скачать книгу бесплатно
– Ну еще хуже! Вообще профессор Мориарти, Черная Фатима, организатор, все нити заговора, мозговой центр! Ты видишь себя со стороны хоть на столько?! Ты же… блин… ты же говорила, что дышать без меня не можешь!
– Да, да, – Катька ревела, кивала и тряслась.
– И как это все у тебя смонтировалось?
– Игорь, родненький… ну как же ты не понимаешь… ну ведь это не злодеи, хотя они и убийцы и все такое. Они просто мстят… и почему я не могла бы одного из них полюбить?
– Не злодеи? Ты это говоришь после всего… после этого?!
– Ну, я в том смысле, что они другие… не такие злодеи… не ради бабок же, в конце концов! Они просто не люди, это совсем другое дело. Ну вот и ты… я ведь тоже не совсем человек, я урод, я никогда не могла полюбить просто человека! Из-за этого всегда и мучаю всех…
Она заревела в голос. На них оглядывались. Впрочем, плакали в тот день многие, – Москва уже привыкала к истерикам на улицах, и к битью головой об асфальт, и к расцарапыванию лиц, но этого было как раз немного. Все-таки не Владикавказ, не Беслан. К чему нельзя было привыкнуть – так это к понурой, молчаливой толпе на улицах, к людям, шедшим на работу и в магазин как на заклание. В них была такая обреченность, которая хуже любой истерики.
– Значит, я по вечерам трахаюсь с тобой, а по ночам взрываю других русских?
– Ага.
– И кто бы я был после этого?
– Чеченец.
– Ка-тя! Да неужели по человеческим меркам не следовало бы заживо зажарить такого борца, который вечером спит с русской женщиной, а ночью взрывает ее братьев?!
– Следовало бы.
Она соглашалась, не понимая, что говорит. Ее здорово колотило.
– Черт, и не пойдешь никуда… Ка-тя! Очнись!
– Не могу. Игорь, две тысячи человек… две тысячи… ты понимаешь? Никогда столько не было, нигде… Хотя в «близнецах», кажется, было… Игорь, ну как так можно, а? Игорь, если ты знал и не сделал ничего, то как так можно, а?!
– Говорят тебе, я не знал! Знаешь же ты, что завтра будет утро!
– Н-не знаю, – повторяла она. – Не знаю. Теперь ничего не знаю.
Он схватил ее за руку и потащил за собой.
– Куда мы?
– В сквер, не торчать же тут у людей на виду.
– Я не пойду никуда, мне надо домой.
– Сейчас, сейчас, пойдешь домой… Нам же надо поговорить, ты сама хотела.
Они сели на лавку в сквере возле ее дома – это она вызвала Игоря сюда, не опасаясь больше, что знакомые их увидят вместе; метро закрыто, центр оцеплен, доехать до Свиблова она не могла. Можно, конечно, было поймать машину, переплатить, по окружной добраться до него – но у нее ни на что не было сил. Она загадала: если он все-таки приедет, значит, есть хоть крошечный шанс, что он не из тех. И он приехал, и теперь они сидели у пруда, вокруг которого почти не было гуляющих – матери с детьми предпочитали сидеть дома. Чрезвычайное положение еще не было объявлено, но его ждали. Никто еще толком не понял, что произошло. Раньше после каждого теракта Катьке кто-нибудь звонил, советовались, обсуждали, что делать, – теперь, когда на месте Комсомольской площади зияла яма глубиной в три метра, телефон замолчал наглухо, телепрограммы прекратились по случаю траура, президентское обращение задерживалось.
– Катька, – помолчав минут десять, чтобы она успокоилась, сказал Игорь. – Теперь-то ты понимаешь?
Она кивнула.
– Ты поедешь со мной?
– На Альфу Козерога?
– Неважно. Долго рассказывать. Ты сама-то видишь, что здесь больше оставаться нельзя?
– Вижу, – тупо сказала Катька.
– Высморкайся. Ты говоришь глухим басом, как Баба-яга из ступы.
