Патриотка

Патриотка

Полина Бунас

© Полина Бунас, 2026

ISBN 978-5-0070-2394-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Примечания к тексту

Жирный — главное слово; Курсив — кривляние; Чёркнутый — сарказм;

Другой шрифт — воспоминания.

Пролог

Встречаются же на свете исключительно добрые люди. Но их почему-то принято звать сумасшедшими, или же просто чудаками. А ведь такие люди способны на очень многое… Могут даже целый мир перевернуть с ног на голову, а иногда, наоборот, поставить всё на свои места. Эти люди способны даже злейшего врага простить за сущий пустяк и бесценок, буквально за одно доброе слово… А им самим везёт не так часто. Точнее совсем редко. Ведь, когда они встречаются с обычными людьми, случается…

— Маша! Хватит копаться: ехать пора!

Маша Шпак. Одна из тех исключительно добрых людей. У неё это прямо на лице написано: круглолицая, сероглазая, темнобровая, со светло-русой косой ниже пояса, невысокая и худощавая. А глаза горят всегда, словно две звёздочки.

— Маша! Колькі я яшчэ буду горло рвать?

— Да иду я, — она спустилась с последней коробкой в руках и села в машину. — Лето ж яшчэ не закончилася, навошта сейчас ехать?

— Да ладно тебе, душка. Будем жить у квартиры, — мама её, Любовь Фёдоровна, человек такой же исключительно добрый.

— Ці ты против? — да и отец, Иван Петрович, тоже.

— Нет. Просто я думала, что мы паедзем на следующей неделе.

— Хочешь, можем остаться яшчэ на пару дней. Я договорюся з…

— Не трэба.

— Поехали уже! — и братик Стёпка был точь-в-точь как старшая сестра.

Два часа старых песен в душной машине — и вот он новый дом, точнее квартира: две комнаты и кредит на ремонт.

— Я сказала, что ты наказана! Сколько ещё раз мне нужно это повторить?!

И соседи сверху. Очень громкие соседи. И мерзкие. А хотя…

Ева. Ева Адамова. Девчонка Машиного возраста. Высокая, тоже круглолицая, но с глазами карими, каштановыми волосами до плеч и двумя постоянно выбивающимися прядями. И как достаточно многие подростки Ева не близка с родителями.

Ирина Александровна, мама. Всегда думает, что знает дочь лучше её самой. И Андрей Андреевич, отец. Ему никогда ничего не нравится, даже то, что он сам же и сделал.

Но, честно говоря, родители-то нам сейчас не очень интересны. Ну, может быть, там к середине… Ну ладно, не буду забегать вперёд. И так, начнём…

Глава номер 1

(Маша)

«Сейчас дзень ці утро? Колькі вообще сейчас?»

Я потянулася за телефоном. Десять. Як поздно. Трэба раньше ложиться.

— О, проснулася, — «и Стёпа тут як тут». — Вставай, вставай.

— Яшчэ минуту…

— Просыпайся, Кикимора.

— А ты тады лихо аднавокае, — я только присела на кровати.

— Я Леший, — «як смешно ён дуется». — Сама ты лихо. Спишь — не добудишься.

— Не-е, я Кикимора…

— Маша, ты уже проснулася? — а гэта уже мама.

— Да, мам, — я наконец-то встала. И сразу ж побрела на кухню. — Зрабі, чайку, пожалуйста.

— Ага. Смотри, гэты электрический чайник так хутка воду грэе. Не то, что на плите.

— И шумит, не то что на плите.

— Что ёсць. И вообще з гэтымі новшествами…

— Лады… А дзе папа? — я толькі зараз заметила, что яго няма.

— Поехал на новую работу устраиваться.

— А ты?

— А я на той жа маршрутке, только ў другом направлении.

— Ага. Так, а до якога ў тебя отпуск?

— До третьего. Так, а что я хотела? Вось ждала ж, пока проснёшься.

— Можа опять штосьці напомнить?

— А, вспомнила. Сейчас позавтракаем и пойдём документы ў новую школу подавать.

«Як жа здорово переводится на последний год… Хотя, наверное, гэта лучше, чым по два часа на маршрутке ездить».

— А, и яшчэ кое-что, — «что яшчэ?» — Ты ж помнишь, что гэта город?

