Пенрик и Дездемона. Книга 3

– В кантонах и Вельде много древесины, и она дешевая, но мертвецов все равно чаще хоронят. – И, немного подумав, Дез радостно добавила: – Если не считать особых случаев, когда кремация требуется, чтобы не дать духу вселиться в труп.

Реде отшатнулся.

– Это правда? Не сказки?

– Магия смерти? Большая редкость, хотя разбираться с ней входит в обязанности Ордена Бастарда, и потому мне рассказывали про нее во время обучения. Едва ли это наш случай.

– Рад это слышать.

Пен постучал по губам, то ли благословляя, то ли отгоняя – с белым богом это было почти одно и то же, – насмешливо кивнул и, развернувшись, направился к главным воротам.

* * *

Путь от форта вниз по склону до пыльной деревушки Тино, которая жалась и цеплялась к берегу реки, был коротким. И был бы еще короче, но два года назад Аделис, только получивший в командование форт, приказал регулярно сносить здания, что вторгались в оборонительный периметр. Это не снискало ему популярности среди деревенских жителей, но со временем суровая честность генерала, не говоря уже о некоторой компенсации из кошелька герцога Джурго, вызвала у них неохотное уважение.

Главная восточно-западная дорога, которую – вместе с речными подходами к Вилноку – охранял форт, проходила по верхней окраине деревни. Здесь теснились таверны, самые прибыльные деревенские заведения, несколько гостиниц, в основном для посетителей, которые не могли позволить себе жилье в стенах Вилнока, и бордели. Проститутки входили в паству человеческих диковинок Бастарда, а потому, в теории, вверялись заботам Пена как святого. Конюшня и кузня также располагались рядом с дорогой, для удобства путешественников.

В обоих заведениях должны были слышать деревенские сплетни. Кузнецы встречались как молчаливые, так и удобно разговорчивые, но и те и другие, скорее всего, были заняты работой. А вот конюхам приходилось беседовать с клиентами, и они знали, где найти больных возчиков. Пен направился к распахнутым широким воротам тенистой конюшни, разрешив Дез лакомиться мухами без его присмотра.

Из прохода между прямыми стойлами вышел мужчина, отставляя в сторону вилы и вытирая руки о штаны. Конюх или владелец, не имело значения.

– Доброго дня, сэр, – начал он. – Неважно, что вам нужно, добрая верховая лошадь или хорошая покойная повозка, вы… пятеро богов.

Он умолк и широко распахнутыми глазами уставился на Пена, чей рост, золотые волосы, синие глаза и молочно-бледная кожа были необычными для Орбаса, хотя и привычными для кантонов.

А может, дело в твоем прелестном личике, милый, проворковала Дез.

Тише.

Благодаря узнаваемому храмовому облачению, а может, коммерческой жилке мужчина не стал пускаться в привычные утомительные расспросы о внешности Пена, взял себя в руки и продолжил:

– Э-э, просвещенный сэр? Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что так, хотя, увы, лошадь мне не нужна. Я Просвещенный Пенрик из Ордена Бастарда в Вилноке. Генерал Арисайдья попросил меня осмотреть людей, которые недавно заболели странной синюшной лихорадкой. Мне говорили о нескольких возчиках. Возможно, кто-то еще. Вы можете назвать имена и подсказать, где их найти?

Вероятно, статус Арисайдьи оказался еще полезнее орденского звания, потому что мужчина лишь охнул и рассказал Пену, как добраться до дома на другой улице.

– Эта синюшная лихорадка не похожа на наши обычные летние болезни, – добавил он, встревоженно сглотнув. – Очень быстрая и пугающая, валит с ног взрослых мужчин, а не только стариков и младенцев. Орден Бастарда подозревает проклятие? – Святое или наоборот.

Вопрос не был лишен логики, но запускать подобный слух было опасно.

– Нет, – ответил Пен с показной уверенностью. – Это скверная болезнь, но в ней нет ничего сверхъестественного.

Согласна, добавила Дез.

– Но разве святой из Ордена Матери…

– Целители форта трудятся изо всех сил, – перебил Пен.

Это была правда. Он выяснил, что конюх знал о других больных – боги, еще три дома – и сбежал прежде, чем пришлось услышать новые неудобные предположения.