Она послушно высморкалась. У нее не осталось ни сил, ни воли. Скажи он ей сейчас: «Садись в ступу, и полетели», – села и полетела бы, не зная, зачем и куда.
– Ты мне все еще не веришь?
– Почему, верю.
– Ну так и поехали!
– Куда?
– Это неважно, я тебе говорю! Надо уезжать отсюда!
– На чем?
Он стукнул себя кулаком по колену и отвернулся. Катька смотрела на пруд, по которому плавали желтые каштановые лапы о пяти толстых пальцах, липовые сердечки, кленовые ладошки. Все взорвалось, и органы неведомых существ раскиданы повсюду. Надо было дожить до того, чтобы в каштановой и кленовой листве мерещились оторванные ручки. Листья осыпались лавиной, да и все сыпалось. Как это я раньше не замечала, что осень – взрыв, что повсюду валяется мертвое, только что бывшее живым? Как страшно листьям, но ведь нам страшней. У них есть какая-то надежда – деревья остаются, все продолжится; а где наши деревья? Ветер может сколько угодно таскать листву по асфальту, по чахнущему газону, – живей она от этого не сделается.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Это уже против всех инструкций и вообще против совести. Но меня так и так отзывают, терять нечего. Я тебе покажу тарелку.
Некоторое время до Катьки не доходило.
– Ты же сказал, тарелок не бывает.
– Неважно. Полное название ты все равно не поймешь. Считай, что тарелка.
– Где она?
– У меня на даче. В Тарасовке, по Курской дороге.
– В смысле?
– В обычном смысле, в сарае.
– Подожди. Откуда у тебя дача?
– Почему у меня не может быть дачи?
– Но ты же заслан. Ты что здесь, с пятидесятых годов?
– Почему с пятидесятых?
– Ну… когда давали дачи…
– Господи. Купили мне дачу, чтобы было где хранить тарелку. Трудно, что ли? Где я, по-твоему, должен ее держать в городе?
– Она… она очень большая, да?
– Не очень. Но там стартовая площадка, там вообще все для взлета. Как я буду взлетать из Свиблова? С крыши, как Карлсон? Она сама по себе компактная, я мог бы ее хоть под кроватью держать. Но нужно пространство, чтобы… ну, старт и все…
Катька смотрела на него внимательно и испуганно. Он не шутил.
– И когда мы едем?
– Поедем завтра.
– А что я дома скажу?
– Не знаю. Что хочешь. Учти, у тебя остается шесть дней. И взять я могу только пятерых – плюс Полька.
– Итого мне надо набрать еще троих.
– Да.
– Нет. Я не могу решать, кому спасаться, а кому сдохнуть.
– Тогда все сдохнем.
– Может, еще и не все.
– Ну, не знаю. Если хочешь, давай поэкспериментируем. Кто-то, конечно, уцелеет. Кто-то даже будет мародерствовать. Жилплощадью торговать. Освободится много жилплощади, и она капитально подешевеет. Самое жуткое, что уезжать все равно придется. Сама запросишься. Человеку гораздо трудней умереть, чем он себе представляет. Только тогда уже все будет очень сложно. И добираться, и стартовать.
– Послушай! А ты не мог бы нас эвакуировать… ну, скажем, в другую страну?
– Куда? В Африку?
– Почему в Африку. В Штаты, например.
– A-а. Наш муж нас все-таки уговорил.
– Ну правда, почему не туда?
– Потому что туда у меня нет возможности, извини. У меня нормальный межпланетный корабль, а не «Дельта эйрлайнс». Хочешь туда лететь – лети, оформляйся, но не советую. Там тоже уже началось, а за неделю так продвинется, что как бы они сами сюда не побежали. Остается, конечно, Австралия – но это, сама понимаешь, не вариант.
– Ну да. Альфа Козерога, конечно, надежнее.
– Гораздо надежнее, – серьезно сказал Игорь. – Ты вообще это… не трогай Альфу Козерога. Ты там не была, в конце концов. Мне тоже не ахти как приятно выслушивать все эти гнусности про родину.