— Оу, точно. Хотя, думаю, яны ўсё равно поймуць меня. Верно? Яны ж не придурки. Объясню им: так-то и так-то, я вясковая. И ўсё…

— Не волнуйся. Усё буде добра.

— Наверное.

— Ладно, душка, что вам готовить?

— Не знаю…

— Оладки?

— Да, давай.

— Стёпа, оладки будешь? — а вось и чаёк.

— Да!

«Так, нужно найти, что надеть. Придётся ж з мамой идти. Надеюся, что школа буде не так далеко, як там. Хотя гэта ж город. Тут школы на каждом углу должны быть».

*** (Маша)

— Слушай, здорово, что школа так близко, — «можно буде вставать аж у семь часов».

— Да. Мы з папой старалися выбрать район, дзе ўсё буде. Тут школа, поликлиника, магазины… У-у, рядом метро и две автобусные остановки.

— Гэта уже ваш плюс.

— Ну, можа быць, — мама только пожала плечами.

И вось мы наконец вошли на территорию школы.

«А новая школа не такая уже и новая. У нас у вёске почти такая ж была. Три этажа. А там было четыре. Так, что тут яшчэ интересного? «Аллея выпускников». Вось гэта аллея — два дерева. А яшчэ ни яблонь, ни вишен… Даже парэчкі няма! Во ж городские морды… одни берёзы да шыпшіна. Ничего.

Так… мне ж на русском размаўляць трэба. А ў меня ўсё равно трасянка атрымліваецца. Гэта ў вёсцы меня разумеюць, а тут не поймёт ніхто. Так, успокойся. Девятый класс — взрослые людзі. Яны ж не придурки. Поймуць…»

— Заходи, душка, — «в смысле? Уже?».

— Вы подавать документы?

— Да.

— Налево, в дверь и в сто девятый кабинет.

— Спасибо.

Дверь была открыта:

— На приём документов? Или жаловаться? — «так грубо…»

— Первое.

— Давайте сюда, — наконец гэта женщина и на меня посмотрела. — А девчонке здесь не место. И двери закройте.

«И навошта я тады сюда пёрлася?».

Я уселася на лавку ў коридоре и стала ждать. Внутри школа тоже красивая: плитка цветная, з узорами всякими, цветы якія-то фанерные стояць, а на стенах надписи…. А буквы-то не нарисованы, а приклеены. «Все мы — часть одной большой семьи». Яшчэ и «семья» цветными буквами. «Сила в единстве и поддержке» Да. Якія толковые надписи. «Человек без Родины — бедный человек». Лепота якая!

«Здорово як им тут учиться… Да ў такой школе яны, наверное, по экскурсиям, по выставкам, по музеям… Да яны тут самые лучшие павінны быть. Не то, что ў старой школе, дзе тряпки ў потолок кидаюць… Мне б яшчэ ў такой класс, дзе усе со мной на одной волне. Ну альбо хоть просто не игнорировали… Класс патриотов…. Як было б здорово».

Минут через пятнадцать вышла мама. Але чаму-то яна была очень довольная:

— Душка, ты представляешь тебя зачислили ў патриотический класс!

— Что?! — «гэта что там за стеной мысли читаюць?»

— Да, душка. Ты рада?

— Ты яшчэ спрашиваешь?! Мы будем ходить на экскурсии по предприятиям, выставки, будем посещать музеи, мемориалы… Мы будем учиться народному творчеству… Гэта ж офигенно! А главное — у меня буде о чым поговорить з новыми одноклассниками! — «и ў меня наконец-то будуць друзья!»

— Ну, я сказать, что буде, не могу. Я сама не знаю, что значит «патриотический класс», але уверенна, что тебе там понравится.

— А людзей у гэтым классе много?

— Душка, я не знаю… Пойдём домой.

— Ага, — «же не дождуся, калі смогу познакомиться з одноклассниками…»

*** (Ева)

— Ева, — и опять он зашёл ко мне без стука.

— Что?

— Лицо попроще, — «куда ещё проще-то?» — Готова к новому учебному?

— Он только через месяц.

— И что? Так… Ты у нас в каком?

— В девятом.

— Окончила или переходишь? — «трэш, папа даже не знает в каком я классе».

— Перехожу.

