, имена которых теперь носят, и эти люди упоминаются у Феришты, а в «Истории» Доу это изложено так: «В 1541 году или около того Исмаил, Гхази, Фати и Биллока Дуда, (Дода Белудж?) — все губернаторы различных провинций в этой части страны — признали титул Шира».

Навабу Шир-Махомед-хану около тридцати пяти лет. Хотя считается, что он остро ощущает свое зависимое положение от сикхов, огорчение не мешает ему быть тучным, как и подобает навабу, или развлекаться множеством детских забав. По-видимому, главным занятием окружающих его людей действительно является поиск предметов, способных вызвать его смех и помочь ему коротать жизнь. Поэтому он содержит скрипачей, борцов, смотрителей медведей и обезьян и нередко наслаждается зрелищем схватки пони в своих цветочных садах. Когда одно животное хорошенько встряхивает другое за шею, наваб хлопает в ладоши и кричит: «Вах! вах!» Его приближенные делают то же самое, и комнаты наполняются хлопками и криками «Вах! вах!» Удивительно, с каким восторгом, по-видимому, все предаются этой забаве. Он любит охоту и очень искусен с луком. Он также гордится своей силой, и утверждают, что он способен сломать рога живому быку. Если не считать этих слабостей, он добр и добродушен и очень внимателен к своей матери. Его министром был Шерин-хан, дурани, чья власть была столь велика, что тяготила наваба.

Между ними существовало глубокое недоверие; и когда наваб набирал людей, министр, живший в Морад-Али, делал то же самое. Именно последний командовал войском, которое некоторое время назад разбило армию Така, и, как говорят, получил от Сирвар-хана один лакх рупий в качестве взятки за заключение мира. Пока я находился в Дере, Ранджит-Сингх приказал навабу явиться в Лахор. Тот, соответственно, начал готовиться к поездке и потребовал от Шерин-хана денег на снаряжение и расходы. Министр заявил, что не способен удовлетворить эти требования; после чего началась резкая ссора, и наваб решил проверить его счета. Я уехал до того, как дело было улажено, но позже узнал, что Шерин-хан счел разумным удалиться в Бахавалпур.

ГЛАВА IV.

Встреча с навабом. — Саркис, армянин. — Развлечения. — Индуист Госен. — Сикхи. — Маха-Сингх. — Хули. — Базар. — Кайса-Гхар. — Отъезд из Дера-Исмаил-хана. — Так. — Цитадель. — Предсказание факира. — Фрукты. — Базар. — Доход. — Военная сила. — История Сирвар-хана. — Его сыновья. — Алладад-хан. — Дарбарра. — Нездоровье Така. — Красота садов. — Представление Сирвар-хану. — Встреча с Алладад-ханом. — Пирушки Алладад-хана. — Представление Иммат-хана, вакила Синда. — Сикхский отряд. — Анекдот о Сирвар-хане. — Отъезд из Така.

Навабу вскоре сообщили о моем прибытии, и столь же скоро он передал желание меня видеть. Во время последовавшей встречи он был весьма любезен и в конце ее особо распорядился оказывать мне всяческое внимание; извиняясь за то, что незавершенное состояние зданий не позволяет предоставить мне дом для проживания, он приказал поставить палатки внутри цитадели, где жил сам. Некоторое время я оставался его гостем, часто виделся с ним и всегда находил его чрезвычайно приветливым в обращении и совершенно свободным от всякой напускной церемонности или важности. Однажды он показал разнообразные предметы, принадлежавшие, как он сказал, некогда Саркису, армянскому купцу или путешественнику, убитому в его владениях афганскими или рохилльскими слугами.

Среди них были армянские Библии и молитвенники, различные счета и множество английских шарлатанских лекарств, свойства и достоинства которых навабу очень хотелось узнать. Я объяснил ему чудеса, которые, согласно прикрепленным к ним ярлыкам и бумажкам, эти средства обещали совершать, но настойчиво просил его проявить достаточно благоразумия и не употреблять их, поскольку возраст, вероятно, уже ослабил их действенность, если таковая вообще когда-либо существовала. Он также представил мне бывшего раба несчастного армянина, который подробно рассказал, каким образом его хозяин был убит.