Дом возчиков принадлежал двум братьям, которые жили вместе, и стоял в ряду других домов, смотревших на улицу оштукатуренными фасадами. Это напоминало уменьшенную копию деревень на родине Пена. Он постучал в зеленую деревянную дверь; подождал и постучал еще раз. Уже обдумывал ужасную вероятность того, что внутри не осталось никого живого, и размышлял, допустимо ли воздействовать на замок силами Дез, чтобы войти и поискать трупы, но тут дверь со скрипом открылась.

Изможденная женщина средних лет безучастно посмотрела на Пена.

– Я… что?

– Здравствуйте, мадам. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока. Генерал Арисайдья попросил меня взглянуть на больных в деревне.

Ну ладно, Аделис выразился иначе, но пусть думают, что он милосерден и заботлив.

Женщина окинула Пена взглядом. Очевидно, она правильно прочла детали его одеяния, потому что с некоторым изумлением спросила:

– Зачем он прислал чародея? Если Храм Вилнока хочет помочь, пусть пришлет кого-то из Ордена Матери.

Прежде чем Пен успел ответить, вмешалась Дез:

– Я женат на его сестре-близнеце.

– О. – На лице женщины удивление смешалось с убежденностью. Она открыла дверь и впустила Пена.

Какое отношение ко всему этому имеет Никис? спросил Пен, сам несколько изумленный.

Это сработало. Она поверила тебе достаточно, чтобы впустить в дом. Не жалуйся.

И в мыслях не было.

Лгун. Ты постоянно жалуешься.

Перебежчица. Все честно…

Жена возчика привела его в обычный внутренний дворик, куда выходили комнаты и где занимались всеми видами домашней деятельности, от шитья и стирки до работы с кожей и мелких столярных работ. В настоящий момент двор превратился в больничную палату, судя по двум постелям из мягкой соломы, устроенным на плитняке. Там лежали двое мужчин крепкого телосложения, слабые и раскрасневшиеся, с остекленевшим взглядом. Один мужчина был краснее другого, но потемнений и синяков пока не наблюдалось. Быть может, Пен еще успеет помочь? Между больными стоял таз с водой и тряпками для обтирания и еще один для рвоты.

– Вы одна ухаживаете за ними? – спросил Пен.

– Моя невестка забрала всех наших детей к своей матери, когда мы поняли, что это зараза из форта.

– Это… звучит разумно.

Или распространит болезнь на очередной дом, но дело было сделано, и не имело смысла тревожить женщину еще сильнее. Судя по всему, местные жители еще не начали изолировать больных или их семьи, если не считать естественной изоляции в стенах собственных домов.

Верно, эпидемии могут привести к неприглядным последствиям, выходящим далеко за рамки медицины, заметила Дез. Из личного опыта, как опасался Пен.

Инфекция. Давай на людях называть это инфекцией.

Возможно, это мудро. Пока.

Женщина опустилась на колени между больными и по очереди обтерла их лица выжатой тряпкой, а Пен сел, скрестив ноги, и расспросил всех троих о том, чем они занимались в последнее время.

Последний раз возчики покидали Тино, чтобы отвезти телегу с вещами вышедшего в отставку офицера форта в его родную деревню, располагавшуюся в долине к югу от Вилнока. Поездка заняла неделю, но с тех пор прошел почти месяц. После этого они трудились рядом с домом, сдавая в аренду свою телегу, животных и собственные силы для строительных работ в форте.

– Мы могли привезти эту дрянь с собой, как тайный груз? – встревоженно спросил младший брат, чувствовавший себя лучше.

Старший поморщился.

– Поскольку вы заболели недавно, я так не думаю, – успокоил их Пен. Правдиво, как он надеялся. – В противном случае вы были бы первыми. В вашем доме пока никто больше не заболел, верно?

Оба возчика с тревогой посмотрели на женщину, жену старшего брата. Та покачала головой. Эта сиделка не покинет свой пост, но это не означало, что она не боится.

– Я все думаю о тех простынях, – сказала она. – Из-за прачки. – Женщина беспомощно показала на соломенные постели. – Их мы можем сжечь, хотя мне это не нравится.

– Испачканные простыни достаточно прокипятить, – сказал Пен. По крайней мере, для простыней и их будущих пользователей. Он был не столь уверен насчет прачки, которой придется с ними возиться. – Но в такую теплую погоду в соломенных постелях нет ничего плохого.