— Ну, ты до одиннадцатого.

— А может быть я не хочу? У меня ни разу не спросили…

— А меня это не волнует! — «тебя никогда ничего не волнует». — Мама уже выбрала, куда ты поступать будешь.

— Она ещё в прошлом году выбрала.

— Бла-бла-бла… не возмущайся. Сделала бы что-нибудь полезное. И это… спину выпрями.

Я села ровно и замолчала. Ещё и телефон отложила, чтобы вообще не к чему было прицепиться. Да и в комнате у меня чисто. Даже вещи сложены аккуратно. Я только что все дела переделала — здесь не к чему придраться. Хотя этот найдёт.

Однако папа только нахмурился. Он ещё раз окинул взглядом мою комнату и наконец-то вышел из неё, оглушительно хлопнув дверью. Видимо, всё-таки ничего не нашёл.

«Надоел уже: то ему не нравится, это ему не нравится… А как нервы трепать, так это он мастер…»

— Можно к тебе? — «один ушёл, зато вторая припёрлась».

— Ты уже вошла.

— Я хотела поговорить с тобой по поводу оценок.

— Средний бал должен быть не ниже девяти…. Я знаю.

— И остаёшься до одиннадцатого.

— И это я тоже знаю. Какой смысл париться над отметками в девятом, если я всё равно не буду поступать?

— Смысл в том, что я так сказала! Ты обязана закончить с медалью.

«Гениальная логика… Зачем мне эта медаль, если она ничего не даёт?»

— Так, а что я хотела? — явно ничего хорошего, хорошего она ничего никогда не хочет.

— Уйти?

— Нет, — «ага, размечталась…» — А, вспомнила. Примерь рубашки.

— Но…

— Никаких «но». Я не позволю тебе ходить в школу абы в чём… Я не хочу, чтобы все думали, что я плохая мать. Нужно держать образ.

Наконец и она ушла. И дверью хлопнула. Как эти двери ещё не отвалились?

«А сами говорят про какие-то границы. Капец просто. Ладно. Скоро в школу. Даже не знаю: начнётся ад или закончится? Хотя с моими родоками вряд ли. Только, если перееду. Да нет. Мне и восемнадцати-то нет.

Скорее бы Дашка с Ульянкой приехали. Будет хоть с кем поговорить нормально. Надеюсь, что в этом году школа не подкинет каких-нибудь дурацких сюрпризов…»

*** (Маша, спустя месяц)

«Вось и триста тринадцатый… Новые лица, яшчэ и городские. Придётся з усімі знакомиться… Успокойся, там нормальные людзі. Тым более патриотический класс. Ты з ними поладишь, не бойся…»

— Здравствуйте, — я тихонько постучалася и вошла.

На меня даже не взглянули. Я немного помялася и села на свободное место. Прошло почти десять минут, а ніхто ничего не сказал и ни разу не посмотрел у мою сторону. И даже между собой яны не разговаривали. Сидят у телефонах и даже на своих жа не смотрят.

«Чаму яны ўсе молчат? Неужели им нечего обсудить ці хотя б поделиться впечатлениями за лето?»

Почти гробовая тишина. Я перевожу взгляд з одного человека на другого, туда-сюда, але яны и дёрнуться не желаюць. Усе сидят, як каменные статуи. Кожную минуту нехта входит и так жа замирае, словно проклятый. Меня душит гэта молчание…

— Уля! Даша! — у класс наконец вошли две очень похожие друг на друга девчонки и к ним у объятья сразу ж бросилася яшчэ одна.

— Ева! — хором воскликнули те.

«Якія милые девочки. Наверняка, близкие подруги. Наверное, з ими я подружуся ў первую очередь».

Двое з них скорей усяго двойняшки: яны одного роста, обе блакітнавокія и русоволосые (у них даже волосы одной длины), лица ў обеих овальные — абсолютно одинаковые. Словно зеркало во весь рост. Разве что одна з их носит очки. А третья…

— Извините, дети, опоздала, — тут зашла классная.

На вид ёй лет шестьдесят. Яна слегка полноватая, невысокая, з короткой красновато-рыжей стрижкой, з круглым лицом, тёмными вочамі и морщинами под ними.

