Легенды Сигмы. Книга 3: Архив Забвения

И Вивьен - двенадцатилетняя, с красными от слёз глазами, с дырой в груди, которая была там всегда, - протягивает руку.

И берёт кинжал.

Глава 4

Вивьен попыталась отступить. Отступить от сосуда. От дыма. От прошлого. Она напрягла всё тело - каждую мышцу, каждую кость, - чтобы уйти. Шаг назад. Ещё один. Ещё.

Но коридор сжался. Полки сдвинулись. Свечи наклонились к ней, как подсолнухи к солнцу. Дым от сосуда обвил запястья, как верёвки. Не больно. Хуже. Мягко. Как объятие.

- Нет, - прошептала Вивьен. - Нет, я не хочу. Не сейчас. Не это.

Хранитель не ответил. Дым просто связал её и все началось сначала…

Ночь. Её комната. Свеча на столе - жёлтая, обычная, не синяя. Пламя дрожит. Тени на стенах - правильные, от предметов. Не к свечам. Пока ещё правильно.

Вивьен стоит посреди комнаты. Ей двенадцать. Руки дрожат. Она смотрит на дверь.

Стук. Тихий. Два удара. Как будто костяшки едва касаются дерева.

- Вив? - голос Алины. Приглушённый. Ровный. - Ты не спишь?

Вивьен не отвечает. Она знает, что будет дальше. Знала тогда. Знала сейчас. Но ноги не слушаются. Руки не слушаются. Она просто стоит. Как тогда.

Дверь открывается. Алина.

Белая рубашка до колен. Босые ноги. Волосы распущены - не косички, а волны, тёмные, влажные, как будто она только что умывалась. Лицо бледное. Глаза - пустые. Но в этой пустоте - что-то. Что-то твёрдое. Как лёд. Как решение.

В правой руке - кинжал. Небольшой. С серебряной рукоятью. Вивьен узнала его: он висел в кабинете отца. На стене. Среди других. Как украшение. Маленький, как игрушка.

- Вив, - говорит Алина. Голос ровный. Спокойный. Как будто она читает молитву. Как будто она репетировала эту фразу много раз. - Я больше не могу.

Вивьен смотрит на кинжал. На лезвие. Оно блестит в свете свечи. Чистое. Острое. Готовое.

- Алина, - выдавливает Вивьен. Голос чужой. Детский. Тонкий. - Что ты...

- Помоги мне, - Алина шагает вперёд. Босая нога касается половицы. Скрип. Тот самый скрип, который Вивьен будет слышать в кошмарах всю жизнь. - Пожалуйста.

Она протягивает кинжал. Рукоятью вперёд. Просто. Как будто предлагает хлеб. Как будто просит подать воды.

Вивьен смотрит на кинжал. На руку сестры. На синяки на запястьях - свежие, старые, жёлтые, синие. На белую рубашку, которая была чистой, когда её надевали утром. А теперь - с пятнами. Тёмными. У воротника.

- Я не могу, - шепчет Вивьен. - Алина, я не...

- Ты можешь, - Алина смотрит ей в глаза. Прямо. Без страха. Без слёз. + Ты единственная, кто может. Они не остановятся, Вив. Они никогда не остановятся. Каждый день. После обеда. Пока я не стану пустой. Пока от меня не останется ничего. И тогда... тогда я стану тем, чем они меня считают.

Она делает ещё шаг. Кинжал почти касается пальцев Вивьен.

- Я не хочу становиться этим, - говорит Алина. - Я хочу уйти собой. Пока ещё помню, кто я. Пока ещё могу чувствовать. Пока ещё могу выбирать.

Вивьен чувствует, как пальцы сами разжимаются. Как рука тянется вперёд. Как кожа касается серебряной рукояти. Тёплой. Как будто кинжал только что держали в огне.

- Прости меня, - шепчет Алина. - И спасибо.

Вивьен смотрит на кинжал в своей руке. На сестру перед собой. На дверь позади - открытую, тёмную, ведущую в коридор, где спят родители. Которые ни о чем не подозревают. Туда где завтра будет обед. И после обеда - снова…

Она поднимает кинжал. Медленно. С трудом. Как будто он весит тридцать фунтов.

Алина закрывает глаза. Улыбается. Улыбается, как в саду. Как тогда, когда они бежали по траве и лепестки падали на плечи.

