Читать книгу Главный свидетель (Сандра Браун) онлайн бесплатно на Bookz (24-ая страница книги)
bannerbanner
Главный свидетель
Главный свидетельПолная версия
Оценить:
Главный свидетель

3

Полная версия:

Главный свидетель

Но какая уж тут безопасность, когда Мэт с Гибом на свободе?

Должно быть, Пепердайн вне себя от ярости. Он потерял главного свидетеля, своего друга Джона Макграта, и вот теперь – главных подозреваемых по делу. Он показался Кендал человеком добродушным и сердобольным, который предпочитает не выказывать глубокие чувства и искренние переживания. Она не испытывала к нему ненависти, ведь он выполнял свою работу – жить как-то надо! Но тем не менее она согласна на все, лишь бы избежать нового ареста.

С другой стороны, лучше уж быть арестованной, чем дожидаться, пока ее найдут Бернвуды. А они найдут. Будьте уверены. Единственной возможностью выжить оставалось одно – тянуть и скрываться до тех пор, пока их снова не схватят и не упрячут за решетку. Ясно, что ей следует взять Кевина и скрыться нынче же ночью.

Но как быть с Джоном?

Хотя он и пользовался еще костылями, но по большому счету вполне оправился. Теперь она могла оставить его с чистой совестью. Дело заключалось лишь в том, что уж очень ей этого не хотелось.

Но коль скоро она и в самом деле влюбилась, разве это не причина расстаться именно сейчас? Находясь рядом, Джон все время рисковал своей жизнью. Ведь он не позволил бы Бернвудам наложить лапу на нее или ее сына, к которому он в последнее время все больше и больше привязывался. Он пожертвовал бы собой, защищая их, причем не имея даже понятия, как обстоят делана самом деле.

Нет, этого она позволить не могла. У них нет будущего, но если бы ей и пришлось прожить остаток жизни в одиночестве, она все-таки хотела бы знать, что он жив и здоров.

Но что же ей делать? Может, просто-напросто сдаться властям?

Она тут же отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи. Рики Сью упомянула, что агенты ФБР уже побывали в юридической фирме и назадавали кучу вопросов. Стоит, им только разузнать о ее прошлом, как доверие к ней будет здорово подорвано.

Ее станут рассматривать как свидетеля крайне, ненадежного, ну и какую же пользу в таком случае она сможет принести делу справедливости? К тому же ей предъявят обвинение в похищении Джона и отправят в тюрьму. Даже освободив ее, они снимут охрану со стороны государства, и тогда ей придется лично противостоять Мэту, его папаше-маньяку и их присным.

Единственным выходом оставалось очередное бегство. Кендал ругала себя на чем свет стоит за то, что оставила Кевина наедине с Джоном. Был бы ребенок сейчас вместе с ней, можно было бы рулить дальше. Конечно, покинуть Джона, так и не сказав ему последнее „прощай“, подло, но еще тяжелее – увидеть его снова, а потом исчезнуть.

Однако выбирать не приходилось. Она должна.


– Так кто из вас обделался?

Под грозным взглядам Пепердайна наступила мертвая тишина. Да что там говорить – агенты и дохнуть-то боялись.

– Ну? – Бас Пепердайна в данный момент сотрясал стекла полицейского участка в Шеридане, штат Теннеси, куда это официальное лицо перенесло свой командный пункт из Проспера.

Один из агентов, повинных в провале засады; наконец собрал все свое мужество, чтобы вымолвить:

– Мы наблюдали за домом практически с первых минут ее исчезновения, сэр, но никто в нем так и не появился.

– И что?

– Ну вот так и случилось, что мы… гм, обделались, – закончил он неуверенно.

– Cэp? – другой агент поспешил на помощь собрату – Мы не стреляли, опасаясь, что это возможно, миссис Бернвуд. Или офицер Макграт.

– Именно так, сэр, – вмешался напарник, благодарный до чрезвычайности, что нашлась спасительная зацепка. – Что, если это и на самом деле оказались бы они да еще с ребенком на руках?

– Насколько мы знаем, эта были они – и никто другой. Или, может быть, Красная Шапочка и Серый Волк? Черт возьми, на самом деле мы так и не знаем, кто побывал в доме. Ведь так? И все потому что вы даже не смогли идентифицировать ночных гостей или установить хотя бы марку их автомобиля.

– Мне кажется, миссис Бернвуд там не появлялась, – храбро вставил один из агентав. – В дом совершенно определенно ворвались мужчины. Двое.

