Лекарь. Палач

Последнюю фразу я добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.

– Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, – продолжал я, додумывая на ходу. – При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе царя числиться и буду.

– Верно говоришь, – староста закивал, соглашаясь. – Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы да лекарства делать.

Прямо скажем, содержание грамоты сильно меня порадовало. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не неизвестно кто, упавший ночью с телеги и головой ударившийся. Во-вторых, сколько возможностей открывается. Я смогу открыть лабораторию, лечить людей.

– Лекарскую горницу открыть в Старице надобно, – размеренно протянул староста, словно прочитав мои мысли.

– И то верно, – вступил Петр. – Лекарь заморский, как положено, на службу царя российского прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет в помощь доктору.

Вот зря он это сказал. Я видел, как злость буквально перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, сто процентов. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.

На мое радостное состояние это никак не повлияло. Волна, которую я ощутил, когда спас жизнь подростку, заполняла все сознание.

– На том и порешим, – заключил губной староста. – Ты, Иван, пока отдыхай и в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.

– Да, да, конечно, – радостно закивал я.

– Жилье выделить тебе надобно, – промолвил староста.

– Не нужно, – выступил Петр. – Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Горница свободная есть, хлебом, солью поделимся.

Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.

– Вот и славно, – повернулся староста к выходу. – Ежели чего, лично мне докладывать, лекаря охранять нужно!

Петр и Федор почтительно поклонились, староста с двумя людьми вышел. Не заметил, когда выскользнул Яков. Да мне было не до этого.

Я смогу лечить людей! Судя по тем средствам, который местный аптекарь Яков давал сыну Петра, все слишком запущено. Ничего, отдохну немного и займусь делами важными, впереди столько возможностей.

Глава 6. Чужое знание

После ухода губного старосты я вернулся в комнату, которую мне выделили, лег на кровать и предался приятным размышлениям.

Я смогу столько всего сделать! Как волнующе, шестнадцатый век. У меня будет своя лаборатория, ну пусть называют это лекарской горницей или аптекарской палатой. Да, как угодно. Я всю жизнь посвятил созданию новых составов и лекарств, теперь же открывались новые горизонты.

В русле медицинской биотехнологии я занимался разработкой новых методов лечения и диагностики заболеваний при помощи биологических систем – клеток, тканей, генов и белков. Область моей деятельности в двадцать первом веке сочетала биологию, физиологию и генетику, я изучал механизмы развития заболеваний на молекулярном и клеточном уровнях.

Сложные растворы, конечно, не смогу сделать, оборудования не найду подходящего, но более простые лекарства смогу. Россия получит множество препаратов, которые откроют только в двадцатом веке, это же даст такое преимущество перед другими странами. Какие перспективы!

Пока правда у меня есть только комната в доме у местного купца, да один раствор, но все же еще впереди. Я могу провести серию испытаний и вывести более устойчивый состав пенициллина. Да и других лекарств.

Господи, это же столько болезней можно будет вылечить! И не только.

Все-таки я ещё и химик-технолог, могу смешивать любые растворы. Можно создать более мощные составы пороха, или зажигательные бомбы на основе белого фосфора. Почти нереально, но попробовать можно.

«Оборудование допустим можно собрать из подручных средств, – мысли заметались со скоростью света. – Для перегонки жидкости, дистилляции, можно попробовать использовать что-то вроде кадила. И правда, если снять цепь и сверху накрыть куполом, получится что-то наподобие перегонного куба. Можно будет нагревать жидкость до любой температуры, подумать только, из чего делать привод и отвод жидкости».

«Глиняный сосуд уже использовал для хранения плесени, – сердце забилось быстрее от предвкушения. – Для большого количества лекарства можно использовать дубовую бочку при ферментации плесени. Нужно походить по ярмаркам, поискать сосудов разных, можно много подходящего найти».

«Так нужно будет найти подмастерье, чтобы все переделывал, – я все больше заражался идеей собственной лаборатории. – Мехи можно использовать, чтобы создать вакуум, если накрыть котлом. Кованый кубок для напитков, братина, можно использовать, как реактор для брожения.

Я медленно привыкал к тому, что в голове помещалась современная энциклопедия. Однако я точно не читал про кубки и бочки, которые использовались во времена Ивана Грозного. Откуда тогда я мог это знать?

«Прочитать сколько всего еще нужно», – пронеслось в голове.

