У Бога всегда есть работа для тебя. 50 уроков, которые помогут тебе открыть свой уникальный талант

– Бретт, а ну-ка, иди сюда! – крикнул Джон.

Он бросал мне вызов, призывая стать круче.

– В моей новостной редакции нет места слезам! – рявкнул он. О, если бы он только знал, сколько слез было пролито в этой редакции!

– Не позволяй людям тебя запугивать! – вопил он.

Странно, но я вышла из его кабинета, чувствуя себя лучше, как будто он налил мне чашечку храбрости. Потом он призвал к себе того репортера. Слушая его вопли, я старалась не улыбаться. Пару минут спустя репортер подошел к моему столу, не глядя на меня, попросил вернуть ему то самое задание, а потом пробормотал:

– Джон сказал, что ты можешь идти домой.

Джон был неравнодушен именно к тому, к чему надо. Он дал мне понять, что человек никогда не бывает слишком маленьким, чтобы иметь значение, и никогда не бывает слишком большим, чтобы не быть благодарным.

Я проработала с ним всего шесть месяцев, и однажды перед самым дедлайном зазвонил телефон. Теперь под звонком пригибался уже другой новичок, посаженный Джоном. До звонка оставались считаные минуты, когда секретарь протянула мне телефонное сообщение с незнакомым именем. Я перезвонила по указанному номеру, и мне ответил Джон Гринман из «Бикон Джорнел». Он не имел никакого отношения к статье, которую я писала, поэтому я сказала ему, что у меня дедлайн, и повесила трубку.

А потом до меня дошло: «О нет, я только что испортила себе будущее!» Да, я послала к черту редактора из той самой газеты, в которой я так хотела работать. Еще одно ужасное первое впечатление.

Когда я снова перезвонила ему, он был впечатлен тем, что я ставлю рабочий дедлайн на первое место, и попросил меня приехать на собеседование.

В том 1986 году сэр Джеймс Голдсмит пытался прибрать к рукам самое крупное предприятие Экрона – компанию Goodyear. Газета отрядила всех своих лучших журналистов на освещение этого великого события. И газете потребовался еще один бизнес-журналист, который освещал бы менее важные новости.

Я ничего не знала о мире бизнеса. Никогда прежде я не читала в газетах разделы, посвященные деловым новостям, поэтому была совершенно не готова. Я пришла на собеседование в своем единственном деловом костюме, стараясь выглядеть как можно умнее и профессиональнее. На этот раз на мне не было никаких черно-белых катастрофических нарядов. Меня проводили в офис редактора. Там оказалось полным-полно мужчин, на которых красовались широкие желтые галстуки. Собеседование шло неплохо – до того момента, пока редактор газеты не спросил меня, как бы я написала биографический очерк на тему «Мартин Мариэтта».

Я никогда не слышала этого имени, но дала ему полный отчет о том, как бы я собирала информацию о мистере Мариэтте. А потом заметила, что редактор выглядит так, будто из него вот-вот вывалится почечный камень. Все остальные чуть ли не корчились, пока я разглагольствовала о «мистере Мариэтте». Наконец один из них сообщил мне новость: «Мартин Мариэтта» – это не человек. Это крупная оборонная корпорация.

О Боже! Какая я дура! Я молилась всю дорогу до собеседования, а во время него держала раскрытой правую ладонь, представляя, что Бог держит меня за ручку… И что теперь? Я мысленно проговорила молитву, сделала глубокий вдох и сказала что-то вроде: «Что же, всем очевидно, что делового мира я не знаю, так что если вам нужен опытный бизнес-репортер, то я не та, кого вам стóит нанять. Но я умею делать репортажи и писать, и я готова учиться всему, что нужно, чтобы получить эту работу».

Они были снисходительны и по очереди пожали мне руку. Один из них проводил меня к лифту. Когда я нажала кнопку, сердце у меня упало. Похоже, я только что профукала лучший шанс в своей жизни – устроиться на работу в прекрасную газету. Но не успела еще открыться дверь лифта, как из кабинета вышел финансовый директор и спросил, когда я смогу приступить к работе.

Что? Они все равно собираются меня взять?!

Именно это они и сделали.

Позже я узнала, что они наняли литературного редактора, которая неправильно написала в резюме собственное имя. Вот и говорите после этого о первом впечатлении…

Как же трудно было мне сообщить моему редактору в Лорейне, что я ухожу от него спустя всего шесть месяцев, проведенных на этой работе – моей первой настоящей работе!