– Ага, значит, „совершенно определенно“ мужчины. Что ж, количество подозреваемых резко сокращается. Вполне вероятно, что ночными пришельцами оказались Батмэн и Робин Гуд, – выдохнул Пепердайн и громко выругался. – Вам ребята, придется провести сегодня часок на стрельбище, которое я приказал устроить в самом жарком, самом солнечном местечке округа. И стрелять вы будете до тех пор, пока у вас руки не задымляться. Потому что прошлой ночью вы выпустили пули в белый свет, как в копеечку. И, нечего тут смеяться, – снова, зарокотал Пепрдайн, поскольку один из агентов по глупости позволил себе улыбнуться. – Время пребывания на стрельбище увеличивается до двух часов. А теперь сматывайтесь и чтобы я вас больше не видел. Иначе придумаю для вас что-нибудь посерьезнее.

Они пулей вылетели из дверей. Оставшись в одиночестве, Пепердайн плюхнулся в кресло и устало закрыл лицо руками. Оптимизм слегка поиссяк. Получить описание автомобиля, на котором Кендал удрала из Стивенсвилла, не больно-то удалось.

Вообще, в этом деле не намечалось просвета с самого начала, когда они по ошибке решили, что барахлит компьютер. Не ошибись оператор ЭВМ в определении истинности информации, полученной по сети, Рути Фордхэм осталась бы в живых и федералам не пришлось бы снова разыскивать миссис Бернвуд вместе с офицером Макгратом. К тому времени, когда недоразумение уладилось, Джон уже гнал машину навстречу хромой судьбе. Все усилия связаться с ним по радиотелефону успехом не увенчались. А потом, налетев на упавшее дерево, он и вовсе утратил память.

Господи, какое роковое стечение обстоятельств!

Бегство Бернвудов из городской тюрьмы Проспера стало еще одним чрезвычайно важным упущением. Теперь ему предстояло не просто разыскать миссис Бернвуд и Джона, а сделать это прежде, чем до них доберутся эти маньяки Бернвуды. Так что задача перед ним стояла нелегкая. Миссис Бернвуд, например, удавалось скрываться в Денвере в течении года, прежде чем федералам удалось на нее выйти.

Конечно же, она не такая дура, чтобы возвратиться в свой город, но, очевидно, кое-кто так не думал. Оттого то они и отправились на ее поиски в бабушкин дом прошлой ночью.

Пепердайн отреагировал на ночное вторжение со смешанным чувством страха, злости личного недовольства. Причину страха он как раз знал. Пепердайн опасался, что, ночными пришельцами были Гиб и Мэт Бернвуды.

Он уставился на фотографию миссис Бернвуд, которую уже размножили и разослали по всем полицейским участкам и аналогичным подразделениям страны, затем перевел взгляд на другие фотографии. Запечатлев обстоятельства другого преступления, их принесли не больше часа назад. Вид обнаженного и обезображенного трупа Лотти Линэм едва не вызвал у него приступ тошноты.

Обращаясь к фотографии миссис Бернвуд, Пепердайн досадливо пробурчал:

– Надейтесь, леди, что мы найдем вас раньше, чем ваш муж и его папаша. – И еще – очень хотелось бы знать, чем все это время занимается Джон?

Глава тридцать пятая

Джон проследил, как автомобиль с Кендал за рулем скрылся из виду, и проковылял назад в спальню, где, раскинувшись в детском манеже, блаженствовал Кевин.

– Слушай, у меня очень мало времени, поэтому потребуется твое полное доверие и сотрудничество. Думаю, ты не прочь немного побалдеть в одиночестве. – Я ненадолго отлучусь. Я просто не могу надолго отлучаться. Так что, давай поживи себе на свободе, пока я не вернусь.

Некоторое время он постоял у манежа, словно надеясь услышать ответную реакцию малыша. Кевин надувал пузыри и помахивал в воздухе кулачками, никоим образом не выказывая протеста против сего предложения.

– Ну, тогда порядок, – произнес Джон и двинулся к выходу. Он уже вышел было из дома, но неожиданно остановился. Ему послышался какой-то шум – то ли рыдания, то ли кашель. Он перебрал в уме все возможные напасти, могущие обрушиться на младенца в его отсутствие – огонь, дикие животные, насекомые, наконец, удушье по той или иной причине.

– Черт.

Снова пришлось подниматься по ступенькам, помогая себе костылями.