На самом деле, это было умно; надо рассказать Реде.

Ее плечи расслабились.

Вообще-то я не должен ей указывать, смущенно заметил Пен.

Не трать наши преимущества на бессмысленную скромность, укорила его Дез. Возможно, нам понадобится все без остатка.

М-м.

Прислушавшись к упреку, Пен просто улыбнулся и по очереди опустился на колени у каждой соломенной постели. Там, в духе теологической избыточности, достойной строителя мостов, он вознес молитву всем пяти богам, скрытно влив в каждое тело столько восходящей магии, сколько оно могло принять. «Вознес» было чрезвычайно уместным термином, но, судя по всему, зрители остались довольны. Все трое.

Хотел бы он знать, достаточно ли этого. Лучше было не обещать вернуться, с учетом неопределенной ситуации в форте, но он хотел попробовать.

Я знаю, что ты хочешь, встревоженно сказала Дез, но не хочу, чтобы это стало очередным склоном, на котором ты попытаешься умереть.

Меня предупредили, расплывчато ответил он.

Ощущение смешка.

– Это так странно, – сказал младший возчик, хмуро изучая красноту предплечья, различимую даже сквозь загар. – Думаете, ее принесли эти проклятые русиллийцы?

Мрачные взгляды.

– Вы слышали о какой-то болезни в их лагере? – насторожился Пен.

Никто в госпитале форта не упоминал ни о чем подобном, но им было не до того. Еще одно место, которое следует проверить, пока он здесь? Едва ли имя Аделиса обеспечит Пену теплый прием, но доступ открыть должно.

– Нет, однако я несколько дней не была на рынке, – ответила жена возчика. – Моя сестра и соседи оставляют еду нам под дверью.

Сердитый от лихорадки старший возчик проворчал:

– Я говорил младшим не ходить туда, но знаю, что они ходят, когда мы не смотрим.

Пен с сомнением поджал губы.

– Но русиллийцы живут здесь сколько, год? Если бы они принесли болезнь, она проявилась бы намного раньше. – И добавил, подводя черту: – Точно так же, как если бы вы привезли ее из поездки, она бы проявилась позже.

Ответом ему были мрачные взгляды, но спорить никто не стал.

Группа русиллийских военнопленных, захваченных во время прошлогодней кампании, жила в странном заточении здесь, в Тино. Слишком важные, чтобы продать их в рабство; недостаточно высокородные, чтобы союзник герцога Джурго, верховный обан Грабьята, держал их при себе. Пен не знал, как Аделис допустил, чтобы их взвалили на него. И тем не менее несколько сотен руссилийцев – предводителей мелких кланов и ближайших членов их семей – высадили ниже по течению от Тино и поселили в самодельной деревне, которую военные инженеры ловко воздвигли, сняв колеса с больших домов-повозок.

Пен знал, что некоторые люди романтизировали воинов-кочевников. Но кое-кто романтизировал и пиратов. Пен был не из их числа, пираты на лошадях привлекали его ничуть не больше, чем морские разбойники. До тех пор пока русиллийские кланы ограничивались набегами друг на друга, его это устраивало, но, когда они взялись за оседлых соседей в западном Грабьяте и юго-западной Седонии, начались неприятности. Которые, надо полагать, обеспечивали работой Аделиса.

Дез в свои прежние жизни в Седонии редко с ними сталкивалась. А потому, даже если они сами не страдали от этой заразы, их знания о ней могли быть обширней – или отличаться от накопленных за долгий опыт Дез. Да, это были потенциальные враги, но болезни не признают государственных границ и преград. Совсем как боги.

Поднявшись, Пен попрощался, напоследок вновь одарив всех безобидными благословениями, которые вызвали больше благодарности, чем, по его мнению, заслуживали. Пен не позволял себе задумчиво нахмуриться, пока встревоженная домохозяйка не закрыла за ним дверь и он не свернул на улицу, направляясь к следующему отмеченному болезнью дому в своем списке.

* * *

Солнце уже клонилось к горизонту, когда перегретый, раздраженный и усталый Пен вышел из последнего дома. В других семьях наблюдался такой же случайный набор больных, включая одного ребенка. Это сводило с ума. Пен влил в мальчика все, что смог, но боялся, что этого недостаточно. Нужно найти время, чтобы завтра вновь посетить этот дом, если не другие. Пен надеялся, что Реде его наблюдения скажут больше, чем ему самому.