– Ты любишь родину? – спросила Катька.
– Да, – ответил Игорь, – я очень люблю родину. У меня приличная родина, и на ней живут приличные люди. Тебе понравится. Там не может не понравиться.
– Да, да, – кивнула Катька. – Живые деньги.
– При чем тут живые деньги! – взорвался он. – У нас вообще можно… можно жить без этого всего! У вас же каждый живет, будто делает нелюбимую работу – и главное, стопроцентно бессмысленную! Все друг друга еле терпят… У нас же – ты понимаешь? – действительно все по-человечески! Все сделано для радости. Ты сама все поймешь, правда. Я как только наш вокзал представлю…
– Какой вокзал? – дернулась Катька.
– Центральный вокзал! Там встречают приезжих. Ты сразу попадешь в такое… такое поле любви… Ты почувствуешь, что тебя ждут, что тебе рады! У вас ведь как – куда ни приедешь, в какой город ни выйдешь с вокзала, сразу первое чувство, что ты не нужен, что тебя не должно быть! Автобусы какие-то заляпанные грязью, таксисты дерут втридорога, горожане ползут, не глядя друг на друга… И так везде, в любой Америке! Никто никому даром не нужен! Если бы ты знала, как я тут вообще… задыхался до тебя. Ты же совсем наша, ты умеешь радоваться другому человеку, умеешь просто делать другому хорошо! Тебе самой это в радость, это же страшно естественная вещь. А у нас так все, тебе там будет в сто раз проще адаптироваться, чем в Штатах. Чем хочешь клянусь. Господи, я так его и вижу…
– Кого?
– Вокзал. – Игорь мечтательно уставился в холодные небеса. – Огромный хрустальный купол, и такое, знаешь, преломление – всё в радужных пятнах, весь пол.
– И оркестр, да? Дрожит вокзал от пенья аонид?
– Откуда ты знаешь?
– Это не я, это стих такой.
– Пенье, да. Оно наплывает отовсюду, и ты идешь как в звуковом шаре. И все запахи, и все цвета – все лучшее, что вообще может дать планета. Она тебе как бы сразу открывается всеми сторонами, и пейзажи по стенам движущиеся. Такой просторный, просторный мир! Все вдвое больше – улицы, здания. Мне так дико тесно у вас все время… Только в Тарасовке могу дышать, но я редко там бываю. Мне нельзя, чтобы соседи часто видели. Только на профилактику езжу, смазать там, проверить… ну, и по выходным иногда… когда здесь совсем достанет.
– Это сколько от Москвы?
– Километров семьдесят.
– А что, люди тоже больше наших? Там, на Альфе?
– Не то чтобы больше. Другие. Я тебе здесь не могу рассказать. Пока будем лететь, подготовлю. В тарелке есть проектор, там все покажу. Целая программа для прилетающих. Просто чтобы в дороге посмотреть, подготовиться.
– А здесь нигде нельзя? В Москве?
– Здесь я энергии столько не наберу, – виновато сказал он. – Там изображение объемное, я это могу запустить только от двигателя. Подожди, через неделю полетим – все увидишь.
– А если она компактная – как мы полетим, вшестером-то? И с тобой?
– Ну… она сейчас не в рабочем состоянии. Она как бы такой эмбрион. Надо расконсервировать, только по зиме уже трудно. Надо пока снега нет. При минусовой температуре она очень долго будет греться. Народу набежит – из пушки не разгонишь. А у меня, к слову сказать, и пушка так себе.
Эти милые детали долженствовали, надо полагать, окончательно убедить ее в реальности происходящего, но до нее до сих пор не доходило – что за эвакуация, какая тарелка? Все пришло из фантастики, из сна, из их собственных прелестных игр, теперь невыразимо далеких, – но зачем ему продолжать игру теперь, когда серой запахло по-настоящему, она понять не могла.
Он это почувствовал – он всегда все чувствовал.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: