Обладание

Проклятье!

2. Красное

Ландин

Я сглатываю ком в горле, стараясь влажными от пота ладонями удержать букет.

Это хуже, чем я представляла.

Все взгляды нацелены на меня. Я не могу заставить себя пошевелиться, когда плотоядные глаза моего будущего мужа гуляют по мне.

Он не выглядит счастливым.

Ну, дружище, чувства у нас взаимные.

Я никогда не чувствовала себя более несчастной, чем в эти минуты.

От звучащей музыки у меня по позвоночнику снова пробегает дрожь. Увертюру играют по меньшей мере в третий раз. Церковь ждет, чтобы я начала двигаться.

– ¡Vamos, muévete![9]

Я бросаю взгляд в сторону, где стоит немолодая женщина, облачившаяся в свой самый лучший траурный наряд. Она жестом показывает мне, чтобы я трогалась с места.

Я смотрю в пол и заставляю двинуться вперед одну ногу в туфлях от Джимми Чу.

Один шаг.

Затем еще один.

Чем ближе я подхожу к Дамиану, тем мрачнее становится его ухмылка. Сердце начинает еще быстрее биться в груди, мое желание развернуться и бежать к океану усиливается. Лучше бы меня поглотило настоящее подводное течение, чем этот тип преступного мира, который станет высасывать из меня жизнь, «пока смерть не разлучит нас».

Я уже преодолела половину пути до алтаря и чувствую, как любопытные взгляды всех собравшихся прикованы ко мне. Я точно не смогу сделать больше ни шагу, если стану смотреть на Дамиана, поэтому я позволяю взгляду блуждать…

Священник… Интересно, сколько ему заплатили, чтобы его не волновало, что я не католичка?

Свидетельница… Кто она?

Мама… Она все еще плачет.

Затем Боз.

Он безучастно смотрит на меня. Рот у меня словно набит ватой, глаза щиплет от непролитых слез. Боз ни на секунду не отводит взгляд, затем поднимает руку к лицу и проводит большим пальцем по полной нижней губе.

Когда я приближаюсь к невысокому, толстому, жуткому мужику, за которого я должна вот-вот выйти замуж, мне ударяет в голову мысль, что Боз-то – сексуальный и привлекательный мужчина. Да он настоящий красавец!

Кто-то откашливается. Я резко перевожу взгляд на Дамиана.

Проклятье. Он злится.

Нас разделяют три ряда.

Я с трудом сглатываю и фокусирую взгляд на мраморном полу, по которому иду.

И тогда происходит это.

Орган издает какой-то скрежет и замолкает.

На мгновение в церкви воцаряется странная тишина.

Затем… грохот.

Звучат выстрелы.

Из-за акустики в старой церкви начинается какое-то сумасшествие. Кажется, что это не просто стрельба – шквальный огонь!

Среди собравшихся начинается волнение.

Черное море колышется. Замешательство переходит в крики и рев – и огромную волну бегущих.

Некоторые падают. Папа тянет маму за руку, у него горят глаза, в них паника, когда он ищет какое-нибудь укрытие.

Мне следовало бы сделать то же самое, но я не могу, потому что передо мной оказывается мой жених. В одной руке он держит пистолет, меня хватает другой, причем с такой силой, что я кричу, когда он меня разворачивает и прижимает спиной к своей груди.

Он использует меня как щит.

– Ты никуда не уходишь, черт тебя побери, – рычит он мне в ухо в этом хаосе и обхватывает меня рукой, – моя шея оказывается зажатой в сгибе его локтя. Он плотно прижимает меня к себе, изо рта у него неприятно пахнет, и от этой вони мне становится еще хуже. Мне и так дурно!

Я дергаюсь и тяну его за рукав пиджака.

– Ты меня душишь!

Хотя я сомневаюсь, что он меня слышит. Люди бегут прочь, кричат или падают рядом с нами. Выстрелы продолжаются и эхом отдаются от стен многовековой церкви.

Кровь.

Как много крови.

– Шеф, давай в сторону. Нужно отойти к стене.

Боз оказывается рядом с нами, хватает Дамиана за плечо и направляет к потоку гостей.

Меня толкают, пихают, чем-то в меня тыкают, а я пытаюсь хватать ртом воздух.

Выстрелы продолжают дождем литься с хоров.

