Назад в 1997. У меня есть вторая попытка

В этот вечер он не пошёл домой сразу. Он долго ходил по району. Думал. Считал. Сопоставлял. У него было знание будущего. Но в настоящем это не давало автоматической защиты. Девяностые — это не про стратегии на бумаге. Это про конкретных людей и конкретные действия.

Он понял, что ему нужна своя защита. Не абстрактная. Не «крыша». А люди, которым выгодно, чтобы он жил и рос. Он начал искать. Не бандитов. Не силовиков. А тех, кто между. Через знакомого он вышел на человека, который решал вопросы аккуратно. Не громко. Не дешево. Но эффективно. Встреча была короткой.

— Ты маленький, — сказал тот. — Но перспективный.

— Мне не нужна крыша. Мне нужна безопасность.

— В девяностых это одно и то же.

— Мне нужна договорённость, а не повод.

Человек посмотрел внимательно.

— Умно говоришь. Дорого.

— Деньги — не проблема. Проблема — когда они пропадают вместе с людьми.

Пауза.

— Ладно, — сказал тот. — Посмотрим, что можно сделать.

Это не было решением. Это был шанс. Возвращаясь, домой, он чувствовал, как линия тонкого льда под ногами становится толще. Не надёжной. Но уже не прозрачной.

Он понимал: теперь он не просто торгует. Он строит структуру. А структура всегда привлекает внимание. Хорошее и плохое. Он посмотрел на свои руки. В этот раз они всё ещё были чистыми. Но он знал — это ненадолго. Точка невозврата была пройдена. Теперь он либо вырастет. Либо его съедят.

Глава 8

Уважение в девяностых не приходит из-за слов. Оно приходит из-за того, что ты выживаешь там, где другие ломаются. И чем дол