— Не дай Бог, конечно, вы не помните, но зовут меня Валентина Геннадьевна, — а голос у неё не такой уж и старый. — Сейчас будем спускаться на линейку, но сначала давайте познакомимся. Впервые за эти девять лет у вас в классе новый человек.

«Девять лет?! Яны что з першага класса без новеньких?!»

— Встань, пожалуйста, — яна яшчэ и указала на меня.

Я медленно поднялася и уж тут-то ўсе на меня посмотрели. Опять гэта молчание.

«Яны не придурки… яны ўсё поймуць…»

— Привет, я Маша.

И понеслися ўсякие вопросы ды выкрики:

— А какая у тебя фамилия?

— Да, блин, ещё одна девчонка!

— А ты учишь немецкий или английский?

— Обалдеть, какие у тебя длинные волосы!

— А из какой ты школы?

«Колькі вопросов…»

— А ты шаришь за дорамы?

«Шарю? Что ж гэта значит? Па кішэням что ли? Не помню… Я ничего не разумею!»

— Оу, я сразу жадаю вас предупредить: я вясковая. Мы недавно переехали, и я яшчэ не привыкла к городской мове, пагэтаму иногда могу не разумець вас… Але я очень жадаю з вами подружиться, — «я ж ехала сюда з полной уверенностью, что не буду карыстацца трасянкой».

Вопросы сразу прекратилися. Усе похлопали вачыма, а некоторые стали перешёптываться, нервно поглядывая на меня.

«Ціха. Яны просто не привыкли к гэтаму… Наверняка, их просто смутил мой жаргон. Яны привыкнуць, яны поймуць. Яны ж не придурки…»

— Всё, спускаемся на линейку, — поторопила Валентина Геннадьевна. — Живо-живо!

Линейка была ужасно долгой. Не понимаю: что можно мусолить там целый час?! У нас у вёске обычно включали гимн, две минуты штосьці бубнил директор (а тут во время гимна бубнили — безобразие!), а потом нас усіх отпускали. А тут целый час штосьці говоряць, штосьці поюць, штосьці распинаются…

Меня поставили ў первый ряд (я оказывается яшчэ и самая низкая ў классе), и мне ўсё время казалася, что на меня ўсе смотрят.

«Як-то страшновато: у них усё-таки никогда не было новеньких, да и я не лучшее впечатление на них произвела… Так соберися. Усё нормально. Только трэба немного времени…»

— Так, быстро садитесь, — наконец-то мы вернулися ў кабинет. — Помните самое главное? Вы патриотический класс. И Виктория Викторовна сказала, что в этом году она вами займётся.

— У-у-у… — «якія-то яны не слишком радостные».

— И с этого года вам в обязательном порядке нужно будет носить шевроны, — классная пошла по кабинету, раздавая их.

Якія яны красивые: чёрные з вышитыми золотой нитью рамкой и надписью «патриотический класс».

— Эй, — меня толкнули.

Соседка по парте. Яна тоже не очень высокая. У неё румяные щёчки, слегка вздёрнутый нос, тёмные вочы и веснушки, рыжеватые волосы, собранные ў хвостик до плеч. А яшчэ ў неё фигура «яблоко». Яна, у принципе, напоминае яблочко.

— Ты чего такая радостная? — а вось вочы не горят.

— Ну як жа? Мы будем ходить з гэтымі шевронами по школе, и ўсім сразу буде видно, что, вось, мы истинные патриоты.

— Хе… — «чаму яна так скривилася?» — Я, конечно, тебя растрою, но, боюсь, что ты одна тут патриотка.

— А вы? Вы ж патриотический класс…

— Да, очень. Здесь все патриоты, все без исключения… И ты лучше не заикайся об этом.

— Чаму?

— Лучше не надо.

«Что опять не так? У патриотическом классе нет патриотов? Але гэта ж неправильно…»

— Эй, — яна опять меня толкнула. — Я, кстати, Полина.

— Приятно.

Яна просверлила меня взглядом з ног до макушки.

— Ладно, ты не такая уж и странная. По крайней мере, не настолько, как я предполагала. Но кличка тебе обеспечена. Патриотка…

— «Патриотка»? Разве гэта кличка?

— Хорошо, что тебе не обидно. Считай, это теперь твоё имя.

— А можа меня не будуць так называть? Откуда ты знаешь?