- Я знала, что ты поймёшь, + говорит она. - Ты всегда понимала.

Вивьен заносит руку.

И опускает.

Нет.

Нет, она не может.

Кинжал падает. Звенит о половицу. Отскакивает. Замирает где-то под кроватью. Вивьен падает следом - на колени, на пол, - и обнимает сестру. Крепко. Отчаянно. Как будто может удержать её. Как будто может забрать её боль. Как будто может стать ею, чтобы она не была одна.

- Нет, - шепчет Вивьен. - Нет, Алина, нет. Я не могу. Я не могу так. Мы что-нибудь придумаем. Мы уйдём. Мы...

Алина не плачет. Алина просто стоит. В объятиях. Руки вдоль тела. Глаза открыты. Смотрит в стену.

- Ты не смогла…. Я тоже не смогла… Я не должна была тебя просить о таком.. Я должна сама… - Говорит Алина.

Она мягко высвобождается. Отступает. Смотрит на кинжал под кроватью. Потом - на Вивьен. На коленях. Плачущую.

И уходит. Босая. Тихая. Дверь закрывается без звука.

Вивьен остаётся на полу. В темноте. Свеча догорает. Тени дрожат. Гул в ушах - тот самый, из Архива, - становится громче.

Следующая сцена: Через два дня.

Утро. Туман. Сад.

Вивьен выходит из дома - не помнит зачем. Может, за яблоками. Может, просто подышать. Может, потому что что-то тянуло её туда. Что-то, что знало.

Яблоня. Та самая. Где они играли. Где падали лепестки. Где Алина смеялась.

Теперь там тишина. Полная. Абсолютная.

Алина висит на ветке. Босая. В белой рубашке. Волосы закрывают лицо. Ветер качает её - медленно, как маятник. Как часы. Как время, которое остановилось.

Вивьен не кричит. Не бежит. Не падает. Она просто смотрит. Долго. Очень долго. Пока не прибегают слуги. Пока не приходят родители. Пока не начинается ад.

Мать упала на колени. Завыла. Как животное. Как рана, которая никогда не заживёт.

Отец стоял. Прямой. Бледный. Смотрел на тело дочери. Потом - на Вивьен.

- Ты, - сказал он. Одно слово. Как приговор. - Ты виновата.

Вивьен не поняла. Тогда. В двенадцать лет. Она не поняла.

- Ты должна была следить за ней, - продолжил отец. Голос ровный. Холодный. Как на обеде. Как всегда. - Ты старшая. Ты видела, что она делает. Ты знала, что она задумала. И ты ничего не сделала.

Мать подняла голову. Глаза красные. Полные слёз. Но в них - не горе. Ненависть.

- Ты, - прошептала она. - Это ты. Ты всегда была завистливой. Ты всегда хотела, чтобы её не было. Чтобы ты была единственной. Ты должна была быть на этом дереве! Ты...

Она не договорила. Захлебнулась рыданиями. Отец подхватил её. Увёл. Оставил Вивьен в саду. С телом сестры. С яблоней. С виной.

Слуги шептались. Вивьен слышала. Все слышали.

- На этом дереве должна была быть старшая, - сказала кухарка. - Она всегда была странной. Замкнутой. А младшая - ангел. Настоящий ангел. За что её так?

- Старшая виновата, - кивнула горничная. - Она не доглядела. Или хуже.

Вивьен стояла. Смотрела на яблоню. На ветку. На пустоту, которая осталась после Алины.

«На этом дереве должна была быть ты».

Она запомнила эти слова. Навсегда. Как клеймо. Как имя, которое дали ей вместо её собственного.

Похороны.

Чёрный открытый гроб. Маленький. Такой маленький, что сердце разрывалось. Алина в белом платье. Руки сложены на груди. Глаза закрыты. Наконец-то спокойна.

Вивьен стоит на коленях перед гробом. Чёрное кружево накрывает Алину. Слёзы падают на него. Одна. Две. Три. Впитываются в ткань. Исчезают.

Она не чувствует холода. Не чувствует боли в коленях. Не чувствует ничего. Только пустоту. Ту самую. Которая была в груди с самого начала. Но теперь - больше. Теперь - бездонная.

Родители стоят позади. Не смотрят на неё. Не говорят с ней. Она пустое место. Хуже. Она - напоминание. Ошибка. Та, которая должна была уйти.