Он помедлил на углу, пытаясь принять решение, что почему-то заняло больше времени, чем должно было.

Потому что ты должен решить пойти поесть, Пен.

Похоже на то. Чего он хотел, так это поговорить с обитателями русиллийского лагеря. Но следует ли заходить в одну из ближайших таверн, рискуя заразить посетителей тем, что он мог принести с собой, даже если он поест на ходу, шагая по речной дороге? Он не был уверен, что посещать русиллийцев после наступления темноты – хорошая идея. Они будут опасаться его и при свете дня. Лучше сделать это завтра утром.

В таком случае оставалось вернуться в столовую госпиталя, где все несли на себе одну и ту же заразу. Кроме того, он очень хотел, чтобы Реде показал ему записи Оридеса. Пен потащился вверх по склону, усталый физически и магически.

К материнскому одобрению Дез, он подкрепился доброй, обильной армейской пищей; столько оливок, сколько сможешь съесть в его случае было не таким уж большим количеством, и он по-прежнему не переносил полоски сушеной рыбы, однако вяленая говядина и ячменные пироги оказались хороши, а крепкое красное вино тоже было весьма неплохим, если его разбавить. После еды Пен отыскал Реде в кабинете Оридеса рядом с процедурными. Теперь это был кабинет Реде, нового распорядителя быстро надвигавшейся катастрофы, хотя Пен сомневался, что сам врач уже это осознал. Возможно, похороны этому поспособствуют.

По знаку Реде Пен устроился за столом Оридеса, чтобы под мягким светом желтой лампы просмотреть неоконченные отчеты покойного мастера по вскрытиям и другие истории болезней.

– Вы хотите сами провести вскрытие? – спросил Реде, пока Пен, щурясь, разбирал чернильные каракули. В древних манускриптах встречались почерки и похуже, но почему все целители этим грешат? – У нас есть свежее тело. Сержант катапульты скончался часа два назад.

– О. Я так и полагал. – Пен осенил себя знамением. – Внутренние повреждения зашли слишком далеко, чтобы я мог что-то сделать. – Хотя и пытался, да поможет ему Бастард, во время последнего обхода той палаты. На всякий случай… – Но с Взглядом Дез мне не нужно вскрывать тело и даже прикасаться к нему, чтобы узнать, что происходит внутри. Хотя мое обучение анатомии, а также обучение Хелвии и Амберейн были неоценимы для того, чтобы подвести основание под мои знания. Духовный взгляд совсем не похож на то, что мы видим глазами или через лупу, и нужна практика, чтобы точно соотнести значение всех этих движущихся цветов с их материальным источником.

Реде выпрямился и посмотрел на Пена с откровенной завистью.

– Неоценимое умение для храмового целителя.

Так и было; Пен лишь пожал плечами.

– Кроме того, Дез способна отличить инфекцию от отравления, даже если основные симптомы схожи. И то и другое может разойтись по организму, но в инфекции есть нечто живое, чего нет у яда. Я все время об этом думаю. Жаль, что границы слишком размыты, иначе Дез могла бы убить болезнь, а не человека, как я могу убить блох на кошке, но не саму кошку. Я люблю кошек. – Его мысли путались. Боги, как он устал. Вскоре двух слов связать не сможет. Казалось, этот день тянется целый год, а он хотел еще раз пройтись по палатам с больными.

Реде милосердно проигнорировал последние странные слова Пена. Возможно, он тоже очень устал. Но его черные брови задумчиво сошлись.

– Быть может, это имеет отношение к тому, как совершают свои чудесные исцеления угодники Матери?

От столь редкого проявления понимания Пен воодушевился.

– Я пришел к такому же выводу. Задача, слишком скрупулезная для человека или даже демона хаоса, не должна вызвать проблем у богини. Если мне когда-нибудь вновь встретится угодник Матери, я его спрошу… – При условии, что Дез не впадет в истерику от близости божества. – Хотя он может и не знать. Пустота, а не знание позволяет человеку транслировать бога. В любом случае я не слышал, чтобы у Ордена Матери в Вилноке было такое благословение. – Но, возможно, отправленные утром письма попадут в нужные руки? Эта надежда была слишком призрачной. – И пока мы сами по себе.