— Тебе будет трудно в городе, — Полина чаму-то вздохнула і отвернулася.

«Ладно. Им городским виднее. Яны ж не психи и не придурки…»

*** (Ева, после уроков)

«Кто вообще составлял это дурацкое расписание? В понедельник семь уроков. Кто додумался? Неужели им самим было не в падлу семь уроков нас здесь держать? Первого сентября».

— О, привет! — «деревенская? А она чё здесь делает?».

— Ну, здрасте… Ам, ты тоже живёшь в этом доме? — «хоть бы нет…».

— Оу, да. Мы получается соседи. Ходим у один класс и живём у одном здании. Гэта ж здорово!

— Ам… Нет.

— Что? Чаму?

— Давай объясню короче: всё это время я лучше всех училась, я лучше всех выглядела, у меня было больше всего друзей. А сегодня появилась ты, и все говорили только про тебя. И знаешь…

— Але я толькі перешла к вам, — «да как она смеет перебивать меня?» — а ў вас новеньких никогда не было.

— Ты не поняла! — «я тоже могу перебивать». — Объясню ещё проще, специально для такой деревенщины: если ты собьёшь мой статус, будет очень печально.

— Як жа я яго тебе собью?

— Да чего ж ты такая непонятливая?! — она аж отступила. — Не набивайся ко мне в друзья: не позорь меня! Дружить с идиотами совсем не выгодно и уж тем более не круто.

— Знаешь, а ты права. Усяго хорошего, идиотка.

— Ну наконец… Что?! — «она назвала меня идиоткой?!».

Новенькая зашла в подъезд, и сама закрыла двери. Прямо перед моим носом.

«Подумаешь… Бестолковая, бесполезная… А хотя…»

Через минуты две и я уже была в квартире.

— О, какие люди, — «ненавижу людей со свободным графиком».

— Привет, папа.

— Ты чё так долго?

— Семь уроков.

— Да? А я вот видел, что ты с какой-то подружкой шла. Кстати, а кто она? Я её чего-то не помню.

— Это новенькая. И она мне не подружка, — я сняла туфли и поспешила в комнату.

— Стоять, — но папа схватил меня за плечо.

— Ну, что ещё?

— Матери будешь огрызаться! — «но я даже голос не повысила!» — Чё ещё за новенькая?

— Просто новенькая. Машка какая-то. Деревенская. В город недавно только переехала.

— Ты чё такая недовольная?

— Да, блин, она пришла и все сразу: «Маша, Маша, Маша, Маша…". А учителя аж пищат от восторга.

— С какой такой радости?

— Она в первый день умудрилась получить две девятки. Хотя даже не напрягалась и не просила вызывать её.

— Ага… Так, ты это… Иди уроки делай. А то эта Машка по успеваемости тебя и обгонит, — «вы чё все сговорились?».

Наконец-то он отпустил меня. Зато потом чуть ли не пихнул в комнату. Да с такой силой, что ещё чуть-чуть и сломал бы мне что-то. Словно мне не может быть больно.

«Почему эту деревенскую дуру все так полюбили? Ну ничего, подожду недельку, к тому времени она уже должна будет забыть про сегодняшний случай, а потом сама влезу к ней в друзья. Потом подстрою под себя и раскручу это всё так, будто она сама стала подрожать мне. Все будут думать: «Вот какая я молодец, что глупая деревенская простушка выбрала меня, как пример для подражания…". Просто офигенно».

*** (Маша, спустя неделю)

— Пока, Полин.

— Пока.

«Хорошенькая девочка. Не то что гэта Ева со своими подружаньками: толькі и знаюць, что выпендриваться, а як толькі понадобится что, так яны палец о палец не ударят!»

— Ну, привет.

— Ой, напугала, — «Ева? А что ёй надо?» — А что тебе надо?

— Да так, — «говорит вроде спокойно, без натянутости ўсякой, вряд ли ёй нужно штосьці серьёзное», — просто хотела помириться.

— Помириться? — «а можа яна и не такая уж плохая».

— Я передумала. Я очень хочу с тобой дружить. Ты просто сигма!

— Хто?

— Ам… Ты очень клёвая.