– Ладно, приятель, – сказал он, с шумом выпуская воздух, – придется забрать тебя с собой. Надеюсь, ты не подведешь? – В эту минуту он подумал, что неплохо было бы задать аналогичный вопрос самому себе. Он едва не упал, зацепившись костылем за сумку с ремнями, в которой Кендал иногда носила Кевина на груди. Прислонив костыли к манежу и балансируя на одной ноге, он нагнулся; чтобы вынуть ребенка из манежа.

– Да, да, предстоит вволю повеселиться – пробормотал он, увидев, как Кевин расплылся в счастливой улыбке. Удобно, пристроив мальчика в сумке на груди, он снова взялся за костыли и второй раз за сегодняшний день направился к дверям.

– Матери ни слова, понял? Она умная женщина – твоя мать забрала мою пушку и спрятала, поэтому я бессилен взять ее на мушку и потребовать, чтобы она вывезла нас отсюда. Я, конечно, и сам мог бы сорваться, только вот боюсь, что когда вернусь, вас здесь уже не будет.

Он опустил глаза и посмотрел на ребенка:

– Сомневаюсь, что ты знаешь, где она спрятала мой пистолет а? Она слишком умна, чтобы просто так взять и выкинуть его, но черт меня возьми…. то есть, пардон, я очень постараюсь найти пушку. Я переверну весь этот домишко вверх ногами.

Он быстро доковылял до шоссе, где остановился перевести дыхание. Пот градом котился со лба и пощипывал глаза. Вытереться рукавом оказалось не так-то просто, поскольку, чтобы манипулировать костылями требовались обе руки. Он предвидел, что это предприятие станет испытанием его физической выносливости, но в данном случае тяготы увеличивались, поскольку приходилось брать в расчет дополнительные пятнадцать фунтов веса Кевина.

Джон направился к дому, который облюбовал в тот самый день, когда ездил с Кендал в город.

– Честно говоря, твоя мама уж слишком хитроумна, – произнес он, отдуваясь. – Ей следовало бы вернугь мне пистолет. Я лучше знаю, как обращаться с этой штуковиной, если нужда заставит.

Он говорил и говорил, чтобы отогнать дурные мысли. В глубине души он понимал, что успех его предприятия весьма сомнителен. По большому счету ему не следовало соваться в подобную авантюру, принимая во внимание свое не слишком хорошее самочувствие и сильнейшую одышку.


Тем не менее он двинулся по дороге, стараясь использовать малейшее укрытие типа тени, чтобы спастись от палящего зноя, но это мало помогло.

Времени оставалось в обрез. Джону необходимо вернуться домой прежде, чем приедет Кендал. В тот день, когда она возила его в город, Джон засек время, пытаясь определить путь, и выяснил, что расстояние в одну сторону приблизительно двенадцать миль. Таким образом, принимая во внимание извилистую дорогу и всевозможные задержки, Кендал, вероятнее всего, не могла появиться раньше чем через полчаса и именно полчаса Джон отвел себе, чтобы попытаться вызвать подмогу.

Однако продвигался Джон медленно – сказывалось болезненное состояние. Если ему повезет, мимо проедет машина и подбросит его до ближайшего телефона.

Всего на всего и нужно-то шестьдесят секунд телефонного времени.

Он глянул на часы. Прошло семь минут с того момента, как Кендал уехала. Спина и руки уже ныли, все тело ломило с непривычки, но Джон продолжал себя погонять.

Наконец, он преодолел подъем, и усилия его были награждены – на расстоянии около четверти мили Джон увидел дом, который искал, – определить дистанцию с большей точностью мешала волна горячего воздуха от раскаленного асфальта, исказившая окружающий ландшафт.

– Если очень постараться, то, пожалуй, можно доковылять до дома за четыре минуты, – бросил он Кевину – Ну, хорошо, положим, за пять. В любом случае я, наверное, смахиваю на сумасшедшего, беседуя с несмышленышем. Может, я все еще нахожусь в состоянии комы и мне просто-напросто, снится какой-то дурацкий сон. Ага, вот оно! Все вокруг и ты тоже всего лишь сон. Ты…

Неожиданно Джон расхохотался.

– Никак ты на меня писаешь, а малыш? – Горячий ручеек заструился у него по груди. – Да, это, и в самом деле единственный способ убедить меня, что ты реален и вовсе мне не снишься.