Реде неохотно кивнул.

Пен постучал по раскиданным по столу бумагам.

– Вы изучали их дольше меня. Какие-то мысли? Предположения? Безумные догадки?

Реде провел рукам по черным волосам, которые явно нуждались в армейской стрижке.

– Не думаю, что болезнь начинается в легких или кишечнике – эти симптомы появляются последними. И вряд ли передается с дыханием, иначе больных было бы намного больше, особенно в казармах. А мы имеем одного человека на несколько дюжин. С учетом всех отвратительных субстанций, которые извергают больные, можно подумать, что болезнь будет передаваться с грязным постельным бельем, или рвотой, или экскрементами, но все мы имеем с ними дело – и лишь немногие заразились. За три дня скончалась одна прачка, с остальными все в порядке, хотя несколько отказались вернуться на работу. Мне нужно попросить генерала Арисайдью найти нам волонтеров для стирки. Если их не хватит, придется мобилизовать тех, кто откажется добровольно.

– М-м.

– Я думал про кровь, – продолжил Реде. – Мастер Оридес имел с ней дело больше других, во время вскрытия.

– Вы ему ассистировали?

– У меня были другие обязанности.

– Помогал ли ему кто-нибудь – и заразились ли они?

Реде покачал головой.

– Когда все было готово, Оридес прогнал помощников. Сказал, что никому не нужно подходить настолько близко.

Пен поморщился.

– Если вас интересует, есть ли эта болезнь в крови, то да, конечно же, есть… об этом говорят основные симптомы. А начинается ли она там… Я постараюсь найти ответ на этот вопрос, пока делаю обходы. Кровь – странная субстанция. Как вы думаете, покинув тело, кровь продолжает жить, пока не высохнет?

Брови Реде заинтересованно поднялись.

– О?

– Я немало про это узнал, больше, чем многие храмовые целители, когда провел год, обучаясь с королевскими шаманами Вельда. Они постоянно используют в своей магии кровь и ее жертвоприношения, как демоны используют хаос и порядок. Мы много спорили о взаимосвязях, обычно в обеденном зале, поздними вечерами за пивом, но не скажу, что пришли к каким-либо выводам. Не знаю точно, в каком месте моего тела обитает мой демон, но Великие звери шаманов определенно живут в их крови. Это давно известно. Поэтому во времена лесных кланов шаманов казнили, подвешивая вниз головой и разделывая, как свинью. Люди верили, что вместе с кровью шаман лишается своей силы.

– На самом деле… это сработает с кем угодно, – заметил Реде.

С губ Пена сорвался смешок.

– Верно. Как бы там ни было, судя по всему, эта синюшная болезнь действительно живет в крови, в отличие от смертельных инфекций, которые иногда развиваются после ранений… Хотя шаманы оскорбились бы, если бы их Великих зверей назвали заболеванием крови.

– Я это запомню на случай, если встречу шамана. – Реде определенно обладал чувством юмора, пусть и притупившимся в настоящий момент.

Они вновь сосредоточились на записях Оридеса, которые оборвались слишком быстро, как и жизнь их автора. Истории болезни, вначале подробные, к концу становились все более краткими. Бастардовы зубы, еще один, гласила одна из последних записей. Наблюдения целителя показались Пену проницательными, но не открыли ему ничего нового.

Прикусив губу, он выпрямился.

– Вам удалось что-то сделать со сравнительной сеткой, которую он начал?

– Я добавил в нее новые случаи. Они раскиданы по всей карте, по крайней мере по всему форту. Я сравнил количества по отрядам. Возможно, есть небольшой перекос в сторону кавалерии, но это не объясняет прачку. Или жителей деревни. О. Нужно их добавить.

Он вписал данные из деревенского отчета Пена и протянул ему лист.

Действительно, все скопления казались незначительными.

– Полагаю, большее число больных прояснит картину, но едва ли стоит этого желать.

– Пятеро богов, сохраните, – сказал Реде. И после задумчивой паузы спросил: – Они нас хранят?

– Не могу сказать, – со вздохом ответил Пен. – Иногда мне кажется, что боги воспринимают смерть не как ужасный конец, а как радостное начало.

– Чего?