Когда я уходила из его газеты, Джон Коул пожелал мне всех благ, но был не особенно многословен. Спустя неделю мне позвонила мама. Джон Коул послал моим родителям письмо со словами о том, что они отлично справились со своей работой.

Урок 7

Любая работа настолько волшебна, насколько волшебной ее делаешь ты

Какая работа была худшей в твоей жизни? Этот вопрос всегда дает отличную тему для начала разговора. Давай, расспроси об этом людей. Но только осторожно. Худшая работа для тебя может оказаться лучшей работой для кого-то другого.

Разве не здорово было бы обмениваться рабочими местами в космическом масштабе? Если бы каждый отказался от той работы, которую он ненавидит, кто-то другой, кому она по-настоящему нравится, мог бы занять его место и стать счастливым.

Какой была моя худшая работа? Забирать мертвые тела в похоронном бюро.

Когда работаешь в похоронном бюро, занимаешься всем понемногу. Печатаешь мемориальные карточки, моешь катафалки, обслуживаешь панихиды и выезжаешь по вызову. Первое мертвое тело забыть невозможно. Когда я впервые дежурила «на вызовах», я понятия не имела, чего ожидать. Только задремлешь ночью – и звонит телефон, нужны твои услуги. Мой первый звонок раздался в три часа ночи. Жуткое чувство – ехать в катафалке по городу посреди ночи (как в фильме ужасов), чтобы забрать тело.

Этой женщине было немного за сорок, у нее были густые черные волосы. Прошли десятилетия, а я до сих пор помню ее лицо. Она лежала в постели, глаза ее были открыты. Она тяжело болела, и семейный врач уже приехал, чтобы засвидетельствовать ее смерть. Присутствовали родственники, поэтому мне приходилось вести себя так, будто мне совсем не страшно прикасаться к ней. Я и не представляла, как трудно поднять мертвое тело, пока мне не пришлось это сделать. Это придало новый смысл расхожему выражению «мертвый груз». Когда я вернулась в похоронное агентство, нам пришлось раздеть тело, обмыть его и уложить для предстоящей панихиды.

Временами похоронный бизнес способен полностью выбить из душевного равновесия. Неделю за неделей ты погружаешься в мир смерти и скорби. Приходится обрабатывать уже не похожие на людей разложившиеся тела, найденные через несколько недель после смерти. Приходится маскировать отверстия, оставленные в телах пулями, но никак не удается скрыть раны, оставленные этими самоубийствами в душах выживших. От запаха смерти тебя тошнит, пока его не вытеснит запах бальзамирующей жидкости, от которой слезятся глаза. Но ничто так не выворачивает душу наизнанку, как крохотные гробики. Новорожденные, мертворожденные, надежды и мечты всей жизни, которые закончились пустой детской комнатой и онемевшими от горя родителями, сомневающимися, что могут продолжать называть себя так.

И в чем же здесь волшебство?

Когда видишь смерть так близко, начинаешь испытывать глубокую благодарность за жизнь. Однажды наш бальзамировщик позвал меня ассистировать ему. Он показал мне, как годы нездорового питания способны сузить артерии шеи. Я никогда не забуду зрелище поперечного сечения артерии того мужчины. Я думаю о нем каждый раз, когда меня тянет полакомиться картошкой фри.

Однажды я вошла в комнату для бальзамирования и с порога увидела мужское тело, чья грудная клетка была распахнута, как открытая книга. Тело было подвергнуто аутопсии, и бальзамировщик раскрыл его, чтобы подготовить. На мгновение меня охватил ужас, и я отпрыгнула назад. Но потом это зрелище совершенно зачаровало меня. Я придвинулась ближе и стала пристально всматриваться в каждое ребро и ткань, которые некогда окружали его бьющееся сердце. Это был удивительный момент. Как часто удается заглянуть внутрь человеческого тела?

За многие годы работы я брала интервью у сотен людей, от пилота аэростата до рабочих-мигрантов. Все они занимались работой, на которую один человек с удовольствием согласился бы, в то время как другой бы ее возненавидел. Я провела несколько недель, беседуя с рабочими-мигрантами на агроферме в Хартвилле, штат Огайо. У них-то как раз была работа, которая, как я полагала, вызвала бы неприязнь у большинства людей.

Женщины, с которыми я беседовала, говорили, что предпочли бы называться полевыми рабочими. Они не считали себя мигрантами. Им не нравилось то клеймо, которое накладывало на них название их работы. Одна женщина сказала мне, что слово «мигрант» создает образ бедных, грязных, необразованных людей, которых можно лишь пожалеть. «Они называют нас мигрантами, но это не так. Мне нравится рубить латук. И оплата честная, – говорила она. – Если я не хочу работать, меня никто не принуждает. Я просто меньше заработаю».

Эти женщины приехали из Южной Каролины, Флориды и Техаса, чтобы работать на черноземных полях в Хартвилле. Они привезли с собой детей, рабочую одежду и Библии. Они селились в старых домах, хижинах и трейлерах. Они носили ярко-желтую непромокаемую униформу – под цвет таких же желтых непромокаемых плащей, и в глубину полей фермы, раскинувшейся на 400 акрах, их доставляли старые школьные автобусы. Они сажали и убирали листовой салат сортов бибб, ромен и эндивий, листья которого так и сияли на фоне черного грунта. Они убирали волосы под яркие банданы и широкополые соломенные шляпы, втискивали пальцы в оранжевые резиновые перчатки и перевязывали лодыжки резиновыми лентами, чтобы жучки не забирались в штаны, а затем всовывали ноги в черные резиновые сапоги.

Каждый день они как бы сливались воедино с природой. Их музыкальным фоном был хруст коленей, сгибающихся в унисон, скрип холодных ножей по нагретому солнцем зеленому салату, тихие гимны Иисусу, взмывавшие к небу из-под сомбреро. Я слышала, как по рядам сборщиц то и дело прокатывается веселый смех.

Я провела с ними один день, собирая репчатый лук, и вернулась домой с адской болью в спине. Когда я сморкалась, на пальцах оставалась черная пыль. Я не смогла бы продержаться на этой работе и пары дней. А они никогда не жаловались. Они радовались птичьему гнездышку, найденному в поле. Они бегали проверять это гнездышко каждый день и делились новостями о матери-птичке и ее малышах.

С помощью резинок они вязали букеты из красного редиса. Они никогда не бросали работу – ни в дождь, каким бы сильным он ни был, ни на солнце, как бы нещадно оно ни палило. Когда зной становился непереносим, женщины хохотали и бегали освежаться под поливальные установки. Они бросались друг в друга салатными листьями. Они болтали о любовных интрижках из телесериалов. Они мечтали о том, как потратят заработанные деньги в торговом центре. Они говорили мне, что предпочитают солнце, ветер и небо любой работе в помещении. Они жалели людей, которые вынуждены весь день сидеть в офисе за стеклянным окном, отгораживающим их от мира.

– Здесь чувствуешь себя свободной, а не запертой в клетке, – сказала мне Уилла Мэй.

Эти женщины помогли мне понять, что любая работа настолько волшебна, насколько волшебной ее делаешь ты. Иногда это волшебство заключается не в зарплате или привилегиях. Оно заключается в том, что ты создаешь или оставляешь за собой – начиная от того гнездышка в поле и заканчивая букетом из красного редиса, который оказывается на прилавке в продуктовом магазине.

Урок 8

Времени хватает на все – но не на все сразу

В начале моей журналистской карьеры один мой босс довольно резко привел меня в чувство, заставив осознать свою двойственную роль. Я была матерью-одиночкой и подающей надежды журналисткой – и хотела преуспеть в обоих этих амплуа.

Как-то раз один редактор подошел ко мне, радуясь возможности предложить мне невероятный шанс – поехать в командировку за пределы штата и написать большую статью о животрепещущей новости. Он думал, что я ухвачусь за это предложение. Да и какой журналист этого не сделал бы?

Таким журналистом была я.

У моей дочери был лишь один родитель. Отец в ее жизни не участвовал. Мне одной приходилось ломать себе голову над вопросом, с кем оставить ребенка. Необходимость за короткий срок найти человека, который смог бы провести с ней несколько дней и ночей подряд, казалась мне непреодолимым препятствием. Я сказала редактору, что не могу дать ему ответ сию же секунду. Он кисло посмотрел на меня, покачал головой и сказал:

– Бретт, тебе придется делать выбор, кем быть – матерью или репортером.