Монолог Джона отвлекал его от целой кучи неприятностей: оттого, что у него ломит спину и руки, оттого, что казалось, все вокруг плавится и до желанной цели еще идти и идти. Он возблагодарил небо, ступив на дорожку, ведущую к крыльцу. Этот страдный путь в буквальном смысле едва не доконал его, и, очутившись на пороге дома, Джон чуть не свалился без чувств.

Ухватившись рукой за перильце и крикнув: „Есть здесь кто-нибудь?“ – он и сам удивился хриплому клекоту, вырвавшемуся из пересохшего горла. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и накопить во рту слюны. Затем снова попытаться докричаться до обитателей.

– Есть здесь кто-нибудь?

Кевин неожиданно заплакал.

– Ш-ш-ш. Я вовсе не на тебя, – зашикал Джон и похлопал мальчика по попке. Кевин замолчал, видимо, настроение малыша изменилось – уголки рта скорбно заглянули вниз, а в глазах все еще стояли слезы.

– Знаю, знаю, как ты себя чувствуешь. Я и сам о таком состоянии, что тоже расплакаться впору.

Теперь, когда ему представилась возможность взглянуть на дом поближе, стало ясно, что он пуст вот уже долгое время. Цветы; высаженные когда-то у крыльца, завяли и высохли, обратившись в ломкие коричневые стебли. Шторы на окнах задернуты, а пауки давно уже раскинули свои сети по углам дверного проема.

И что теперь? Он просто обливался потом. Неизвестно еще, как он теперь доберется назад, при этом надо ухитриться не упасть в обморок от теплового удара. А что станется с бедным ребенком? Господи, если уж так плохо ему, взрослому мужчине, то что говорить о малыше в аналогичной ситуации? Он вспомнил, что у детей температура тела выше, чем у взрослых. Он потрогал ладонью лоб Кевина – кожа оказалась сухой и горячей, создалось впечатление, что у малыша сильнейший жар.

Удрученный печальными открытиями, Джон сунул костыль под мышку и, тяжело опираясь, поднялся. Взяв один из терракотовых цветочных горшков, он с его помощью разбил стекло над входной дверью, сунул руку внутрь и открыл замок.

Ему было наплевать, если даже сработало охранное устройство и где-нибудь в недрах местного отделения полиции заголосила сирена. Раз уж он не является преступником, скрывающимся от правосудия, пусть лучше его поскорее задержат. Ну а пока стоит раздобыть хоть немного воды, чтобы напоить ребенка и напиться самому.

Дом оказался не слишком большим. Видимо, здесь давно никто не жил: в комнатах, в коридоре – кругом царило запустение. Но Джон едва ли разобрал, что к чему со всей быстротой, на которую он был сейчас способен, офицер двинулся на кухню. Подойдя к раковине, он открыл кран с холодной водой. Ничего.

– Черт побери!

Но затем глухо забурчало, хлопнуло и наконец вода потоком хлынула из крана. Сначала текла ржавчина, почти коричневого, цвета, но через несколько секунд струя стала прозрачной. Джон подставил ладони под прохладную струю и с жадностью сделал несколько глотков. Затем с удовольствием намочил свой затылок.

Потом провел влажными ладонями по головке Кевина. – Ну как лучше? Прохладнее? То-то, – сказал он, помочив заодно красные щечки ребенка.

Но Кевин тоже хотел пить, и Джону неожиданно пришло на ум, что никаких средств, чтобы, так сказать, осуществить доступ жидкости внутрь организма малыша, у него нет. Кендал иногда поила мальчика смесью, кипяченой воды с фруктовым соком из бутылочки с соской, но Джон, разумеется, и не подумал захватить с собой хотя бы одну. Конечно, на кухне и в комнатах имелись стаканы, но он опасался, что при попытке напоить младенца таким способом, тот просто захлебнется.

Ведь пока что ребенок умеет только сосать, и значит…

Он даже не сообразил поначалу, что делает – опустив палец под струю воды, Джон поднес его к ротику Кевина – и несколько капель упало мальчику на губы. Тот незамедлительно принялся сосать.

Ощущение оказалось странным и непривычным, но на удивление приятным.

– Не совсем то, что молочко у мамы, да малыш? – промурлыкал он нежно, снова смачивая палец водой и отдавая его на съедение малышу.

Интересно, что бы подумали его, друзья и коллеги если бы им довелось увидеть подобную душераздирающую сцену, задался вопросом Джон. Они бы, верно, и глазам своим не поверили.