Я роняю букет. Дамиан задевает его ногой, чуть не падает, увлекая меня за собой, но Боз держит его мертвой хваткой. Я пытаюсь кричать, но рука Дамиана, словно петля вокруг моей шеи, давит слишком сильно.

– Это твой гребаный отец устроил? – орет Дамиан мне в ухо, перекрикивая шум.

Я не могу говорить, но пытаюсь покачать головой.

– Считай, что он мертв, ты поняла меня? Я все равно на тебе женюсь и сделаю так, чтобы он узнал: я превращу жизнь его драгоценной доченьки в ад прямо перед тем, как собственноручно убью его. Никто не нарушает данное Марино слово. – Он трясет меня, так и продолжая держать за шею. Боль волной катится вниз по позвоночнику. Пули меня сейчас беспокоят меньше всего, потому что мой будущий муж перекрыл мне кислород. – Ты, маленькая сучка, так легко не отделаешься. Я лично прослежу, чтобы ты заплатила за все это всеми возможными способами. Ваша семья никогда больше не посмеет идти против моей.

Я вскрикиваю, когда мы врезаемся в стену с такой силой, что моя голова с глухим ударом отскакивает от камня. Я дергаюсь, тяну руку Дамиана вниз изо всех сил, но их у меня осталось мало. Он скорее задушит меня, чем успеет заставить заплатить хоть за что-нибудь, потому что я уверена: мой отец не имел ко всему этому никакого отношения. Он не мог провернуть такое. Для подобной операции требуется гораздо больше людей, чем есть у моего отца.

Дамиан снова бьет меня о стену, а его полные злобы слова пронзают мои барабанные перепонки:

– Ты никогда не будешь прежней после того, как я доберусь до твоего сладкого тела. Я буду тебя использовать, буду обращаться с тобой так, как захочу. Всеми способами буду тебя иметь! А из-за этого все будет только хуже. Ты – моя, и всегда бу…

Затем…

Еще один выстрел.

Этот выделяется среди остальных.

У меня звенит в ушах.

Он прозвучал близко, громко и…

Боже праведный, я снова могу дышать.

Но… красное.

Я вся покрыта красным.

Сколько крови.

Я отталкиваюсь от стены и поворачиваюсь внутри захвата Дамиана, который теперь гораздо слабее. Он меня больше не сжимает.

Его широко открытые глаза застыли, на лице шок.

Части его головы больше нет.

Я визжу.

Боз переводит взгляд с меня на Дамиана, выпускает своего начальника, и мы оба смотрим, как тот падает к нашим ногам.

Он мертв.

Ужасный человек, с которым я должна была быть связана на веки вечные… мертв.

Вокруг нас все еще звучат и отдаются эхом выстрелы, но теперь всем на меня плевать. А значит, у меня только одна цель.

Я должна отсюда выбраться, пока есть шанс.

Я скидываю дурацкие туфли и переступаю через своего мертвого жениха, но передо мной оказывается Боз.

У него вздымается и опускается грудь, он тяжело дышит, и я уверена, что такое дыхание никак не связано с его физической формой. Дело тут в эмоциях.

– Уйди с дороги, – требую я.

Боз уже собирается что-то сказать, но внезапно исчезает из поля зрения. Буквально все исчезает из поля моего зрения. Мне что-то набрасывают на голову, мои голые ноги теряют точку опоры, я больше не чувствую пол.

Я кричу, когда чьи-то руки обхватывают меня сзади. Мои руки прижимают к бокам. Какая-то ладонь зажимает мне рот.

Хаос вокруг меня становится приглушенным.

Я верчусь, извиваюсь, пытаюсь сопротивляться, хватаю ртом воздух, который пахнет смертью.

А я-то думала, что в этот день ничего хуже просто не может случиться.

Меня куда-то тащат – мои босые ноги чувствуют пол, по которому меня и волокут. Я ничего не вижу, но если мне судьбой было уготовано когда-то оказаться в бегущей толпе, наверное, это оно и есть. Такие у меня ощущения.

Пока…

Поток свежего воздуха ударяет по голой коже, когда мой похититель поднимает меня и держит за запястья у меня за спиной, сжав их одной рукой.

Опять слышны крики, но я различаю другие диалекты.

– Получилась настоящая кровавая баня, – говорит низкий голос совсем рядом со мной, и я вдруг оказываюсь на боку. Я пытаюсь подняться, избавиться от мешка на голове, но чья-то рука хватает меня за запястья, и я слышу, как хлопает дверца машины.