Правда? И как же это сделать? Мне нужна была эта работа, чтобы содержать свою дочь.

Ему-то легко было разделить свою жизнь на две несовпадающие части и стопроцентно сосредоточиваться на работе! У него дома была жена, которая занималась хозяйством и заботой о ребенке.

В те времена мне хотелось стать настоящей львицей новостной редакции – но при этом быть лучшей матерью на свете. Как же достичь обеих целей? Казалось, они никак друг с другом не сочетаются. Жонглировать родительскими обязанностями и работой нелегко. И стоит тебе только немного попривыкнуть, как возникает ощущение, что кто-то коварно подкидывает в число предметов, которыми ты жонглируешь, то шар для боулинга, то сырое яйцо.

Я уже лишилась одной возможной работы из-за того, что была матерью-одиночкой. За несколько лет до начала моей журналистской карьеры дорожно-строительной компании понадобилась секретарша, которая одновременно работала бы диспетчером. Я подходила для этой работы. Я научилась пользоваться радиостанцией, когда работала санитаркой «Скорой помощи», и некоторое время занимала пост офис-менеджера. Идеальный вариант! Представитель этой компании позвонил моему тогдашнему работодателю и задал всего один вопрос: пропускает ли Бретт работу по причине ухода за ребенком?

То место я так и не получила.

Как же стать отличным родителем и отличным работником? Неужели выбор действительно неизбежен?

Окончательную ясность в этом вопросе я обрела лишь годы спустя, когда одна женщина сказала мне: «Получить все можно; просто невозможно получить все одновременно». А может быть, даже можно почти одновременно – просто не в один и тот же час, не в один и тот же день или не в одну и ту же неделю.

Однажды я выступала в ретрите[1] под названием «ДЫШИ» в «Лагере Робин Гуда», располагавшемся – кто бы мог подумать!– возле городка Фридом (Свобода) в штате Нью-Гэмпшир. Этот женский семинар по выходным дням предлагал участницам всевозможные виды здорового отдыха, включая пешие походы, езду на велосипеде, плавание и греблю на каноэ. В конечном счете я оказалась на стрельбище с винтовкой в руках. Бах! Бах! Бах!

Меня привела в восторг не столько мощь оружия, сколько фокус и сосредоточенность, которые были необходимы, чтобы поразить мишень, расположенную в 20 футах передо мной. Я собрала на стрельбище несколько расстрелянных мишеней и использовала их во время своего выступления, чтобы показать, как нужно сосредоточиваться на «яблочке» и не терять прицел, стараясь попасть во внешние кольца мишени.

Джейми Коул, которая организовала этот ретрит, сказала, что ей трудно смириться с мыслью, что нужно ограничиться только одной мишенью, когда множество таких мишеней всплывает в ее жизни одновременно, иногда в один и тот же день или даже час. Работа, дети, разнообразные увлечения… И я задумалась о той проблеме, которая для всех нас является общей. Какое дело сделать приоритетным тогда, когда кажется, что приоритетны они все?

Я вновь отправилась на стрельбище – и нашла ответ. На одном из бумажных листов был изображен не один круг мишени, а целых пять, но поменьше размером. У каждой мишени были собственные внешние круги и собственное «яблочко». Иногда приходится переключаться между мишенями. Джейми понравилась эта аналогия.

Вместо того чтобы ставить перед собой в жизни всего одну мишень и вынужденно сдвигать то детей, то работу во внешние сектора, Джейми могла поместить в «яблочко» все – просто на разных мишенях.

Мы разговорились и о том, каким образом, занимаясь работой, целиться в «яблочко». Нужно сосредоточиться на задаче, на проекте, на работе, на ее сути. Нам часто приходится одновременно справляться с несколькими мишенями, а порой они все еще и движутся.

Я научилась останавливаться и оценивать мишень, когда она впервые появляется в моей жизни. Я делаю паузу и вновь вхожу в свою жизнь с намерениями, которые меняются час от часа. Когда я вела еженедельную радиопрограмму, я делала паузу, «перезагружалась» и напоминала себе, что сейчас буду кого-то интервьюировать, поэтому мне нужно внимательно слушать и полностью присутствовать здесь и сейчас. Когда я навещаю своих внуков, я делаю паузу, «перезагружаюсь» и напоминаю себе, что я – их невероятно веселая бабушка, которая приехала играть, читать, в шутку бороться с ними и строить крепости.

