Сплетение

Бринн Эшер

Сплетение

Художественное оформление Радия Фахрутдинова.

Леттеринг Анастасии Ивановой.

Brynne Asher

TAPPED (THE AGENTS #2)

Copyright © 2023. TAPPED by Brynne Asher the moral rights of the author have been asserted

Cover design by Bernadett Lankovits/MSB Design

© Жукова М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Мастерам дисциплины с любовью.

Да пребудет со мной ваша сила, когда я возьмусь за следующую книгу

1. Погружение во тьму

Эви

Чувство вины – скотское чувство.

Оно обхватило мое горло липкими пальцами и выдавило все капли жизни из моей души.

Я не могу дышать.

Фигурально выражаясь.

Физически со мной все в порядке.

Я бы знала, если бы это было не так. Я же врач.

Я сделала все, чтобы оттянуть начало новой главы своей жизни. Я не хотела такой жизни для Чейза, да и для себя тоже. Но Джефф – не тот человек, за которого я выходила замуж. Больше не тот. Бывают дни, когда я смотрю ему в глаза и вижу незнакомца.

– Что у нас на ужин, мам?

Я ловлю взгляд сына в зеркале заднего вида. Все, время вышло. Откладывать нельзя.

Сегодня его отцу вручат документы о разводе. Я несколько месяцев назад просила Джеффа разъехаться, но он и слышать об этом не хотел. После разговора с адвокатом, который по совместительству является и моим братом, я поняла, что время пришло.

Джефф нажал на тормоза и добровольно никуда уходить не собирается.

Я не знаю, как отреагирует Чейз. Сын у нас умный мальчик. А еще он наполовину тиран и наполовину милашка.

Мой малыш.

Маленький мальчик, с которым его отец никогда не проводит время. Он относится к нему скорее как к неприятной, но необходимой обязанности, работе по дому, а не как к ребенку.

Вынеси мусор.

Поменяй масло в машине.

Почини фильтр в бассейне.

Люби своего сына.

Всех этих вещей мой муж, который вскоре станет бывшим, избегает как чумы.

Он предпочтет посмотреть игру с друзьями или отправиться на рыбалку на этом чертовом катере, на покупке которого он настоял, чтобы мы не отставали от семьи Джонсов.

Серьезно. Я не сменила фамилию, когда мы поженились, потому что училась в ординатуре. Да и Личфилды весьма влиятельны в Майами. Джонсы – никто в сравнении с моей семьей. Выше нас, наверное, только Глория Эстефан и Питбуль[1].

Я пропускаю его вопрос мимо ушей. После того, что Чейзу предстоит услышать, я разрешу ему съесть все, что он захочет.

– Малыш, нам нужно кое о чем поговорить. Сегодня папы не будет дома.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чтобы увидеть реакцию Чейза. Он совсем не расстроен. Все его внимание поглощено трансформером. Он увлеченно возится с игрушкой в своем автокресле.

– Значит, можем купить куриные наггетсы по пути домой?

Я снова перевожу взгляд на автостраду, которая сегодня свободней, чем обычно. Я должна вести этот разговор с сыном вместе с Джеффом. Но нет. Муж отказывается признавать тот факт, что наш брак исчерпал себя уже довольно давно.

С меня хватит. Выхода нет. Все это разгребать придется мне самой.

Я откашливаюсь.

– Папа съезжает из нашего дома. Теперь он будет жить в другом месте, и у него будет свой дом.

Я смотрю в темные глаза сына в зеркале. Наконец мне удалось завладеть его вниманием.

– Он будет жить в другом доме?

Я киваю и так сильно сжимаю руль, что белеют костяшки пальцев. Я пытаюсь вспомнить речь, которую бесконечно повторяла про себя, готовясь к этому моменту. Я обещала себе, что не буду извиняться и врать нашему сыну. Одного человека недостаточно для того, чтобы брак «работал».

– Да, малыш. Я знаю, нам всем нужно время, чтобы привыкнуть к переменам, но с тобой все будет хорошо. Мы оба тебя любим. И это никогда не изменится.

Хотя кого я обманываю? Вряд ли Джефф вообще знает, что такое любовь. Он стал совсем другим.

В машине стоит тишина, слышен только тихий гул автострады. Я чувствую, как маленькие шестеренки крутятся в голове у Чейза. У меня в животе все скручивается от беспокойства.

– Папа Лейни с ними не живет. У нее два папы. Ее второй папа живет у нее дома, рядом с нами, но она зовет его Майк, и ей приходится ездить к папе, чтобы с ним увидеться. Именно поэтому она иногда не может вместе со мной играть.

– Да, все правильно, – киваю я. – Мама и папа Лейни развелись, и у нее отчим. Как бонусный папа.

Перед тем как сменить полосу, я снова смотрю в зеркало. Чейз не сводит с меня глаз, словно без слов требуя ответа.

– Вы с папой тоже разводитесь?

Я делаю вдох и молюсь, чтобы сказать правильные вещи.

– Да. Как родители Лейни.

Чейз снова сосредоточивает внимание на своей игрушке и молчит.

Наконец я решаю его позвать.

– Чейз?

– Да?

– С тобой все в порядке? Ты хочешь об этом поговорить? У тебя есть какие-то вопросы?

– Мне придется уезжать, чтобы встречаться с папой?

Проклятье. Именно из-за этого я и откладывала развод столько, сколько могла. Не делала большой решительный шаг. Меня буквально мутит от мысли, что Чейзу придется остаться у Джеффа одному. Сын никогда не соглашался ночевать ни у кого, кроме моих родителей. Он слишком ко мне привязан, а я никогда не принуждала его к чему-то против воли. Ну, если не считать овощей на ужин… да и в этой битве я обычно проигрываю.

– Мы решим этот вопрос, когда до него дойдет дело.

– Потому что я не хочу. – Он размахивает игрушкой и сквозь сжатые губы издает звук, напоминающий гул ракеты во время пуска. – Мы будем есть наггетсы?

Напряжение понемногу отпускает, хотя я понимаю: это только начало. До конца пути еще очень далеко, но свой материнский долг на сегодня я исполнила. У нас в запасе целое детство, чтобы поговорить. Я отведу его к психологу. Ведь терапия помогает, верно? Мне и самой она не помешала бы, хотя во всем виноват только Джефф. И главная его вина в том, что Чейз даже не расстроился. Ему все равно, что мы разводимся и папа съезжает. После такой новости его волнуют только куриные наггетсы.

– Да. Мы остановимся по пути домой и поужинаем.

– Я еще хочу мороженое! – кричит он громче, чем нужно. – И луковые колечки, и картошку фри с соусом барбекю и заправкой для салата.

Я уже собираюсь ответить, что куплю ему целый набор соусов для картошки, но мое внимание притягивает приборная доска.

Разноцветные индикаторы и сервисные лампочки мигают на панели, как гирлянды Четвертого июля[2].

К ним присоединяются звоночки и другие сигналы, предупреждающие о неисправности.

Прекрасно. Моей машине всего год, и вот – приехали. Еще одна проблема, на которую у меня просто нет времени. Настоящая метафора моей жизни: все летит под откос.

Я сворачиваю с автострады, чтобы добыть Чейзу его заветный ужин. Я сделаю что угодно, лишь бы отвлечь его от своих слов. Мы разводимся. И точка. Хотя Джефф и заявил, что костьми ляжет, но развода мне не даст.

Если бы я считала, что это имеет хоть какое-то отношение ко мне или Чейзу, или к нам, я продолжила бы борьбу за сохранение семьи. Я этим занималась два года.

Но с меня хватит.

С нашим браком покончено.

Я включаю правый поворотник и начинаю притормаживать.

Но машина почти не реагирует.

Я снова давлю на педаль.

На этот раз ответная реакция еще слабее.

Я давлю сильнее и почти вдавливаю педаль в пол.

– Проклятье. – Я быстро перестраиваюсь, чтобы не столкнуться с полуприцепом.

– Ты сказала «проклятье»! Ты всегда ругаешь папу, когда он говорит «проклятье».

Я не извиняюсь. У меня внутри все сжимается, мой мозг играет в догонялки с моими рефлексами.

Я снова давлю на педаль тормоза.

И снова, и снова.

Черт побери!

Тормоза не работают.

Я ищу рычаг аварийного тормоза, но здесь это только чертова кнопка. Я никогда ею не пользовалась. И сейчас я не на водительских курсах.

Я снова вынуждена перестраиваться, пока мы несемся по автостраде.

Впереди я вижу только красные огни. На нас несутся машины и приближаются дорожные бочки[3].

Слишком быстро, черт возьми.

Мой голос прорезает салон машины.

– Чейз!

– Мама?

О боже.

Нет.

Я начинаю паниковать.

Разум затуманивается.

Я увожу машину влево, на узкую полоску обочины. Скрежет металла об ограждение выбивает фонтан искр, я пытаюсь сбросить ход, но мы все еще несемся вперед. Слишком быстро. Слишком опасно.

Чейз кричит.

У меня перед глазами, словно в замедленной съемке, проигрывается несколько жутких сцен из фильма ужасов.

– Чейз, держись, – ору я, но слишком поздно.

Мы налетаем на дорожные бочки. Все перед глазами заливает оранжевым: бочки крушат капот и с грохотом бьют в лобовое стекло. Скрежет металла, звон осколков превращаются в далекий гул, тонущий в моих криках и отчаянном плаче Чейза.

Мой мир погружается во тьму.

2. В смысле правительственный агент?

Эви

Шесть месяцев спустя

Иногда вынужденная пауза из-за травмы кажется отдыхом. Но для меня это лишь досадная заминка. Я хотела пройти через все это месяцы назад. Думала, что к сегодняшнему дню кошмар закончится. Что я уже привыкну к своей новой роли. Буду матерью-одиночкой. Разведенной женщиной.

Но несчастный случай…

Личфилды – исключительные люди во всех смыслах: карьера, брак, отцовство и материнство. Черт возьми, моя сестра была настоящей сорвиголовой, пока росла, но она добивается высших результатов во всем, даже в своих хобби. У нее есть награды за игру в пиклбол[4].

Мой отец – основатель научно-исследовательской компании «БиоНова». Он начинал как химик, десять лет проводил исследования перед тем, как открыть свое дело. Его корпорация – одна из передовых в области медицины, и ее новейшие достижения помогают людям во всех сферах жизни. Компания отца и фонд не только спасли много жизней благодаря исследованиям и филантропии, но сделали и его самого невероятно богатым человеком.

Из тех, кому гарантировано место в списке Fortune 500[5], где он числится последние пятнадцать лет.

Мать до замужества была оперной певицей. Затем она родила трех прекрасных детей, и это повлияло на ее диафрагму. Но не остановило. Она уже два десятилетия является президентом Института искусств в Майами.

Дедушка был архитектором. Его здания все еще прекрасно известны в южной Флориде благодаря художественному вкусу, с которым были построены.

Брат – юрист в «БиоНове».

Сестра – арфистка в Симфоническом оркестре Майами.

Талантливая арфистка.

Моя семья процветает во всех сферах. Идеальные браки, дети, славящиеся своими выдающимися достижениями, роскошные дома, достойные размещения на журнальных обложках.

Личфилды не знают, что такое провал.

Нельзя сказать, что я неудачница. Я пошла учиться в медицинский институт вместо того, чтобы заниматься исследованиями, как хотел отец. Я хотела быть врачом. Я вошла в пять процентов тех, кто показал лучшие результаты на вступительных и выпускных экзаменах. Может, я и не помогаю управлять многомиллиардной компанией, но у меня важная работа. Я меняю жизнь людей к лучшему, только по-другому.

Это все, о чем я мечтала.

У пожилых людей с врачами особые отношения. Я регулярно осматриваю своих пациентов и в клинике, и в больнице. В этом заключается специальность гериатра. Я люблю свою работу, пациентов и коллег. У меня успешная карьера – все так, как нас учили родители.

Исключительно.

Но в том, что касается брака, я потерпела крах. Никогда не думала, что в книге моей жизни появится такая глава. Болезненный поворот сюжета. Я изо всех сил пыталась его избежать, но от этого падение оказалось только тяжелее. Моим спасением и главной ошибкой было умение закрывать на все глаза. Я убеждала себя, что смогу жить без любви. Делала это ради семьи, ради иллюзии спокойствия и, если быть до конца честной, чтобы сохранить лицо перед близкими. Да и перед всем миром.

Но я сейчас вернулась на полгода назад. Несчастный случай сорвал все мои планы. Пришлось восстанавливаться после чуть не состоявшейся встречи со смертью и сосредоточить внимание на Чейзе, и из-за этого развод пришлось отложить.

– Эви, не делай этого, черт побери. Дай мне еще один месяц. Я пойду к семейному психологу. Проклятье, давай съездим с Чейзом в отпуск. Втроем.

Чейз.

Из-за сына чувство вины становится сильнее.

Я оборачиваюсь к человеку, который на самом деле никогда не был мне мужем. Мне стоило поставить точку еще целую вечность назад. Как же я была слепа, когда сказала «да». Наверное, я еще легко отделалась: этот брак стоил мне всего лишь разбитого сердца и уязвленной гордости. Мы не занимались сексом больше года. Я даже сдала анализы – на всякий случай, хотя у меня и не было доказательств его измен. Сколько себя помню, секс всегда был на последнем месте в списке моих желаний.

Хотя у меня есть другие желания, и в последние недели они усилились. На самом верху списка – заставить Джеффа навсегда покинуть этот дом.

– У тебя был весь день на то, чтобы собрать вещи. Тоня вернется с Чейзом через полчаса, и я отказываюсь делать это при нем. Если хочешь какой-то вариант совместной опеки, предлагаю тебе нанять адвоката.

Красивые черты лица Джеффа, которые привлекли меня несколько лет назад, искажаются от ярости. Я не узнаю мужчину, в которого влюбилась, когда он орет так, что его голос отражается от высоких потолков.

– Где мне найти в этом городе гребаного адвоката, который вообще согласится уделить мне внимание, если твоя фамилия Личфилд? Я бессилен, и ты это знаешь. Подай ходатайство об аннулировании документов, Эви.

Я скрещиваю руки на груди, распрямляю спину и не обращаю внимания на чувство вины, которое царапает меня, как ногти школьную доску.

– Мне потребовалось слишком много времени, чтобы дойти до этой точки, но я приняла решение и не отступлю. Я дала тебе больше шансов, чем ты заслуживаешь. Если не хочешь собирать сумку, твое дело. Я организую упаковку твоих вещей и отправку их тебе, но ты уходишь.

– Куда, по-твоему, мне идти? У меня нет никакой гребаной работы.

– Я не знаю, и мне все равно. У тебя есть кредитная карта, вот и пользуйся ею. Тебе снова придется устроиться на работу. Ты уволился два года назад, но ты же не сидел дома с Чейзом, как собирался. Ты же говорил, что хочешь быть с ним. Но он весь день с няней, каждый день, а ты ведешь свою прекрасную жизнь – проводишь время в спортзале или на этом чертовом катере. Ты только рыбачишь со своими любящими халяву дружками. Кто знает, чем ты еще занимаешься, когда отсутствуешь целый день. С меня хватит, и мне плевать, куда ты пойдешь. Здесь ты больше жить не будешь. Убирайся.

Сердце пускается вскачь, когда он делает два шага ко мне. Все эти годы, пропитанные ложью и пустыми обещаниями, я жила с разбитым сердцем, но никогда прежде мне не было страшно. Я ни разу не чувствовала себя в опасности – до этого самого мгновения. Я выставляю ладонь, преграждая ему путь, а другой рукой выхватываю из кармана телефон.

– Если посмеешь только прикоснуться ко мне, я вызову полицию.

Он фыркает и выдыхает, всем своим видом демонстрируя отвращение.

– Прикоснуться к тебе? Я не помню, когда ты в последний раз позволила мне к себе прикоснуться. Так что ничего нового. Это было до того, как ты стала холодной сукой.

– Если женщин игнорируют и им врут, то это злит и выводит из себя. Мне приходилось неоднократно проверяться на ЗППП. Мне следовало давно тебя выгнать, но почему-то я думала, что ты изменишься – что есть шанс, что ты поставишь нас с Чейзом на первое место. Я ошибалась.

Он возвышается надо мной, обдумывая очередную ложь, которой привык себя тешить. Господи, да я и сама повторяла эту ложь про себя снова и снова, пытаясь в нее поверить. Я жила молитвами о том, что он станет другим. Ради меня и, самое главное, ради нашего сына.

Но я нахожу в себе силы продолжить этот разговор.

– До этого можно было не доводить. Мы друг другу не нужны, и это пора признать. Я смертельно устала, Джефф. Устала лицемерить и надеяться на чудо. Последние годы я просто создавала видимость семьи ради Чейза. Если не готов собирать вещи, проваливай немедленно. С меня хватит.

Он делает глубокий вдох перед тем, как провести рукой по лицу, выглядит так, словно размышляет обо всех мировых проблемах, только не думает о нас и семье, которую мы создавали вместе. Мне стыдно, что я заметала под ковер все проблемы нашего брака.

Джефф продолжает на меня смотреть, но презрение исчезает с его лица, когда он практически умоляет:

– Я буду побольше стараться. Клянусь. Я уволю нянек и буду сам проводить все время с Чейзом, как мы и планировали. Не делай этого, Эви.

– Ты мастер трепать языком, – фыркаю я и взмахиваю рукой. – Ты делал это годами, но теперь время истекло. Я пришлю твои вещи. Сообщи адрес, когда где-то поселишься. Чейз не должен это видеть. Убирайся.

Джефф хватается за голову и с силой взъерошивает волосы, круто развернувшись ко мне спиной. Он не думал, что я пойду до конца. У нас очень долго все было плохо, но две последние недели оказались совсем другими.

Джефф стал другим.

Он на самом деле старался, чего не делал годами. Выслуживался передо мной, проводил время с Чейзом и…

Присутствовал.

Но его внезапное преображение не вернуло мне веру в наш брак – оно дало прямо противоположный эффект. Я нутром чуяла подвох и теперь верила ему меньше, чем когда-либо. Я пыталась понять, что за этим стоит, но вместо того чтобы ценить его старания, я лишь все сильнее тонула в подозрениях. Я больше не могу так жить.

– Уходи, – повторяю я срывающимся голосом. – Я не изменю решение.

Он качает головой, но не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Это не должно было случиться, – тихо говорит Джефф.

Я хмурюсь.

– Немного поздновато для таких разговоров.

Джефф идет к входной двери, не думая ни о своих вещах, ни обо мне.

– У меня все наперекосяк. Полная задница!

Я молча смотрю, как он резко распахивает дверь и с грохотом захлопывает ее за собой. С такой силой, что трясется ураганоустойчивая дверная рама.

Машина Джеффа срывается с места, оглашая улицу визгом покрышек. Его последнее эффектное прощание. Я кидаюсь к двери, запираясь на все замки, хотя знаю: это лишь иллюзия. От Джеффа так не закроешься – у него есть ключи от этого дома. Нужно сменить замки, перекодировать сигнализацию. То гнетущее беспокойство, что зудело где-то внутри последние недели, вспыхнуло нестерпимой болью. Словно на свежую рану щедро сыпанули соли.

Жжет.

Я с трудом открываю глаза и смотрю на часы. Тоня всегда приходит вовремя и вскоре вернется домой с Чейзом. Она работает у нас всего несколько месяцев, но не опоздала ни разу. Я не могу позволить себе тратить больше ни одной секунды, поэтому бегу вверх по лестнице в нашу спальню. Теперь, когда этот разговор состоялся и Джефф убрался, я хочу, чтобы из этого дома исчезли все его вещи. До последней пылинки, напоминающей о его существовании!

Нервы окончательно сдают. Пальцы так сильно дрожат, что я едва справляюсь с дверцей его шкафа. Костюмы, которые он носил в офис, еще до того, как мы решили, что кто-то из нас должен осесть дома с Чейзом. И его спортивный костюмы, из которых он не вылезал, притворяясь, что пропадает в спортзале или, что бывало чаще, на рыбалке.

Рыбалка…

Мужу, который вскоре станет бывшим, придется искать новое хобби или новых друзей с катерами или лодками. Его любви к дорогим игрушкам вот-вот придет конец. Я вполне могу потребовать половину этого гребаного катера во время развода – просто чтобы насолить Джеффу.

Я набиваю одеждой один чемодан, кидая в него вещи без разбора, затем наполовину второй и перехожу к обуви. Я не уверена, почему меня беспокоило то, что есть у Джеффа. Я не помню, когда он в последний раз по-настоящему интересовался Чейзом или мной, когда мы его волновали – две последние недели не в счет.

Последние две недели получились самыми худшими.

Я подпрыгиваю, когда в тишине дома раздается дверной звонок, напоминающий гонг.

Это не может быть Тоня. У нее есть ключ. Я полностью ей доверяю, она приходит и забирает Чейза, чтобы чем-то его занять и чтобы он не сидел весь день дома.

Мне нужно собраться с мыслями и взять себя в руки. Я так живу – я решаю проблемы. У меня много пациентов. Мои сильные стороны – умение сосредоточиваться и хорошая память. Мне они необходимы. Я легко запоминаю болезни пациентов, их хобби, новых внуков и любимые десерты.

