Школа Добра и Зла. Принцесса или ведьма

Открыв глаза, она увидела, как Беатрис тайком обнюхивает волосы Тедроса.

С этой девчонкой надо разобраться, и поскорее.

На платье Софи упала птица с оторванной головой. Она вскочила на скамью, визжа и потрясая полами балахона, пока дохлая канарейка не упала на пол. Узнав птицу, она нахмурилась – а потом заметила, что на неё уставился весь зал. Сделав самый учтивый книксен, она села обратно на скамейку.

– Как я уже говорил… – раздражённо сказал Поллукс.

Софи повернулась к Агате.

«Что?» – безмолвно спросила она.

«Нам надо встретиться», – так же, одними губами, ответила Агата.

«Моя одежда», – неслышно проговорила Софи и повернулась обратно к сцене.

Эстер и Анадиль посмотрели на обезглавленную птичку, потом на Агату.

– Она нам нравится, – заметила Анадиль, и крысы согласно запищали.

– В первый год обучения вы будете проходить обязательную программу, которая подготовит вас к трём главным экзаменам: Испытанию Сказкой, Вечеру Талантов и Снежному балу, – прорычал Кастор. – После первого курса вас разделят на три группы. Первая – злодеи и герои, вторая – Последователи, приспешники и помощники, а третья – могрифы, это те, кому предстоит перевоплощение.

– Следующие два курса герои будут готовиться к сражению с будущими главными врагами, – продолжил Поллукс. – Последователи – отрабатывать навыки, необходимые для помощи будущим лидерам. А могрифы – адаптироваться к своему новому облику и учиться выживать в коварном лесу. Наконец, после третьего курса будут составлены команды из лидеров, последователей и могрифов, и вы все отправитесь в Бескрайние леса, чтобы начать своё путешествие…

Софи пыталась внимательно слушать, но не могла – Беатрис уже разве что на коленях у Тедроса не сидела. Разозлившись, Софи стала ковырять пальцами блестящий серебристый герб в виде лебедя, вышитый на её вонючем балахоне, – пожалуй, единственное достоинство этих одеяний.

– Теперь – о вашем будущем распределении. В школе Добра и Зла не ставят «оценок», – сказал Поллукс. – Вместо этого после каждого теста или испытания будет составляться рейтинг класса, так что вы будете точно знать, на каком месте находитесь. В каждой школе – по сто двадцать учеников, и для занятий мы разделили вас на шесть групп по двадцать человек. После каждого испытания мы будем расставлять вас по местам, от первого до двадцатого. Если вы постоянно будете в первой пятёрке своей группы, то станете лидером. Если займёте места в середине, вас отправят учиться на приспешников. Ну а если ваш рейтинг постоянно ниже тринадцатого места, то вам больше всего подойдёт роль могрифа – либо растения, либо животного.

Ученики по обе стороны от прохода стали шушукаться, делая ставки, кого превратят в дерево тумбо.

– Должен добавить: любой, кто трижды подряд займёт двадцатое место, будет немедленно отчислен, – серьёзно сказал Поллукс. – Как я уже говорил, для того, чтобы занять последнее место три раза подряд, требуется настолько исключительная некомпетентность, что я совершенно уверен: это правило не придётся применять ни к кому из вас.

Многие никогдашники недвусмысленно посмотрели на Софи.

– Когда меня отправят туда, где мне самое место, вы почувствуете себя дураками, – ответила Софи на эти взгляды.

– Ваш герб-лебедь будет всегда виден у вас над сердцем, – продолжил Поллукс. – Любая попытка спрятать или убрать его, скорее всего, приведёт к травмам или весьма неловким ситуациям, так что, пожалуйста, даже не пытайтесь.

Озадаченная Софи увидела, что ученики с обеих сторон сразу же попытались прикрыть блестящих серебряных лебедей на форме. Подражая им, она прикрыла своего лебедя обвисшим рукавом; герб тут же исчез с балахона и появился у неё на груди. Поражённая, она провела пальцем по лебедю – но стереть его не получилось, он въелся в кожу, словно татуировка. Софи убрала рукав, и лебедь исчез с кожи и вернулся обратно на балахон. Софи нахмурилась. Хорошего мало.

– Далее. Театр Сказок в этом году находится в школе Добра, так что учеников школы Зла будут приводить сюда на все совместные школьные мероприятия, – сказал Поллукс. – В остальное время вы должны оставаться на территории своих школ.