Каждый раз, вступая в новый сектор своей жизни, я делаю паузу, «перезагружаюсь» и предъявляю свои права на новую индивидуальность. Я убеждаюсь в том, что нахожусь в правильном секторе, что в правильном секторе нахожусь правильная я – час за часом, сектор за сектором. Это мой способ сделать свою жизнь священной, а каждое дело – святым.

Всякий раз я вновь спрашиваю себя: что за «яблочко» у этой конкретной мишени? Лучшая мать. Лучшая начальница. Лучшая бабушка. Я больше не беру с собой работу, когда езжу навещать своих внуков. Я больше не проверяю электронную почту, играя с ними в «Лего». Когда ты дома, целься в «родительское яблочко». Когда ты с детьми – ты с ними на сто процентов. Выключи свой телефон, планшет и электронную почту – и присутствуй целиком.

Когда мой разум запутывается в куче приоритетов или начинает метаться между ними, я делаю паузу и решаю, у какой мишени высший приоритет именно сейчас. Потом сосредоточиваюсь на ней со всей энергией и страстью, которая есть во мне, чтобы поразить ее в самое «яблочко».

Никто из нас не способен сделать абсолютно все – или сделать все идеально. Я никогда не забуду бурю осуждения, которая обрушилась на жену кандидата в президенты Митта Ромни. Энн воспитывала пятерых сыновей. Некоторые женщины презрительно морщились и говорили, что Энн «ни одного дня в жизни не работала». «Мамские войны» достигли тогда небывалого накала, несмотря на то что все мы знаем: любая женщина, вырастившая пять сыновей, не провела в праздности ни дня своей жизни.

Этот вопрос включает нашу «ядерную кнопку»: достаточно ли я?.. Это война, которая бушует в душе каждой матери. Достаточно ли я делаю для своих детей, если работаю вне дома? Достаточно ли я делаю для себя и для мира, если не работаю?

Мало того, однажды журнал «Тайм» имел нахальство напечатать на обложке вопрос: Хорошая ли ты мама? И ситуацию еще больше усугубила фотография, на которой красовалась сексуальная молодая мамочка в джинсах в обтяжку, кормившая грудью трехлетнего сына. Фото этой женщины кое-кого обеспокоило, но вопрос, заданный заголовком, должен был бы обеспокоить нас всех.

Хорошая ли ты мама?

Немало таких дней, когда ответ, данный нами самим себе, будет отрицательным.

Как тот день, когда моя маленькая дочка протянула мне ложку хлопьев, чтобы показать маленького червяка, извивавшегося среди них. О Господи, когда у этих хлопьев закончился срок хранения?! Или тот день, когда я улучила минутку, чтобы присесть в кресло на лужайке и открыть книгу, а моя малышка метнулась на улицу. Или тот день, когда я пришла достать ее из колыбельки и обнаружила, что она играет тем, что выкатилось из подгузника, который я плохо на ней застегнула. Или то утро, когда я обнаружила, что она грызет вместо завтрака пачку сливочного масла, после того как научилась открывать холодильник. Или то утро, когда мне пришлось отдирать ее пальчики от дверцы машины на парковке начальной школы, поскольку она вдруг стала бояться занятий. Она не знала, что я рыдала горше, чем она сама, когда ехала от школы на работу.

Если бы мы вели счет родительским удачам и неудачам, некоторые дни казались бы нам полным провалом. Моя дочь справляется с материнскими обязанностями гораздо лучше, чем это удавалось мне. Она учила своих малышей самостоятельно успокаиваться, пеленала их плотно, как маленькие бурритос[2], одевала в расписанные вручную «бодики» и обшивала ленточками слюнявчики. Она даже решила уйти с работы, чтобы быть мамой «на полную ставку».

Бывают дни, когда она звонит мне в слезах, иногда радостных, иногда виноватых, вызванных сложностями воспитания двоих детей – трехлетнего и десятимесячного. Достаточно ли она хорошая мама, если усталый Эшер, плача, просит свое «полосатое одеяльце» и умоляет ее вернуться за ним с дороги, а она этого не делает? Или если она позволяет Эйнсли наплакаться и уснуть, потому что именно сон больше всего нужен усталому младенцу?