– Валите быстро отсюда, черт побери.

Что-то врезается мне в кожу на запястьях. Проклятье. Меня связали.

– Прекрати сопротивляться, тогда все с тобой будет нормально.

Учитывая все случившееся, я в этом сильно сомневаюсь.

У меня сжимается сердце и переполняют эмоции, когда я пытаюсь осознать все, что произошло. Слезы предательски льются из глаз, но я прилагаю все силы, чтобы не шевелиться. Учитывая, в какой семье я росла, я знаю, что если не стану сотрудничать, то тот, кто сидит в этой машине, меня не пощадит.

Мне нужно сосредоточиться.

Бракс

Я скрещиваю руки на груди, когда смотрю на стоянку. Она усеяна мусором, на ней много выбоин и трещин. Мы находимся достаточно далеко от города, вполне могли уже заехать в пустыню. Виды океана давно исчезли, как и особняки на береговой линии, роскошь и те, кто купается в деньгах. Мы снова в дерьмовом мотеле, который стал одним из мест встречи в нашем длинном списке тайных убежищ. Мы держим эти места под наблюдением, чтобы никто не приехал туда, проследив за нами, но все равно на всякий случай их меняем. Можно спалиться из-за привычек и неизменных заведенных порядков.

А я сейчас так близко пляшу у огня, что уверен: я лишился всех отпечатков пальцев. Наверное, это хорошо. Чем меньше черт и признаков, по которым тебя могут опознать, тем лучше.

– Это не было частью плана, Круз. Мы собирались сделать так, чтобы у них началась война. Забрать девчонку. Ты якобы находишь ее и привозишь назад – это поможет тебе еще глубже укорениться в их среде. Но Дамиан Марино нам был нужен живым. Я хочу знать, кто его убил.

Я поворачиваюсь к мужчинам, которые стоят в комнате позади меня, но сосредотачиваю внимание на своем начальнике, Тиме Коулмане. Я не видел его много месяцев. Эту операцию разработали всего за несколько дней, после того как объявили о сделке по передаче этой девчонки, Альбы. Операция прошла успешно. Все находящиеся в этой комнате тому доказательство.

Когда жена Тима, Аннет, услышит о том, что произошло, она убьет меня, а затем его за то, что принимал непосредственное участие в деле. Аннет может сильно развоняться, но она ценит руководящую работу Тима: обычно он только управляет подобными операциями.

Даже в самые лучшие планы иногда вносят изменения в самые последние минуты. Может, Дамиан и мертв, но это никак не меняет конечную цель.

– Мне кажется, что мой главный агент плевать хотел на все это, – растягивая слова, говорит Карсон.

Мой взгляд перемещается на офицера ЦРУ Коула Карсона, моего другого начальника. Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков больше такими делами не занимается. Никто не внедряется в преступную среду так глубоко и так надолго, но ЦРУ делает это постоянно. Я вижу самодовольную ухмылку на лице Карсона, заляпанного кровью. Она свидетельствует о том, что два года назад я сделал правильный выбор, когда воспользовался возможностью и обратился к нему с этим делом. Он безбашенный тип, которого не волнует, если приходится выходить за рамки и отодвигать границы. В этом мы похожи.

Я оказался для него ценным сотрудником и идеальным тайным агентом. У меня не возникло проблем, чтобы взять это задание и участвовать в операции по внедрению, разработанной совместно Управлением по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и ЦРУ. Это единственный способ сделать все как надо.

С профессиональной и личной точек зрения.

Я пожимаю плечами.

– Пули летели во все стороны, Тим. Половина людей в этой церкви, доставших оружие и нажимавших на курки, не имеют специальной стрелковой подготовки. Ты думаешь, что они хорошие стрелки? Откуда мне знать, кто его пристрелил? Я просто радуюсь, что пуля попала в Дамиана, а не опять в меня.

– Это все меняет, – говорит Тим так, словно хочет укусить. – Со смертью Дамиана ты потерял своего главного защитника. Он тебе доверял, и благодаря ему ты поднялся так высоко. Ты потерял свой рычаг давления.

Я оглядываю комнату – в ней все то же напряжение, что и в момент моего появления, хотя дело близится к полуночи.

– Я не ухожу. Я положил на это дело два года и еще получил гребаный шрам. Насколько я вижу ситуацию, мы сейчас в лучшем положении, чем раньше.

Коул скрещивает руки на груди, ухмылка исчезает с его лица.

– Знаешь, я готов на все что угодно, но тебе нужно убедить меня, что мы сейчас в лучшем положении, чем раньше. Дамиан был одной из наших главных целей.

– И у нас до сих пор недостаточно улик на Альбу, чтобы отправить его за решетку до конца жизни, – добавляет Тим. – С документами у него все в порядке, там все подчищено. Если мы сейчас его арестуем, то его адвокат за несколько дней добьется, чтобы того выпустили под залог, а затем и сняли все обвинения.

После того как в церкви все стихло, я не отходил от старика Марино до тех пор, пока он не поручил мне найти девчонку Альбу. Я скормил Аламандосу информацию, в которую он поверил. В его состоянии оказалось нетрудно его убедить, что это война против его семьи. Деннис Альба – скользкий ублюдок, но нападение в церкви – не его стиль. Не говоря о том, что Альба – трус и слабак. Как и любой человек, готовый продать единственную дочь, чтобы спасти собственную задницу.

– Мне потребовалось много времени, чтобы добраться до этой точки. Слишком много, черт побери, – спорю я. – Может, Аламандос и ненавидит Денниса Альбу, но мне удалось убедить его, что сегодняшняя атака на его семью была срежиссирована семейкой Лазада, и он купился. Нам это и нужно, а я занимаю идеальное положение, чтобы проследить за тем, как продвигается дело, и при этом Дамиан не будет мешать.

Если Аламандос Марино и ненавидит кого-то в этом мире, то это картель Лазада. Они уже много лет пытаются прорваться на территорию Марино. Семейка Марино отправляет предупреждения в виде неглубоких могил, но это тех не останавливает.

Сделка, которую заключил Альба, продав свою дочь, была как раз той катапультой, которая нам требовалась. Мы развязали войну, которая отвлечет внимание всех, и в результате они не заметят то, что происходит у них под носом. Идея свалить всю сегодняшнюю стрельбу на семейку Лазада была блестящей.

– Ты так и не объяснил… Как ты оказался в лучшем положении? – спрашивает Тим. – Без Дамиана ты утратил доступ к их делам.

Я перевожу взгляд с Тима на Карсона.

– Может, Дамиан и был моим защитником, но он также был и моей самой большой преградой. Сегодня после полудня я провел несколько часов с Аламандосом, чтобы укрепиться в семье. Может, он и старый, и убит горем после потери сына, но он не дурак. Ему нужно, чтобы бизнес продолжал работать в США. Я убедил его, что я и есть тот человек, который ему это обеспечит, пока он не найдет какое-то другое решение на постоянной основе. Возможно, смерть Дамиана и не являлась нашей целью, но благодаря ей мы оказываемся в лучшем положении, чем были когда-либо. Теперь все пойдет через меня.

Тим открывает рот.

– Ты серьезно?

Двое мужчин переглядываются.

Карсон присвистывает, скрещивает руки на груди и покачивается с каблука на носок.

– Почему ты ждал? Почему сразу не сказал нам? Это все меняет.

Я качаю головой и перевожу взгляд на соседнюю комнату, где находится следующая тема нашего разговора. Женщина в окровавленном свадебном платье – это бомба, которая может разрушить годы работы и лишить меня единственного шанса сделать то, что я запланировал.

– Может, Аламандос и оплакивает своего сына, но это его никак не смягчило. Он потерял миллионы из-за Альбы. Только потому, что Дамиан мертв, сделка не отменяется. Он хочет найти девчонку и поручил это мне. А чтобы сорвать его планы или как-то помешать их осуществлению, мне нужно вернуться с девчонкой, если я хочу получить шанс управлять его бизнесом в США.

– Черт побери, – выплевывает Карсон.

– Что он, мать его, собирается с ней делать? – спрашивает Тим.

Я не ожидал, что девчонка окажется включена в сделку. Никто из нас не ожидал этой проблемы. Мы планировали схватить ее, увезти и настроить против отца.

Я качаю головой.

– Вопрос на миллион долларов. Я пытался убедить Аламандоса, что от нее будут одни проблемы, но он хочет, чтобы ее к нему доставили. На самом деле он хочет использовать ее отца. Он ее не отпустит ни за что, и я не могу закончить эту операцию, если не привезу ее назад.

– Если мы ее отпустим, они ее найдут, – начинает рассуждать Карсон. – А если она отправится домой, говнюк-папаша снова ее отдаст как грязную пятидолларовую купюру. Один раз он уже так поступил – заставил ее выйти замуж за гребаного Дамиана Марино, прекрасно зная, на что тот способен. Он и глазом не моргнет, повторив все то же самое.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Мне должно быть плевать на Ландин Альбу. Мне нужно быть настороже двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Мне не нужно беспокоиться о ком-то еще. Я видел столько дерьма после внедрения в преступную среду, что меня ничто больше не шокирует. Но последнее, что мне нужно, – это стать нянькой дочери босса из мира организованной преступности, которая требует к себе столько внимания.

Да пошла она…

У меня одна цель – отомстить. Да, я только что ускорил свой личный план, но часы тикают, превращаясь в бомбу, которая в любую секунду может взорваться у меня в руках.

– Насколько я понимаю положение дел, у тебя два варианта выбора, – говорит Карсон. Я знаю, какие у меня есть варианты, но раз этот парень любит сам себя слушать, пусть говорит и изложит их мне. – Вариант номер один: ты оставляешь ее судьбу на волю случая. В конце концов семейка Марино ее найдет. У них большой опыт в этом деле и длинный список достижений, доказывающий, что они это сделают, да и не похоже, что у бросившей колледж девчонки достаточно мозгов, чтобы скрываться от картеля или ее отца. Второй вариант: ты отвозишь ее назад, они поют тебе хвалебные песни за то, что так быстро ее нашел, а ты делаешь все что можешь, чтобы ее жизнь не превратилась в ад. Если ты на самом деле считаешь, что операцию можно закончить раньше, а не так, как планировалось, пусть девчонка в дальнейшем отправится жить самостоятельно и весьма скромно, без папочкиных денег, потому что он будет сидеть в федеральной тюрьме, а все его имущество будет конфисковано.

Я поворачиваюсь к остальным мужчинам и произношу очевидную вещь:

– Не самые радостные варианты выбора.

– Именно так, – соглашается Тим. – Но речь-то идет о твоей заднице. Выбирать тебе.

Я провожу рукой по лицу и думаю о женщине в соседней комнате.

Да чтоб тебя!

Ландин

После того как мне велели прекратить сопротивляться, они больше не произнесли ни слова. Но, по крайней мере, они сказали мне правду. Если не считать того, что меня перетащили из машины на бугристый матрас, никто ко мне и пальцем не притронулся.

Даже для того, чтобы снять мешок с головы. Я хочу пить и умираю от голода.

Я понятия не имею, где нахожусь. По ощущениям, мы проехали половину Мексики, но готова поспорить: если тебя похищают с собственной свадьбы, время ты воспринимаешь по-другому. Кажется, что оно тянется слишком долго.

Поскольку это мое первое родео, я могу только догадываться.

Если честно признаться самой себе, тот факт, что они захлопнули дверь и оставили меня одну, – шаг в нужном направлении. Но мне хочется в туалет, у меня затекло все тело, а то, чем скованы запястья, врезается в кожу.

Вначале я заставляла мышцы расслабиться, но потом прекратила. Когда я слышу, как поворачивается замок и открывается дверь, реагируют все нервные окончания. Да я сейчас свихнусь от напряжения.

– Проклятье. В каком же ты состоянии, черт побери.

Этот голос.

Этот низкий, хрипловатый голос. Тот самый, который сказал мне, чтобы держала себя в руках. Тот самый, который напомнил мне, что отец меня продал. И тот самый, который отказался мне помочь, потому что не хочет умирать.

– Пожалуйста, не делай мне больно… – Я в панике, и мой голос повышается, когда он прикасается к моей шее.

Он мгновенно перебивает:

– Тут на много миль вокруг никого нет. Кричи сколько хочешь, это не поможет.

Затем, впервые с тех пор, как я находилась в церкви, я вдыхаю не затхлый воздух. Он срывает мешок у меня с головы, и я моргаю, хотя свет довольно тусклый.

Я вижу только его.

Боза.

Он склонился надо мной, рассматривает меня, взгляд останавливается на моем лице.

– С тобой все в порядке?

Я не должна чувствовать облегчение, увидев знакомое лицо. Этот человек доставил меня к Дамиану, к алтарю, и сделал это без каких-либо угрызений совести. Он сделал это, зная, какая судьба меня ждет, – я тогда все поняла.

Я качаю головой, мой голос дрожит, когда я пытаюсь сдержать слезы.

– Нет. Мне нужно выбираться отсюда. А что, если люди, которые привезли меня сюда, вернутся?

Боз распрямляется, запускает руку в карман. Когда он раскрывает складной нож, я дико ору.

Он опускает колено на кровать, уверенно кладет руку мне на бедро и перекатывает меня на живот.

– Я же тебе сказал, что тут поблизости никого нет. Успокойся, чика. Мне нужно перерезать кабельную стяжку у тебя на запястьях.

Кровь начинает циркулировать по моим рукам, я путаюсь в этом гребаном платье, пытаюсь перевернуться и отползти от Боза. Я прижимаюсь спиной к изголовью кровати и впервые оглядываю комнату.

Стены из шлакобетонных блоков. Ковер тонкий, с дырками и потертостями, на нем протоптана дорожка от двери. На комоде старый телевизор, на ящике комода нет ручки.

Высоченный и мощный Боз стоит между мной и дверью. Он в том же черном костюме, который надел на мою свадьбу, только потерял галстук, а его рубашка расстегнута на шее. Он так же покрыт кровью, как и я, и до меня только сейчас доходит, что это, вероятно, кровь одного и того же человека.

Моего мертвого жениха.

Такой поворот событий меня нисколько не расстраивает.

– Где я? – спрашиваю я шепотом.

Я дергаюсь, когда Боз со щелчком складывает нож и убирает его в карман.

– В Мексике.

Я сглатываю, хотя в горле у меня пересохло.

– Мексика – большая страна.

Он не сводит с меня темных глаз. Вместо ответа Боз просто лениво пожимает плечами.

– Кто меня забрал?

Он мне не отвечает.

– Нам нужно ехать. Уже поздно. Аламандос хочет получить тебя назад.

Выражение моего лица меняется.

– Я не хочу возвращаться.

Боз просто вздергивает подбородок, а я гадаю, что же со мной не так. Я горжусь собой – тем, что не психую и при этом одновременно думаю, что сейчас он выглядит еще более сексуальным, чем когда стоял перед церковью.

Его одежда, залитая кровью Дамиана, все время напоминает: мое положение могло быть куда более отчаянным.

Мне нужно на этом сосредоточиться.

– Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться, – умоляю я. – Дамиан мертв. Зачем я им теперь?

Мужчина, возвышающийся надо мной, качает головой.

– Понятия не имею. Я получил приказ найти тебя и привезти назад.

Меня мгновенно охватывает паника – настоящий ужас, от которого сердце начинает бешено колотиться в груди. Я качаю головой и больше не могу сдерживать слезы.

– Пожалуйста, не надо…

– Разберемся. Я только знаю, что они начнут беспокоиться, а последнее, что нам нужно, – это чтобы они отправились искать нас обоих. Если ты не встанешь сама и не пойдешь своими ногами, я буду вынужден снова тебя связать. И свяжу, если потребуется. Мы едем, и едем прямо сейчас.

Я смотрю на свои запястья – кожа красная и раздраженная. Боз только что перерезал путы. Я больше этого не выдержу. И я точно больше не выдержу, если мне на голову наденут мешок, в котором я чуть не задохнулась.

Я сгребаю в охапку шлейф платья и медленно передвигаюсь к краю кровати. Я чувствую, как все пружины и бугры подо мной смещаются, когда я заставляю себя встать.

Я стою босиком, и Боз кажется невероятно огромным. Я никак не смогу от него сбежать.

– Я… мне нужно в туалет.

Он кивает на соседнюю дверь.

– Давай быстро.

Этот человек может угрожать мне сколько хочет, но он не может заставить меня двигаться быстрее. Я включаю свет, запираю дверь и ахаю, когда вижу себя в зеркале. В последний раз я видела свое отражение на вилле. Тогда я вполне подходила для того, чтобы украсить обложку июньского номера журнала для невест. Я это знаю, потому что мы с подругами в старшей школе любили их листать, планируя свадьбу мечты.

Свадьба мечты.

Это насмешка.

Я отворачиваюсь от зеркала, иду к унитазу, затем включаю воду. Я хватаю сложенное старое полотенце, которое частично рассыпается у меня в руках, и смачиваю его водой. Я приказываю рукам не дрожать и стираю засохшую кровь с лица, шеи и груди. Я все готова отдать, чтобы только снять это платье.