– Почему Театр находится в школе Добра? – крикнула Дот, набив рот помадками.

Поллукс задрал нос.

– Театр получает та школа, которая выигрывает Вечер Талантов.

– А школа Добра не проиграла ни одного Вечера Талантов, ни одного Испытания Сказкой, да и, если подумать, вообще ни одного межшкольного соревнования за последние двести лет, – проворчал Кастор.

Никогдашники снова недовольно зашумели.

– Но школа Добра так далеко от школы Зла! – надулась Дот.

– И кое-кто не хочет идти туда пешком, – пробормотала Софи.

Дот услышала и сердито взглянула на неё. Софи отругала себя. Единственный человек, который нормально к ней отнёсся, а она всё испортила.

Поллукс, игнорируя ропот никогдашников, продолжил монотонно рассказывать про отбой. Половина учеников начала клевать носом. Тут Рина подняла руку.

– А комнаты Красоты уже открыты?

Всегдашники вдруг оживились.

– Я планировал обсудить комнаты Красоты на следующем собрании… – начал Поллукс.

– Правда ли, что ими можно пользоваться не всем ученикам? – спросила Миллисент.

Поллукс вздохнул.

– Комнаты Красоты в башнях Добра доступны только тем ученикам, которые находятся в верхней части рейтинга. Рейтинговые списки будут висеть на дверях комнат Красоты и по всему замку. Пожалуйста, не злитесь на Албемарля, если он будет развешивать их с опозданием. Теперь поговорим об отбое…

– Что такое комнаты Красоты? – шёпотом спросила Софи у Эстер.

– В них всегдашники прихорашиваются, позируют и делают причёски, – Эстер даже вздрогнула.

Софи вскочила с места.

– А у нас есть комнаты Красоты?

Поллукс скривил губы.

– У никогдашников есть комнаты Страха, дорогая.

– И там делают прически? – просияла Софи.

– Там избивают и пытают, – сказал Поллукс.

Софи села на место.

– Итак, отбой…

– А как можно стать старостой класса? – спросила Эстер. И вопрос, и высокомерный тон, которым он был задан, сразу же настроил всех – и всегдашников, и никогдашников – против неё.

– Если вас застукают после отбоя, я не виноват! – простонал Поллукс. – Хорошо. После Испытания Сказкой лучшего ученика каждой из школ назначат старостой. У этих двух учеников будут особые привилегии – частные уроки с некоторыми профессорами, экскурсии в Бескрайние леса, мастер-классы со знаменитыми героями и злодеями. Как вы знаете, наши старосты стали величайшими легендами Бескрайних лесов.

Ученики по обе стороны возбуждённо зашумели, а Софи скрежетала зубами. Она знала: если её переведут в правильную школу, то она не просто выбьется в старосты школы Добра, но и станет легендарнее, чем Белоснежка!

– В этом году у вас будет шесть обязательных предметов, – продолжил Поллукс. – Седьмой предмет, выживание в сказках, общий для школ Добра и Зла и будет проходить в Синем лесу за школой. Также попрошу отметить: наука прекрасного и этикет – только для девочек из школы Добра, у мальчиков вместо этого будут уроки рыцарства и привлекательности.

Агата пришла в себя от ступора. Если у неё до этого и не было достаточно причин для побега, то сама мысль о науке прекрасного стала последней каплей. Им нужно бежать отсюда сегодня же. Она повернулась к миловидной девочке с узкими карими глазами и короткими чёрными волосами, которая красила губы, глядясь в карманное зеркальце.

– Одолжишь помаду?

Девочка посмотрела на бледные, растрескавшиеся губы Агаты и поспешно сунула ей в руки тюбик.

– Можешь оставить себе.

– Завтрак и ужин будут проходить в ваших школьных столовых, но вот обедаете вы вместе, на Большой Полянке, – проворчал Кастор. – Ну, конечно, если вы достаточно зрелые для такой привилегии.

Сердце Софи колотилось. Если обе школы обедают вместе, то завтра она сможет впервые поговорить с Тедросом. Что ему сказать? И как избавиться от этой ужасной Беатрис?

– Выход в Бескрайние леса для учеников-первогодок запрещён, – сказал Поллукс. – И, хотя самые большие любители приключений среди вас, безусловно, всё равно нас не послушают, позвольте мне напомнить самое важное правило из всех. То, которое будет стоить вам жизни, если вы его нарушите.