— Оу, дзякуй…

— Но только, если ты хочешь быть ещё лучше, — «а нет, показалася», — тебе придётся…

— Нет! — я даже дослушивать не жадаю.

— Что? Но… но… ты ведь даже не дослушала… — яна начала мяться и путать слова.

— Слушай, я понимаю, что, калі ў город приезжае вясковая девушка, у вас создаётся впечатление «наивной дурёхи з двумя косичками и банкой варенья». Але, бляха-муха, не настолько ж.

— Но ты не дослушала меня. Как ты можешь судить, если…

— А что там дослушивать? Там буде штосьці по типу «тебе придётся зрабіць якую-нибудь гадость» альбо «придётся стать хулиганкой». Нет. Я не хочу быть лучше. Меня ўсё устраивае.

— Но…

— Дзякуй, не надо. А теперь извини, я очень тороплюся.

*** (Ева)

— Ну, привет, — «надеюсь, что она уже всё забыла».

— Ой, напугала. А что тебе надо?

— Да так, просто хотела помириться, — «и приумножить свою славу».

— Помириться? — «скажи: да».

— Я передумала. Я очень хочу с тобой дружить. Ты просто сигма!

— Хто?

— Ам… — «блин, она вообще отсталая какая-то». — Ты очень клёвая.

— Оу, дзякуй.

— Но только, если ты хочешь быть ещё лучше, тебе придётся…

— Нет! — «что? Она должна была согласиться».

— Что? Но… но… ты ведь даже не дослушала…

— Слушай, я понимаю, что, калі ў город приезжае вясковая девушка, у вас создаётся впечатление «наивной дурёхи з двумя косичками и банкой варенья». Але, бляха-муха, не настолько ж, — «а она умнее, чем я рассчитывала…».

— Но ты не дослушала меня. Как ты можешь судить, если…

— А что там дослушивать? — и опять она перебила. — Там буде штосьці по типу «тебе придётся зрабіць якую-нибудь гадость» альбо «придётся стать хулиганкой». Нет. Я не хочу быть лучше. Меня ўсё устраивае.

— Но…

— Дзякуй, не надо. А теперь извини, я очень тороплюся, — «да она же меня послала!».

«Нет… У кого больше власти, тот и прав! Она хочет войны? Я сделаю так, что все будут против неё. Ты у меня на коленях прощения просить будешь. Все будут против тебя, все, а виноватой останешься ты…»

Глава номер 2

(Маша; вторник, перемена перед 3 уроком)

«Математика, конечно, предмет очень сложный и скучный, але математичка тут просто супер. Сразу видно, что хороший человек…»

— Здравствуйте, дети, — «о, точно со звонком». — Сидите, не вставайте.

Математику ў нас ведёт Анна Сергеевна. Яна яшчэ совсем молодая (на вид ёй лет тридцать), невысокая и слегка полноватая. У неё серые вочы и, як ни странно, волосы. А яшчэ яна всегда запыханная, отчего её лицо кажется красным. Анька з тых учителей, якія успеваюць и понятно объяснить новую тему, и шутки шутить пол-урока.

— Так, девятый «А», сразу запишите домашнее, дату, «Классная работа». Сегодня новая тема, но там не сложно. Там просто формулы нужно запомнить. Сейчас я вам распечатаю…

Але вдруг у кабинет без стука ввалилася яшчэ одна женщина. Усе сразу встали. Даже Арсений, дерзивший усю прошлую неделю, стоял смирно, як солдатик.

Я ж гэту фифу вижу впервые: выглядит яна около тридцати пяти, полная, смуглая, з тёмным коре… На каблуках, у чёрном платье, з кучей украшений… И держится яна як очень властная дама.

— Садитесь, — и голос у неё командирский. — Через десять минут вы должны быть в актовом зале. Все с шевронами — я проверю. Девочки, заплестись, — и стала уходить, але после остановилася ў двери. — Почему не встаём? — усе встали, и только тогда яна вышла з кабинета.

«Странная тётка. И вероятно не последняя ў школе, хотя буде смешно, калі гэта просто якая-нибудь оборзевшая училка».

— Супер, — Аня завозмущалася. — А когда нам тему разбирать? Не ну это… ладно. Вы домашнее записали? Если записали, ничего страшного. Пометьте себе там другие номера. Сейчас напишу. А тему уже завтра.