Мои нервы на пределе. Я не смогу нормально поддерживать беседу о погоде, не говоря уже про косточки на ноге или шоколадное печенье. А когда приходится вести разговор с пожилыми людьми, он всегда начинается с погоды.

Но у меня нет сил размышлять о том, приближается ли сезон ураганов или продержится более мягкая погода в предстоящие месяцы в южной Флориде. В дверь снова звонят.

И еще раз.

И еще.

Проклятье.

Кто теперь открывает двери, если никого не ждет?

Я не открываю.

Отец часто ругает меня за то, что не живу в охраняемом комплексе, в таком случае вопрос с нежеланными гостями отпадает сам собой. Но я, как и все те, кому не по карману личная охрана, полагаюсь на технический прогресс. Я вывожу на экран изображение с камеры, установленной над входом.

На пороге стоит незнакомец в темных очках и терзает звонок. Он явно теряет терпение: желваки на волевой челюсти напряжены, а резко очерченные скулы кажутся еще острее. В очередной раз вдавив кнопку, он с досадой взъерошивает светлые волосы. На затылке они ложатся мягкими кольцами. Мужчина раздраженно качает головой и скрещивает на широкой груди мощные руки, сплошь покрытые татуировками.

Кто это, черт побери?

Мужик огромный и занимает бóльшую часть экрана, чем простые смертные – те нежеланные гости, которых показывает камера. Готова поспорить: он все еще будет выглядеть зловеще, если станет широко улыбаться и уплетать разноцветную сахарную вату в виде единорога.

Я и не подумаю открывать. Сегодня мне меньше всего нужны помехи. Я специально перекроила весь график на вторую половину дня, чтобы разобраться с Джеффом, пока Чейза нет дома. И пациенты у меня записаны один за другим. Весь день расписан по минутам! Кто бы ни был этот тип, мне нужно, чтобы он вернулся в ту угрюмую дыру, из которой выполз, и больше никогда не возвращался.

Мой список проблем длиннее, чем оправдания моих пациентов, не пьющих достаточное количество воды независимо от того, сколько неприятностей с почками у них может возникнуть из-за обезвоживания. Я не хочу добавлять в этот список раздражающих незнакомцев.

Я уже собираюсь снова повернуться к наполовину заполненному чемодану, но тут мужик у двери срывает с лица солнцезащитные очки и наклоняется. Его недовольство распространяется и на его глубоко посаженные голубые глаза, когда он смотрит прямо в камеру и едко говорит:

– Я знаю, что вы дома. Я не уйду, пока вы не подойдете к двери.

Я ахаю и прислоняюсь к стене, смотрю в шкаф, словно могу спрятаться между костюмами и тщательно отглаженными парадными рубашками Джеффа.

Мужик словно видит, как я собираюсь укрыться между вещами моего мужа, который вскоре станет бывшим, потому что не сдвигается с места и продолжает угрожать мне своим присутствием.

– Нам нужно поговорить. Поверьте: я не хочу здесь находиться точно так же, как вы не хотите меня здесь видеть. Если вы не спуститесь к двери, я буду вынужден предпринять другие меры. Мне этого не хочется, и вы совершенно точно тоже этого не хотите.

Вероятно, это один из дружков Джеффа. Они нечасто приходят к нам домой, только забирают его на пути в гавань или куда они едут, чтобы заниматься тем, чем они занимаются, а затем высаживают на обратном пути.

Я не знаю, что натворил Джефф, чтобы так разозлить этого типа, но вероятно, что-то очень плохое.

А поскольку я больше не доверяю ничему, что говорит или делает Джефф, возможности бесконечны.

Этот зверь, а не мужчина подается еще ближе к двери и давит на кнопку так, словно одержим желанием взять меня измором и сломать звонок, если потребуется. Прядь непослушных волос падает ему на лоб, когда он еще наклоняется, а его низкий голос бьет по мне сквозь динамики домофона. У меня перехватывает дыхание, когда он обращается непосредственно ко мне.

– Доктор Эвита Личфилд, нам нужно поговорить. Поверьте, сейчас я – единственный человек, без которого вам не обойтись. Открывайте дверь, черт возьми! Живо!

О, он назвал меня полным именем.