Морфономикон. Руководство по созданию вселенных

Чаласлав

Морфономикон. Руководство по созданию вселенных

Кризис ворлдбилдинга

“В романе герои освещены тем,

что мы можем назвать фоном романа,

и через них мы входим в мир.

Герои освещены отсветом окружающего”

Виктор Шкловский

Писатели, редакторы, журналисты, нарративщики и все, кто создают истории, в курсе, какая куча проклятий и вздохов направляется по адресу «середины текста». Вечно эта вторая треть первого драфта провисает, пугает автора внезапным расширением пространства и безграничной свободой действий. В подобные унылые моменты в голове предсказуемо вьётся мысль: «Поскорей бы закончить набирать этот скучный черновик и переключиться на проектирование вселенной для новой истории». Ведь конструировать неизведанные миры дико увлекательно. От азарта первооткрывателя захватывает дух. Учитывая, что первооткрыватель в этом случае ещё и демиург, на минуточку.

Однако, стремление сбежать в чистый ворлдбилдинг — коварная ловушка. Беллетристы, драматурги, мангаки, концептеры, фикрайтеры, нарративные дизайнеры и вообще любые сторителлеры из-за подсознательного страха совершить фатальную ошибку опасаются сломать экономические маркеры, спроектировать логически несовместимые культуры, запутаться в метафорах на действительность, допустить промашки в репрезентациях важных посылов, нарушить распределение климатических зон, типов одежды, строения челюстно-лицевого аппарата и габаритов существ… и годами остаются на стадии проработки вселенной, боясь совершить ответственный шаг.

В творческой среде обострён запрос на «машину сюжетов», волшебную шкатулку. Творцам, особенно с художественным бэкграундом, хочется получить идеальный ментальный миксер: инструмент, куда можно загрузить визуальные предпочтения, любимые эстетики и референсы, предыстории, лор, характеристики, чтобы на выходе автоматически сформировалась жизнеспособная нарративная система, выстроилась социальная сфера полисов и обоснованная анатомия фауны, подчинённые стройной фабуле. Я постоянно замечаю на профильных площадках и в писательских сообществах, как новые авторы раз за разом обращаются к более опытным коллегам с просьбами поделиться секретными техниками того, как структурировать описания, как совладать с колоссальными объёмами данных и с чего, в принципе, начинать миростроение.

Индустрия пытается помочь, предлагая многочисленный, но хаотичный инструментарий. Сегодняшние ориентиры для авторов — это мозаика разрозненных, изолированных элементов: сверхподробные анкеты персонажей на сотни вопросов и психологические кристаллы характеров, визуальные доски настроения в Miro и Pinterest, атласы мира и картографические наброски, локальные базы знаний в Notion и Obsidian, питч-библии для продюсеров, сетки ворлдбилдинга и балансы ресурсов, таблицы хронологий и фракционных взаимоотношений, бестиарии и тезаурусы артлангинга. Подчас эти инструменты и выглядят как мозаики, рекламируя свою урывочность мнимой возможностью самовдохновления — мол, автор сможет отщипывать понравившиеся идеи от персонажа или лора в момент построения сюжета, когда взглянет на мозаику сверху.

Проблема в том, что подобные методы дробят мир на осколки. Они статичны. Из-за этого изобилия матриц многие авторы, садясь за миростроение с целью подготовить плацдарм для повествования, попадают в перцептивную клетку: они так и не добираются до самой истории, бесконечно шлифуя генеалогические древа и предыстории. Возникает парализующий творчество «синдром Толкина» без самого Толкина — лор ради лора.

Осознав этот тупик, я пришел к выводу, что сегодня окажется вполне востребованной морфономика как методология ворлдбилдинга — сквозная, органическая классификация, которая свяжет разрозненные параметры в единую экосистему и вскроет причинно-следственные связи эволюции авторской вселенной для гармоничного встраивания в неё непротиворечивой фабулы.

В основу морфономики я поместил метод детерминированного онтологического проектирования. Само название соединяет два древнегреческих корня: morphe (образ, форма, структура) и nomos (закон, упорядочивание). Буквально — «правила формообразования».

В отличие от классического миростроения, которое описывает вселенную в статичном состоянии «здесь и сейчас», морфономика рассматривает её как единую восьмиуровневую спираль — от материального и сверхъестественного Фундамента до бытовых мелочей и психологического движка Сторителлинга, — где каждый слой обусловлен предыдущим и обуславливает следующий.

В такой спирали возникает динамическая матрица зависимостей. Можно её рассматривать как свиток, с которым можно работать по двум направлениям. Первый — трассировка, то есть проектирование снизу вверх: сдвинув одну константу на глубинном уровне, например в Среде, вы запускаете лавину изменений, автоматически пересобирающую климат, биологию видов, их экономику, социальные табу и, наконец, дизайн предметов быта. Второй — каскад, своего рода детективное погружение сверху вниз: обратная археология визуального образа, позволяющая по покрою сапога, форме челюсти существа или структуре ругательства вычислить фундаментальную черту канона на самом нижнем витке спирали.

В немалой степени к проектированию морфономики в её нынешнем виде меня побуждало личное наблюдение за тем, как в современном обществе обесценивается сам поиск причинно-следственных цепочек. Молодое поколение зачастую попросту не задумывается о последствиях своих действий. Нынешняя массовая культура проработки психологических травм избыточно замкнулась на прошлом: она рекомендует искать примирение со старыми ситуациями вместо того, чтобы учить человека думать, как поступить прямо сейчас ради получения искомого результата в будущем.

Даже пресловутая «культура отмены», которая, казалось бы, должна была стать уроком причин и следствий, активно размывается стремительно меняющейся политической повесткой. Вместо института личной ответственности она выродилась в парад сиюминутных обид и агрессивный лай сбивающихся в стаи аккаунтов. Анонимность Интернета окончательно стирает понятия трезвых поступков и взвешенных решений.

На этом фоне отчаянно хочется видеть Homo sapiens действительно sapiens — то есть интеллектуальными. Ведь интеллект — это подлинная волшебная суперспособность, позволяющая видеть и прогнозировать будущее, и она милостиво дарована природой каждому из нас. Впрочем, о чём это я, если сегодня естественный интеллект активно заменяется искусственным?

Но именно этот цивилизационный кризис в ещё большей степени мотивирует меня на внедрение в морфономику методологии познания мира через причинно-следственные связи. Морфономика разделяет человека и его биоценоз, проводя границу между природной машиной выживания (Биосферой) и мыслящим, страдающим Субъектом (Психикой). Именно в этой точке материя, напитавшись законами мира, обретает волю, и функция превращается в полноценного Персонажа. Творцу надо видеть передаточное плечо между этими точками, чтобы увязывать характеры героев с переменами на разных уровнях в финальном и начальном актах фабулы.

Для сторителлера это критически важный навык. Ведь настоящий герой произведения — это всегда тот, кто либо сам приносит изменения в мир, либо трансформируется во времени — физически или психологически.

А мы знаем, что каждый — герой своей истории. Разведка, анализ и точное вычисление источника перемен жизненно важны для человека в реальности. И если мне удастся донести эту мысль до авторов хотя бы через практические уроки миростроения, это уже будет победой. Почему бы не помечтать о большем: о том, что писатели и художники, усвоив этот метод, передадут культуру осознанного мышления дальше по цепочке — своей огромной аудитории? А я верю, что она ждёт ваших историй и обязательно дождётся.