Оборотень по объявлению. Судьбоносный песец

– Я ветеринарный врач, – пояснила я свои познания в медицине.

Аленка с интересом поглядывала то на меня, то на доктора. Неожиданно сказала:

– Дайте я вас хоть представлю, елы-палы! А то чувствую себя лишней в вашей беседе белых халатиков! Леон, это Кира. Кира, это Леон. Все, теперь продолжайте!

– Необычное имя. Производное ото Льва?

– Попроще. От Леонида. – Мужчина зашел мне за спину под удивленным взглядом медоедки. Я еле удержалась от того, чтобы не поворачиваться, оставаясь к нему лицом. Мало ли!

Но доктор удивил:

– Девушки, надо поторопиться уйти во внутренние помещения. Если ты привела хвост…

И показал на стену.

Что там? Потайной ход? Я уже ничему не удивлюсь.

– Обижаешь, елы-палы! – Медоедка взбила волосы. – Ты разве чувствуешь от нас запах? – Взяла прядь волос, сделала из нее кисточку и постаралась ткнуть в нос Леона, но тот пластично ушел с траектории девушки.

– Нет. Но есть еще и глаза, – заметил он между делом. И снова бросил на меня взгляд.

– Я убедилась, что хвоста нет, но ты прав. Давай начнем побыстрее. – Аленка повернулась ко мне. – А ты пока думай. Все-таки новая жизнь – это вещь. Будто стряхиваешь с себя прошлое, стираешь все проблемы. Посмотри, как я изменюсь, и бери с меня дурной пример!

– А потом два месяца с перебинтованным лицом ходить? – полушутя замотала я головой.

– У оборотней повышенная регенерация. Мой организм справится за ночь. Завтра выйдешь уже с другой Аленкой, елы-палы! А вот с тобой да, придется поваляться.

– Я могу местно ускорить человеческую регенерацию, но период восстановления все равно не будет быстрым. Кира, вам требуется моя помощь? Вас кто-то преследует? – спросил Леон, и у меня создалось ощущение, что он не столько ждал ответа на свой вопрос, сколько к чему-то прислушивался. К дыханию? Пульсу?

– Она пока думает, – вмешалась медоедка, видя, как я растерялась с ответом.

Леон ободряюще мне улыбнулся.

– На стол нужно ложиться уверенной в переменах, – сказал он и повернулся к Аленке: – Кем ты будешь на этот раз?

– Гречанкой! – выпалила медоедка, а потом охнула, сомневаясь: – Или испанкой? Елы-палы, я еще не определилась.

– Ты такая светленькая. Будет сложно сразу перекраситься в черный. – Я почему-то подумала о волосах.

– Не оборотням! Краска на нас держится отвратно, так что проблем со сменой имиджа нет.

Я посмотрела на свои светлые пряди. Если я перекрашусь в темный, и то сожалеть буду. Что же касается лица? Это слишком серьезно!

– Пойдемте! Кира, вам придется остаться за пределами хирургического кабинета. Хотя вы же коллега. Хотите надеть халат и понаблюдать? Может, даже быть вторым ассистентом?

– Хочу! – Я не сдержала восторга в голосе, и Леон расплылся в понимающей улыбке.

Дотронулся до лепнины на стене и повернул деталь барельефа. Стена отъехала, открывая небольшую коробочку коридора. Стоило нам туда войти, как загорелся свет, а стена позади закрылась. Со всех сторон зашипели распылители, а следом открылась стена прямо по курсу. Тут висели одноразовые халаты, маски, шапочки для волос, а также находились кабинки для переодевания.

– Ну что, Аленушка, опять я на тебя весь наркоз переведу, – подтрунивал Леон над медоедкой.

– Не утрируй, елы-палы! Половину, не больше! – шутливо возмутилась Аленка в ответ.

И вот, когда медицинские костюмы и маски были надеты, а пациентка лежала под лошадиной дозой наркоза в операционной, началось самое интересное для любого врача – таинство операции.

Леон будто не оперировал, а колдовал. Пальцы ни секунды не тряслись, а руки летали над лицом Алены с воистину нечеловеческой скоростью. Точность просто поражала. Всем оборотням нужно становиться хирургами, а то такие таланты пропадают!

Ассистент из меня получился аховый: я просто не успевала подать нужный инструмент, как первый ассистент уже передавала его, опережая команды Леона. Но мне нисколько не было обидно. Понимала, что я тут гость, и с научным интересом наблюдала за процессом.

– Что-то не так? – неожиданно спросил Леон под конец операции.

Нос Аленки грозил стать греческим благодаря хрящу. Скулы и подбородок с имплантами стали выдающимися.

– Нет. Просто удивлена, что меня пустили в святая святых. Знаю, как ревностно относятся к операционной хирурги и как предвзято – к нам, вот и не могу поверить, что я здесь, – ответила честно.

– Я другой. – Леон замер и долго-долго смотрел мне в глаза, аж ассистентка нервно замялась на месте. Внезапно спросил: – Вы провели много операций на животных?

– Да, достаточно. Пусть я работаю по специальности всего несколько лет, поток клиентов кажется бесконечным. – И тут из меня вылетело накипевшее: – Знаете, некоторые наши коллеги считают ветеринарных врачей недоврачами, а как по мне, так это одна из сложнейших профессий. Обычный врач работает только с человеческим телом, мы же – с разными видами животных, начиная от мыши и заканчивая слонами. У каждого из них свой организм, свои особенности развития и свои хронические болезни. Утром мы имеем дело с обычной дворовой кошкой, а вечером – с амазонским удавом. У человеческих врачей есть четкое разделение на болезни, где на верхушке пирамиды хирург – почти бог. Мы же должны разбираться во всем одинаково хорошо, аллергия это или задержка яйца у пернатых, при этом постоянно доказывать клиентам свою квалифицированность.

– Зачем что-то доказывать? Вы же врач, – возмутилась ассистентка.

– Не поверите, но иногда заводчики собак выглядят в глазах хозяев питомцев намного авторитетней. Это все равно, как если бы хирургу привезли пациента с острым аппендицитом, который сам утверждает, что, по словам бабушки с дедушкой, это от смеха болит и ему не нужно ничего резать. Или что мама настаивает, что в его организме просто не может быть ничего лишнего, а уж его-то родительница лучше знает. Представляете себе такое?