Наваб никогда не забывал посылать за мной, когда происходило какое-либо развлечение; а повторялись они столь беспрерывно, что требовалась некоторая философия, чтобы терпеливо сидеть во время представлений. Когда ничего более необычного под рукой не было, прибегали к его музыкантам и певцам; и их концерты, хотя и чрезвычайно приятные для него, были для меня едва ли не самым неприятным из всех развлечений. Иногда он давал понять, что хотел бы, чтобы я остался у него, а его люди старались склонить меня поступить к нему на службу, но я дал им понять, что это невозможно; и наваб, возможно сознавая, что побуждений к этому немного, настаивать не стал. Поскольку европейцев считают непременно искусными артиллеристами, он не раз приказывал вывезти свои пушки на равнину и стрелять по мишени. Однако наводил их он сам, и когда выстрел получался достаточно удачным, он семенил прочь, словно скромность мешала ему слушать раздававшиеся похвалы.

В Дере жил индуистский Госен, пользовавшийся большой славой, которого я посетил, поскольку он прислал мне сообщение, что Элфинстин-Сахиб оказал ему такую же честь. Как бы то ни было, этот мудрец Брахмы оказался мягким старым господином. Он принял меня весьма учтиво и, когда я уходил, отправил вслед за мной домой поднос со сладостями.

В Дере также жили два сикхских слуги Хари-Сингха, наместника махараджи Ранджит-Сингха на его западных границах. Они занимали большой дом в городе, и я один или два раза их посещал. В одной из их комнат находился Грантх, или священная книга сикхов; многие банья обычно приходили туда читать ее, что они всегда делали вслух. Ее хранили с величайшей заботой и приближались к ней с почтением. Я еще находился в этом городе, когда прибыл Маха-Сингх, один из офицеров Хари-Сингха, с шестьюдесятью всадниками, требуя сумму в шестьдесят тысяч рупий и привезя навабу приказ явиться к махарадже в Лахор. Эти люди переправились через реку и однажды утром внезапно вошли в цитадель еще до того, как наваб поднялся. Они говорили очень громко, спрашивая, что это за дарбар в Дере, если некому их принять. Уклониться от требования или сопротивляться ему было невозможно, и Маха-Сингх со своим отрядом расположился в городе, где его роскошно содержали за счет наваба до тех пор, пока тот не сможет выплатить требуемую сумму.

Подобным же способом Хари-Сингх собирает дань с мелких правителей к западу от Инда; и одновременно другой отряд такой же численности был отправлен с аналогичным поручением к Сирвар-хану, навабу Така. Во время пребывания Маха-Сингха наступил индуистский праздник Хули. Прежде индусы не праздновали его публично, но в этом году им не только дали разрешение, но наваб пожаловал своим индуистским солдатам двести рупий, чтобы они могли развлечься как следует, лишь предписав им из уважения к чувствам его престарелой матери воздерживаться от веселых проявлений в пределах цитадели. Маха-Сингх пригласил меня посмотреть празднества у него и был весьма учтив, хотя по прибытии объявил меня агентом Компании.

Как уже можно было видеть, в Дере развлечений не недоставало, а сам базар с его огромным скоплением чужеземцев, пожалуй, представлял наиболее интересное зрелище. Здесь можно было встретить многочисленных посетителей из диких горных племен, одетых в войлочные плащи и грубые сандалии. Многие были людьми исполинского роста, и сильное любопытство заставляло желать узнать, из каких земель они пришли и к каким народам принадлежали. Кроме того, из Деры к западу видна великолепная гора Кайса-Гхар, или Тахт-Сулейман, прославленная преданиями как место, на котором остановился ковчег, и как прародина афганских народов.