Софи внимательно прислушалась.

– Никогда не ходите в лес после заката, – проговорил Поллукс.

На его морду вернулась милая улыбка.

– Можете вернуться в свои школы! Ужин – ровно в семь часов!

Вставая вместе с никогдашниками и прокручивая в голове встречу с Тедросом на обеде, Софи услышала громкий голос:

– Как можно встретиться с Директором школы?

В зале стало очень тихо. Ученики изумлённо повернули головы на голос.

Агата стояла в проходе одна, не сводя взгляда с Кастора и Поллукса.

Двухголовый пёс спрыгнул со сцены и приземлился всего в футе от Агаты, обдав слюнями. Обе головы посмотрели прямо в глаза Агате с одинаково свирепым выражением. Даже неясно было, кто из них кто.

– Никак, – прорычали они вместе.

Феи потащили упирающуюся Агату к восточной двери; на мгновение она оказалась рядом с Софи и протянула ей розовый лепесток с наспех написанным губной помадой посланием: «МОСТ, 9 ВЕЧЕРА».

Но Софи его не увидела. Она не сводила глаз с Тедроса, словно охотница, выслеживающая добычу, до тех пор, пока никогдашники не вытолкали её из зала.

В этот самый момент Агата поняла, насколько же серьёзна проблема – та самая, которая преследовала их с самого начала. Девочек тащили в противоположные башни, и стало совершенно ясно, что и желания у них прямо противоположные. Агата хотела вернуть свою единственную подругу. Но вот для Софи подруги было недостаточно. Софи всегда хотела чего-то большего.

Софи нужен был принц.

6. Настоящая злодейка

На следующее утро пятьдесят принцесс носились сломя голову по пятому этажу, словно невесты в день свадьбы. В первый день занятий они хотели произвести наилучшее впечатление на учителей, мальчиков и всех остальных, кто мог помочь им жить долго и счастливо. Одетые в халаты с блестящими гербами-лебедями, они сновали по комнатам, крася губы и ногти и причёсываясь, а запах духов стоял такой, что феи теряли сознание, и пол был усыпан их тельцами, словно дохлыми мухами. Впрочем, одеваться никто не спешил, и когда часы пробили восемь утра, возвещая о начале завтрака, ещё ни одна девочка не надела школьную форму.

– От завтрака всё равно толстеют, – беспечно сказала Беатрис.

Рина высунула голову в коридор.

– Кто-нибудь видел мои панталоны?

Агата уж точно не видела. Она уже летела вниз по тёмной трубе, пытаясь вспомнить, как впервые нашла Мост-на-Полпути. От башни Чести к Приюту Гензеля, а оттуда к Мастерской Мерлина…

Приземлившись на бобовый стебель, она пробралась по полутёмной галерее Добра к дверям возле чучел трёх медведей. Или от башни Чести к гостиной Золушки… Всё ещё раздумывая над маршрутом, она открыла двери в зал с лестницами и тут же отскочила в сторону. В огромном стеклянном холле стоял гул голосов – здесь перед уроками собрались все преподаватели. Нимфы с неоновыми волосами в розовых платьях, белых вуалях и голубых кружевных перчатках летали по залу, подливая чай в чашки, покрывая печенье глазурью и сгоняя фей с кубиков сахара. Агата выглянула из-за дверей, ища взглядом лестницу с надписью «Честь», освещённую высокими витражными окнами. Она была в противоположном конце зала. Как незаметно пробраться через такую толпу?

Что-то царапнуло её по ноге; повернувшись, она увидела мышь, которая нахально грызла её нижнюю юбку. Агата пинком отшвырнула мышь, и та угодила прямо в когти чучела кота. Мышь пронзительно запищала, но потом поняла, что кот не живой. Сердито посмотрев на Агату, она убежала обратно в дырку в стене.

«Даже местные вредители и то меня ненавидят», – вздохнула она, ощупывая юбку. Пальцы задержались на разорванном белом кружеве. Может быть, и не стоило так плохо обходиться с этой мышью…

Через несколько мгновений по залу уже семенила миниатюрная нимфа в потрёпанной кружевной вуали, направляясь к лестнице в башню Чести. К сожалению, под вуалью Агата ничего не видела и наткнулась на нимфу, которая, отшатнувшись, врезалась в учительницу.