И Лайза в том числе. Впрочем, о ней стоило забыть навечно. А ведь она не раз называла его махровым эгоистом за то, что он не хотел иметь детей. Более того, он даже оказывался это обсуждать. В сущности, они расстались именно по этой причине.

– У моих биологических часов кончается завод, – подытожила она как-то вечером.

– Ну так выбрось их – ответил он, не отрываясь от газеты.

Она запустила в него подушкой. Он опустил газету, предчувствуя генеральное сражение. Ватерлоо их взаимоотношений. Лайза уже не раз поднимала вышеупомянутый вопрос, но он, по обыкновению, всякий раз увиливал от ответа. В тот вечер она решила поставить вопрос ребром…

– Я хочу ребенка, Джон. И хотелось бы, чтобы ты стал его отцом.

– Я польщен, но аплодисментов не последует. Я ребенка не хочу. У меня никогда не было детей, и желания их иметь тоже.

– Но почему?.

– Слишком много причин, чтобы их перечислять.

Она поудобнее устроилась в кресле – своего рода имитация действий окапывающегося солдата, который, улучив момент, выпрыгнет из окопа и ввяжется в рукопашную.

– Я не тороплюсь. Мне все-таки хотелось бы выслушать аргументы.

– Для начала, – заявил он, – идея сама по себе неосуществима. Мы оба путешествуем и редко бываем дома.

– Я получу отпуск по уходу за ребенком от авиакомпании. – Следующая причина? – раздражение Лайзы с каждой минутой нарастало.

– Я не…

У него едва не вырвалось, что он не любит ее. В крайнем случае, ребенок заслуживал того, чтобы появиться на свет у любящих друг друга.

Взрослея и воспитываясь в неполной семье, Джон не знал, что значит иметь одновременно отца и мать. До тех самых пор, пока он не стал самостоятельно зарабатывать, его постоянно отфутболивали то к одному родителю, то к другому. И мать, и отец Джона, вполне законченные эгоисты; воспринимали сына истинной обузой, неудобством в жизни и, более того, постоянным напоминанием о неудачном браке.

Его родители упорно занимались устройством собственных дел и, весьма в этом преуспели. Отец заправлял департаментом гуманитарных дисциплин в университете Айви Лига, мать добилась поста вице-президента одной из ведущих архитектурных фирм.

Но как родители и отец, и мать оказались абсолютно несостоятельными. Помимо приличествующих случаю визитов в праздники, он практически с ними не общался. Но и они, в свою очередь, не оказывали никакого существенного влияния на его жизнь, да и не особенно к этому стремились. Их нечастые беседы велись вежливо, но на весьма отвлеченные темы. Короче говоря; родители с самого первого дня появления Джона на свет рассматривали его как досадное препятствие, мешающее карьере. К сожалению, взаимное восприятие родителей и сына за сорок три года ничуть не изменилось.

Соответственно у Джона в определенной мере развилось отрицательное отношение к семье и дому, как к месту совместного проживания всех домочадцев. Его так называемое семейство ни в малейшей степени не подготовило к возможности длительных взаимоотношений между мужчиной и женщиной и пригасило в нем естественный инстинкт отцовства.

Он ничего не имел против детей как таковых. Более того, он им сочувствовал – ведь чаще всего невинные, беззащитные крошки полностью оказывались во власти недостойных людей, имевших смелость называться родителями. В этой связи возникал вопрос: какой смысл заводить ребенка, если ты, скорее всего, тоже окажешься плохим отцом?

Изучая психологию, Джон узнал, насколько сильно влияние родителей на эмоциональное развитие ребенка. С отцом и матерью ребенок в лучшем случае превращался в плохо управляемую и регулируемую систему, именуемую „взрослый индивидуум“, а в худшем просто становился маньяком-убийцей. Под угрозой подобных трансформаций сознания находились не только дети Отъявленных негодяев, но и обыкновенных, на первый-взгляд, добропорядочных родителей – эгоистов.

По этой причине он отказывал Лайзе. Настолько эгоистичным Джон никогда не был. Он сознавал, и не без оснований, что они с Лайзой вряд ли долго протянут. Джон считал, что заводить детей, сильно сомневаясь в том, что они получат свою толику счастья, есть акт полнейшей безответственности.

Ко всем его рассуждениям подобного рода добавились еще тяжелые думы после неудачи в Нью-Мексико, когда он был вынужден распрощаться с ФБР. Словно читая мысли Джона, Лайза заделает за живое:

– Скажи, нет ли здесь связи событиями в Нью-Мексико?