– У меня нет никакой уверенности. Что не мешает людям придумывать тысячи историй. – А может, у богов есть тысячи вариантов, свой для каждой души. Пен бы не удивился. – Однако нет смысла спешить с поиском ответа. Боги подождут.

Реде осенил себя знамением; Пен не стал утруждаться. Оба поднялись и направились к палатам.

* * *

Следующим утром Пен вымылся в фонтане во дворе госпиталя, раздевшись догола и обильно намылив тело и волосы камфорным мылом. Свою летнюю одежду, сильно пострадавшую за последние два дня, он кинул в ведро, чтобы над ней потрудилась Дез. Тратить даже пару жизней насекомых на стирку казалось не совсем правильным, но случай был особый.

Пен не думал, что даже с помощью Дез может очиститься достаточно, чтобы рискнуть вернуться в свой дом в Вилноке, к Никис, Флори и Идрене. Сперва требовалось понять, как синюшная болезнь передается от человека к человеку. Он не ожидал, что, ответив на просьбу Аделиса, окажется в таком изгнании.

Он встряхнул очищенные от крови белые вещи, чтобы Дез быстро высушила их паром, надеясь, что проходившие мимо санитары будут поглощены своими обязанностями и не обратят внимания на его странные действия. Потом оделся и заплел волосы в простую косу. Сунул ноги в сандалии и отправился на поиски Аделиса.

Генерал нашелся в кабинете своего интенданта. Пен помахал, и Аделис, прервавшись, подошел к двери. Пен вывел его наружу, под колоннаду.

– Ты слышал о случаях синюшной лихорадки в лагере русиллийцев? – спросил Пен. – Мастер Реде – нет.

– Хм. Интендант еженедельно отправляет им зерно, и в задачи доставщиков входит сообщать мне о состоянии дел в лагере. А значит, если только никто не заболел за последние несколько дней, я тоже ничего не слышал.

– Я собираюсь сходить туда и проверить, не знают ли они об этой болезни что-то, чего не знаем мы.

Аделис пожал плечами.

– Едва ли они захотят с тобой говорить, но почему бы не попробовать. Подожди минутку, я выделю тебе охрану.

– Она мне не нужна. То есть… нам не нужна.

– Пенрик, я не принижаю твои способности защитить себя. Вас. Но присутствие моих людей ослабит соблазн устроить на тебя засаду и позволит сразу избежать проблем.

– М-м, и, конечно же, еще больше ослабит желание русиллийцев поговорить со мной. Не стоит.

Аделису план явно не понравился.

– Тогда возьми моего переводчика. Кое-кто из русиллийцев говорит по-седонийски, но так ты хотя бы будешь знать, что слышишь именно то, что тебе сказали.

– Та же проблема – и тоже нет необходимости. Уроки седонийского, которые я прошлой зимой давал русиллийской девушке Риби, не прошли даром.

– Правда? – Аделис вскинул брови. – Я думал, ты унаследовал свой языковой талант от мадам Дез.

– Верно, но я активно его возделывал. А кроме того, языки чем-то похожи на детей. Когда есть шестеро, седьмой уже ничего не добавит. По крайней мере, так говорила моя мать. – И мгновение спустя уточнил: – Я был ее седьмым ребенком.

– Поверю ей на слово. – Уголок рта Аделиса дернулся. – Сообщи, если узнаешь что-то новое.

– Разумеется.

И Пен сбежал, прежде чем Аделис успел придумать новые возражения. По правде сказать, они не были беспочвенными. Русиллийцы много раз нападали на генерала из засады.

Пен выбрался на главную дорогу и свернул направо, размышляя о Риби. Аделис привел беременную русиллийскую девушку к Пену – точнее, к Идрене, поскольку знал, что встретит у нее сочувствие, – в конце прошлой осени. Ее история была чудовищно знакомой: солдат-любовник из форта, тайные свидания, очевидные последствия. Обвинения с ее стороны, отрицания с его. Семья, которая избила и прогнала ее. Скандал достиг ушей Аделиса, который тоже не смог установить истину. Пен думал, что они с Дез справились бы, если бы провели немного времени наедине с парнем, но богом справедливости был Отец Зимы, а не Бастард, и Пен не нес ответственности за армию Аделиса. Однако кто-то должен был чистить сортиры, и Аделис, которому вся эта суматоха совершенно не понравилась, позаботился о том, чтобы офицеры знали, кого назначить.