– О небо и святая Мария! – простонала Кларисса, пролив чай с черносливом. Пока встревоженные учителя промокали её платье, Агата спряталась под лестницей, ведущей в башню Милосердия.

– Эти нимфы слишком высокие, – пожаловалась Кларисса. – В следующий раз, наверное, они какую-нибудь башню собьют!

К тому времени Агата уже пробралась в башню Чести и дошла до Приюта Гензеля, крыла первого этажа, где стены всех классов были сделаны из сладостей. Была там комната со стенами из блестящих леденцовых палочек и кристаллического сахара, сверкавшая, как соляной прииск. Другой класс был весь из жевательного зефира, со стульями из белой помадки и партами из имбирных пряников. Нашлась даже комната, полностью сделанная из радужных леденцов. Агата удивилась, как вообще эти классы остаются целыми, а затем увидела надпись на стене коридора, выполненную из вишнёвых жвачек:

Искушение – путь ко Злу

Агата сжевала половину жвачек, прежде чем её спугнули двое учителей; они с любопытством взглянули на её вуаль, но останавливать не стали.

– Должно быть, у неё прыщи, – услышала она шёпот одного из учителей, взбегая по лестнице (впрочем, она успела стащить карамельную дверную ручку и коврик из ирисок с надписью «Добро пожаловать» – отличное добавление к райскому завтраку).

Убегая вчера от фей, Агата попала в топиарий на крыше практически случайно. Сегодня же она смогла оценить мастерскую Мерлина, как это место называлось на школьной карте, во всём его великолепии: с помощью потрясающих фигурных кустов рассказывалась легенда о короле Артуре. Каждый куст изображал сцену из жизни короля: вот Артур достаёт меч из камня, вот сидит с рыцарями за Круглым столом, вот у свадебного алтаря с Гвиневрой…

Агата вспомнила самодовольного мальчишку из Театра – якобы сына короля Артура. Как он мог увидеть это и не задохнуться от ужаса? Как он переживёт все эти сравнения и ожидания? По крайней мере, у него было несомненное преимущество – красота. «А если бы он выглядел как я? – фыркнула она. – Его бы сразу после рождения оставили в лесу».

Последняя композиция изображала пруд и огромную статую Артура, который получал Экскалибур из рук Леди Озера. На этот раз Агата точно знала, что делает: прыгнув в фонтан, она провалилась в секретный портал и, совершенно сухая, оказалась на Мосту-на-Полпути.

Она торопливо пошла к центру моста, где начинался туман, вытянув вперёд руки на случай, если барьер начинался раньше, чем ей припоминалось. Но, войдя в дымку, Агата ничего не нащупала и сделала ещё несколько шагов вперёд. Его нет! Агата бросилась бежать, ветер срывал вуаль с её лица…

БАМ! Она отшатнулась и зашипела от боли. Похоже, барьер перемещался, как ему заблагорассудится.

Стараясь не смотреть на своё отражение, она коснулась невидимой стены. Та оказалась холодной и твёрдой. И вдруг она заметила в тумане движение – из ворот школы Зла на мост вышли двое. Агата застыла. Она не успеет вернуться обратно в школу Добра, а на мосту спрятаться негде…

Два учителя, приятный профессор из школы Добра, улыбавшийся ей вчера, и учитель Зла с бородавками на обеих щеках, спокойно прошли через барьер. Агата повисла на парапете, высоко над грязным рвом, а потом выглянула за край. Два учителя уже почти вышли из тумана, но тут учитель из школы Добра оглянулся назад и улыбнулся. Агата спряталась обратно.

– Что такое, Август? – спросил учитель Зла.

– Глаза меня обманывают, – усмехнулся другой учитель, проходя в башню.

«Точно чокнутый», – подумала Агата.

Через несколько мгновений она снова встала перед невидимой стеной. Как они прошли? Она попыталась нащупать край, но безуспешно. Пнула стену, но только ногу ушибла – та оказалась твёрдой, словно стальная. Глянув в сторону школы Зла, Агата увидела, как волки ведут учеников вниз по лестнице. Если туман хоть чуть-чуть рассеется, её увидят все. В последний раз толкнув стену ногой, она направилась к школе Добра.

– И не возвращайся!