Не бывает идеальных родителей. Не идеален никто. Ни те, кто проводит дома весь день. Ни те, кто ходит на работу. Ни те, кто тщательно стерилизует каждую бутылочку и соску. Ни те, кто кормит грудью до тех пор, пока ребенок не получит школьный аттестат.

Я помню, как моя мама поставила себе двойку за родительские обязанности. Она весь день не находила себе места, потому что мой маленький брат забыл дома свой завтрак, и она винила в этом себя. Помню, я думала: «Ого, неужели мы для нее так важны?» Моя мама старалась, как могла, воспитывая одиннадцать детей. В какие-то дни она попадала в «яблочко». В другие – в «молоко». Но она никогда не опускала руки, какой бы утомленной себя ни чувствовала.

Параллель с бейсболом – хороший способ измерения успеха. Отличный средний коэффициент результативности бэттера[3] – 300. Это означает, что ты совершаешь 70 % промахов. Промахи бывают даже у лучших игроков. Некоторые из величайших бейсболистов всех времен включены в список ста игроков Высшей лиги, у которых было больше всех страйк-аутов[4]: Реджи Джексон, Хэнк Аарон, Вилли Мэйс, Бэйб Рут, Микки Мэнтл, Сэмми Соса и Барри Бондс. В тот год, когда Бэйб Рут поставил рекорд сезона по хоумранам[5], он также поставил рекорд по числу страйк-аутов среди игроков Высшей лиги. Как это утешает!

Каждая мама играет в Высшей лиге. У нас самая важная работа в мире. Мы промахиваемся, потому что каждый день выходим на домашнюю базу и стараемся отбить как можно больше мячей.

Хорошие ли мы мамы?

Ха, еще бы!

Каждая из нас трудится на пределе своих возможностей.

Так что давайте заключим перемирие в «мамских войнах» – как вокруг нас, так и внутри себя. Никаких больше разговоров о том, что нам «следовало бы» делать. Давайте перестанем придираться к себе и другим.

Давайте просто делать все, что можно, и считать, что этого достаточно.

Урок 9

Только ты сам можешь определить свою ценность

«Вы хотите картофель на гарнир?»

Привыкаешь задавать этот вопрос при каждом заказе.

Я проработала в «Макдоналдсе» всего неделю, но след остался на всю жизнь.

Поскольку один из восьми американцев хоть раз да работал в «Макдоналдсе», редактор газеты попросил меня устроиться туда и написать об этом статью ко Дню труда.

В разговоре с менеджером ближайшего «Макдоналдса» я не стала вилять и сразу призналась, что я – газетный репортер. Я попросила ее обращаться со мной так же, как со всеми остальными. Никаких привилегий. Это означало, что мне придется пройти собеседование, прослушать лекцию по профориентации и носить униформу «Макдоналдса», которая была на два размера мне велика.

Даже как-то неуместно нервничать, подавая заявление, на оборотной стороне которого изображена раскраска с летним увеселительным лабиринтом Рональда Макдональда. Бланками заявлений о приеме на работу здесь служили салфетки на подносах. Меня наняли на смену с семи утра до двух дня. Во время профориентации мне вручили фирменный пакет «Макдоналдс» с двумя комплектами формы. Мы просмотрели тренинговые фильмы о том, как надо мыть руки и общаться с покупателями. Аббревиатура TLC означала «думай, как посетитель». Мы ни в коем случае не должны были использовать термин «фастфуд». Мы были «рестораном быстрого обслуживания».

Приехав домой, я раскрыла пакет и вытащила оттуда черные брючки из полиэстера; рубашку-поло в красно-серую и голубую полоску; ярко-красную кепку с огромной буквой М и девизом «Вместе мы – сила». Кепка торчала на волосах в пяти дюймах над моей головой. Моя дочь хохотала до истерики и заставила меня примерить эту форму. Это был единственный наряд, который она не клянчила у меня поносить.

Каждый день я должна была являться на работу за пять минут до начала своей смены. Вся маленькая комнатка для персонала была сплошь увешана табличками, которые напоминали нам: «Разговаривайте с нашими посетителями, улыбайтесь и запоминайте их имена».

Менеджер вручила мне для просмотра видеофильм под названием «Как подавать улыбки» – о том, как подаются завтраки. Все, что я выставляла на поднос, должно было выглядеть, как на картинках, и подаваться за 59 секунд или меньше.