– Нет.

– А я думаю, есть.

– Нет никакой связи.

– Если бы ты только рискнул поговорить со мной об этом, Джон, тебе сразу стало бы легче.

– Я не желаю говорить на эту тему и ребенка тоже не хочу. Давай поставим точку. Конец дискуссии.


– Ты самый эгоистичный сукин сын, которого я только знала.

Несколько дней она дулась, прежде чем снова заговорила. Он не слишком доверял, подозревая, что это очередная уловка с ее стороны – возможно, она решила забеременеть без его согласия и только ждала удобного момента, когда Джон позволит себе хоть чуточку расслабиться. С этого дня он стал пользоваться презервативами и даже подумывать об операции, которая бы наверняка лишила его возможности иметь детей.

Однако, прежде чем оперативное вмешательство состоялось, Лайза устроила ему сцену по поводу презервативов и убралась из его жизни навсегда. Спустя некоторое время Джона как раз вызвали в Денвер для сопровождения главного свидетеля обвинения назад в Южную Каролину.

И вот теперь здесь, в заброшенном доме, он пытается напоить младенца, протягивая ему палец, смоченный водой, под видом соски. Всего три недели назад, даже под угрозой смертной казни, Джон отказался бы не только поить ребенка и разговаривать с ним, но и рядом находиться бы не решился. То, что он проделывал сейчас, лежало за пределами возможного.

– Жизнь – сволочная штука, а, Кевин?

На этот раз ребенок выглядел спокойным и даже довольным. Джон взглянул на часы. Черт. Прошло уже двадцать три минуты с тех пор, как уехала Кендал. Нельзя позволить ей вернуться домой раньше себя. До тех пор пока она верила, что у него амнезия, Джон имел перед женщиной некоторые преимущества. Если же она узнает, что он покинул дом в поисках…

Телефон!

Пытаясь напоить и ублажить младенца; он совсем забыл, для чего здесь оказался. Он выключил воду и бросился назад в гостиную. Так и есть. Вот он, голубчик. Черный, старомодный, с вращающимся диском вместо кнопок.

Джон даже засмеялся от радости, поднимая трубку. – Но тут же сообразил, что телефон отключен. Он еще раз нажал на рычаг в надежде что, как и в случае с краном, аппарат вдруг оживет. Нет, ничего подобного. Его радость обернулась лишь пустой тратой времени. Снова усадив Кевина в сумку на груди, он поплелся к выходу. Захлопнув дверь, и бросив в пространство свои извинения за разбитое стекло, он, помогая себе костылем, спустился. По ступенькам и подхватил второй, брошенный у порога.

К счастью возвращаться назад было легче – дорога шла под уклон, правда, жара все еще оглушала, и мышцы, приученные за последнее время к весьма, ограниченным нагрузкам болели так, славно в плоть забивали раскаленные гвозди…

Он добрался до почтового ящика в конце дорожки, ведущей от дома к шоссе, и опершись на него, постоял некоторое время, втягивая воздух в болезненные от несусветной жары и напряжения легкие. Металлический ящик нагрелся так, что через несколько секунд он чувствовал себя, как бес на сковородке…

Оставь в ящике записку, ты, тупая скотина!

Что ж, проделанное путешествие, как оказалось, стоило того. Сегодня же вечером он напишет небольшое послание, затем выскользнет из дома и бросит записку в ящик. Он адресует послание местному почтальону и попросит его предупредить власти. Помимо этого сообщит телефонный номер своего офиса; а также телефон Пепердайна, в случае, если почтальон решит, что это чья-то шутка и захочет удостовериться в справедливости его, Джона, слов. Затем поднимет над ящиком красный флаг.

Если повезет почтальон завтра же утром заметит его и подойдет. Еще лучше лично встретить почтальона и передать все на словах.

Теперь, разработав новый план действий, Джон почувствовал прилив энергии. Расстояние до дома он преодолел очень быстро. Едва он открыл дверь и вошел, внутрь как, почти сразу же услышал звук подъезжающего автомобиля.

Джон бросил один из костылей по среди комнаты и захромал по коридору к ванной. Войдя, он запер за собой дверь и прислонился лбом к ее прохладной деревянной притолоке. Все тело буквально стонало от боли, а легкие шумели, словно кузнечные мехи. Одежда насквозь пропотела и пропахла.


Вы ознакомились с фрагментом книги.

bannerbanner