Агата резко развернулась, чтобы посмотреть, кто же говорит, но увидела лишь собственное отражение в барьере, скрестившее руки на груди, и отвела глаза. «Теперь я ещё и слышу голоса. Ну прекрасно».

Тут она заметила, что её-то руки висят по сторонам, и повернулась обратно к своему отражению.

– Это ты говоришь?

Отражение прокашлялось:

Добро с добром,

Зло со злом,

Иди в свою башню, или достанется поделом.

– М-м-м, мне надо пройти, – сказала Агата, не поднимая глаз.

Добро с добром,

Зло со злом,

Иди в свою башню, или сильно достанется поделом, то есть тебе придётся мыть посуду после ужина, или тебя лишат доступа в комнаты Красоты, или вообще и то, и другое, если меня послушают.

– Мне нужно повидаться с подругой, – настаивала Агата.

– У Добра нет друзей на другой стороне, – сказало её отражение.

Агата услышала сахарный звон и, обернувшись, увидела у подножия моста фей. Как ей обхитрить саму себя? Как найти изъян в собственной защите?

Добро с добром, Зло со злом…

И её осенило.

– А у тебя? – спросила Агата, по-прежнему не смотря на своего зеркального двойника. – У тебя есть друзья?

Отражение напряглось.

– Не знаю. Есть ли?

Агата стиснула зубы и посмотрела в глаза самой себе.

– Ты слишком уродливая, чтобы у тебя были друзья.

Её отражение погрустнело.

– Настоящая злодейка, – произнесло оно и исчезло.

Агата протянула руку и коснулась барьера. Рука прошла сквозь.

К тому времени, как патруль фей добрался до середины моста, туман уже скрыл следы Агаты.

Едва шагнув на территорию школы Зла, Агата почувствовала, что здесь ей самое место. Спрятавшись в холле за статуей лысой, тощей ведьмы, продуваемом всеми ветрами, она оглядела потрескавшийся потолок, опалённые стены, витые лестницы, полутёмные залы… Она даже сама не смогла бы придумать лучше.

Убедившись, что на горизонте нет волков, Агата прошмыгнула по главному коридору, разглядывая портреты выпускников никогдашников. Злодеи всегда казались ей интереснее героев. У них были амбиции, страсть. Благодаря ним, собственно, и случались все истории. Злодеи не боялись смерти. Нет, они надевали смерть, словно доспехи! Вдохнув кладбищенский запах школы Зла, Агата почувствовала, что у неё даже кровь быстрее побежала в жилах. Ибо, как и всех злодеев, смерть не пугала её. Смерть придавала ей жизни.

Услышав чьи-то разговоры, Агата спряталась за стеной. На лестнице, ведущей в башню Предательства, появился волк, сопровождавший группу девочек-никогдашниц. Те оживлённо обсуждали первые уроки – «Приспешники», «Проклятия», «Наука уродства». Пожалуй, уродливее них было никого не найти. Агата покраснела от стыда. Увидев землистую кожу и отвратительные лица, она поняла, что идеально сюда впишется. Даже их старомодные чёрные балахоны были такими же, как она носила дома. Но между ней и никодашниками было важное различие. Их рты искривляли горькие ухмылки, взгляды были полны ненависти, а кулаки сжаты от едва сдерживаемой ярости. Они выглядели отъявленными злодеями, а Агата не считала себя отъявленной злодейкой. Но потом она вспомнила слова Софи.

«Те, кто не такие, как все, обычно оказываются злыми».

К её горлу подкатил ком.

Вот почему тень не похитила второго ребёнка.

Я и есть второй ребёнок.

В глазах защипало от слёз. Она не хочет быть такой же, как эти дети! Не хочет становиться злодейкой! Она просто хочет найти подругу и вернуться домой!

Не представляя даже, где искать, Агата поднялась по лестнице с надписью «Обман» на площадку, от которой расходились две узкие каменные дорожки. Услышав голоса слева, она побежала направо, по короткому коридору, который вёл в тупик. Голоса приближались; Агата прижалась к стене, и за спиной вдруг что-то скрипнуло. Это оказалась не стена, а перепачканная дверь. Рукавом платья она стёрла полоску пепла и увидела красные буквы:

МУЗЕЙ ЗЛА

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Закашлявшись от затхлого запаха, Агата зажгла спичку. Музей Добра был идеально чистым и огромным, а вот все достижения Зла умещались в полузабытый чулан для мётел – неудивительно, учитывая, что последние двести лет они только проигрывали. Агата увидела выцветшую форму мальчика, который стал Румпельштильцхеном, доклад «Мораль убийцы» безымянной будущей ведьмы, несколько чучел ворон, которые висели на осыпающихся стенах, и гнилую лозу с шипами, ослепившую знаменитого принца; рядом с ней висела табличка «Вера из-за Дальнего леса». Агата видела в Гавальдоне это лицо на плакате «Пропал ребёнок».

Агата вздрогнула, потом, заметив на стене цветные пятна, поднесла к ним зажжённую спичку. То была часть фрески, похожей на «Долго и счастливо» в музее Добра. На каждой из восьми панелей были изображены злодеи в чёрных балахонах, наслаждавшиеся бесконечной властью: они летали через огонь, превращались в зверей и птиц, расщепляли души, манипулировали пространством и временем. В верхней части фрески, от первой панели до последней, тянулись гигантские огненные буквы:

Н И К О Г Д А

Всегдашники мечтали о любви и счастье, а вот никогдашники стремились к миру одиночества и власти. Зловещие видения заставили её сердце затрепетать, и Агата осознала поразительную правду.

Я – никогдашница.

А её лучшая подруга – всегдашница. И если они не вернутся домой как можно скорее, Софи всё поймёт. Здесь им дружить нельзя.

Она увидела длинную морду, отбросившую тень в свете её спички. Потом две морды. Три. Волки приготовились к прыжку, но Агата, развернувшись, набросила им на глаза лозу с шипами. Хищники зарычали от неожиданности и отшатнулись, и она бросилась к двери. Тяжело дыша, она бросилась вниз по коридору, поднялась по лестнице и в конце концов оказалась на втором этаже башни Коварства, ища взглядом имя Софи на дверях комнат. «Векс и Броун», «Хорт и Раван», «Флинт и Титан»… Это же этаж мальчиков!

Услышав, как открывается дверь, она выбежала на чёрную лестницу и поднялась на чердак, заставленный мутными флаконами с лягушачьими лапками, ящерицыными хвостами и собачьими языками. (Мама была права. Кто знает, сколько лет этим запасам?) По ступенькам раздались шаги волка…

Агата выбралась из окна чердака на высокую крышу и уцепилась за водосточный жёлоб. В чёрных тучах грохотали раскаты грома, а вот башни Добра на другой стороне озера купались в солнечном свете. Её розовое платье тут же промокло. Она проводила взглядом длинный, извилистый жёлоб; дождевая вода выливалась через рты трёх горгулий, державших на себе медные балки. Это её единственная надежда. Она забралась в жёлоб, с трудом держась за скользкие перила, и обернулась к окну, ожидая увидеть белого волка…

Но волк за ней не пошёл. Он смотрел на неё из окна, сложив лапы на красном мундире.

– Есть, знаешь ли, вещи и похуже волков.

Он ушёл, оставив её в полном недоумении.

Что? Что может быть хуже…

Что-то двинулось под проливным дождём.

Агата прикрыла глаза ладонью и вгляделась в блестящую дымку. Первая горгулья зевнула и расправила драконьи крылья. Затем вторая горгулья, с головой змеи и телом льва, тоже взмахнула крыльями; треск был громким, как выстрел. У третьей горгульи, вдвое крупнее остальных, с рогатой головой демона, туловищем человека и шипастым хвостом, размах крыльев оказался шире самой башни.

Агата побелела. «Горгульи! Что пёс говорил о горгульях?»

Они повернули головы со свирепыми красными глазами, и Агата вспомнила.

Приказано немедленно убивать нарушителей.

Пронзительно визжа, они спрыгнули с насестов. Без их поддержки жёлоб обвалился, и Агата с криком рухнула в воду. Бурный поток нёс её по крутым поворотам и резко бросал вниз. Две горгульи спикировали к ней, и она в последний момент увернулась, откатившись к краю жёлоба. Третья горгулья, рогатый демон, взлетела высоко вверх и выдохнула из носа огонь. Агата схватилась за перила, и огненный шар пробил огромную дыру в жёлобе прямо перед ней; она едва успела затормозить, чтобы не упасть вниз. Она почувствовала сокрушительный удар в спину; горгулья с драконьими крыльями схватила её острыми когтями за ногу и подняла высоко в воздух.