Я осекся. Во-первых, надо перестать строить наполеоновские планы, хотя до прихода Наполеона еще как минимум полтора столетия. Во-вторых, где я читать собрался? В местной Старицкой библиотеке? Очень смешно.

Размечтался, что первый антибиотик, пенициллин изобретут в России в шестнадцатом веке. Где интересно я буду брать информацию? Интернета здесь нет и не предвидится. Книги, конечно, есть. Так, стоп.

Я вскочил с кровати, поняв, что кроме атласа и доверительной грамоты не изучил остальные бумаги, которые были в сумке. Помнится, бумаг разных там было предостаточно. Я быстро раскрыл сумку и поставил рядом.

Карту с органами, причем достаточно подробно прорисованными и описанными, я уже видел. Отложил в сторону. Несколько похожих блокнотов, из черной кожи. Наугад раскрыл один. Латынь, ну кто бы сомневался.

«Mutus Dolor», безмолвная боль.

Зато теперь я совершенно спокойно мог читать древнюю латынь.

Судя по всему, обезболивающее. Я пробежал глазами по рецепту. Какая прелесть! Алхимики и правда знали слишком много для своего времени, понятно, почему большую часть из них убивали, считая колдунами. Растения и пропорции были прописано довольно точно. Нужно наладить закупки, чтобы было все необходимое для приготовления лекарств.

Порадовался я и точности древнего автора записей, в мельчайших деталях был описан рецепт приготовления. Улыбнулся, конечно, мистике и таинственности. Положить ингредиенты нужно было только в «сосуд, запечатанный символом Луны» и обязательно прочитать заклинание. Плохо представлял, как буду бормотать сложные слова на латыни. Ну ладно.

Зато прописано, как процеживать лекарство, где хранить. Особенное внимание уделялось дозировке, строго указывалось, сколько и в какое время давать больному. В конце рецепта стояло предупреждение – при передозировке обезболивающего наступала смерть.

«Да, интересные побочные эффекты были у древних лекарств, – подумал я. – Представляю себе, как написал бы в новом лекарстве в своем времени, что при небольшой передозировке может наступить смерть».

Я перелистывал блокнот, исписанный мелким почерком.

Ха! «Adversus putridus», противогнилостное зелье! Как я догадался? Рецепт полностью совпадал с тем настоем, который я приготовил для Елисея. Нужно было собрать только зеленую плесень с ржаного или черного хлеба и смешать со спиртом, ну или с любым веществом, содержащим спирт. Правильно я сказал, можно добавить еще мед. Вот чеснок я не добавил, нужно учесть, когда буду изготавливать большую партию для лаборатории.

Всего было пять похожих блокнотов, вернее сшитых тетрадей, с черной кожаной обложкой. Почерк вроде одинаковый, значит писал один лекарь.

«Vivus aqua», живая вода, понятно для заживления ран.

«Cor lapis», сердечный камень, при болезни сердца.

Мельком обращал внимание на примечания писавшего лекаря. Понравилось предупреждение, что «тот, кто будет использовать не во благо, настигнет небесная кара». Прекрасное напоминание.

Пролистав до середины третьего блокнота, я устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Вопрос был только один.

Чья, ради всего святого, у меня сумка? Невозможно, чтобы лекарь или алхимик, даже немецкий или голландский, знал все это в шестнадцатом веке. Может быть, я изначально был прав в том, что так называемые алхимики были учеными и на несколько веков опередили собственное время?

– Что у вас в бумагах, господин лекарь, зелья описаны всякие? – звонкий голос отрока заставил вздрогнуть.

Я быстро сел на кровати, в дверях стоял Елисей.

– Тебе нужно еще много отдыхать, – строгим голосом сказал я. – Лекарство помогло, но нужно, чтобы организм восстановился.

– Я знаю, господин лекарь, – проговорил отрок, посмотрев прямо в глаза.

Да что же это такое? Каждый раз внутри словно что-то обрывалось, глаза подростка были бездонными и проникали до самых глубин души.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, господин лекарь, – проговорил Елисей, аккуратно присаживаясь на край кровати. – Я говорить тогда не мог, совсем слаб был, но сразу понял, что зелье наступает на болезнь. Как первые ложки влили, так жар внутри живота загорелся и вверх пошел.

Я улыбнулся и удивился одновременно. Надо же, отроку шестнадцать лет, а настолько наблюдательный. Даже взрослому человеку не пришло бы в голову следить, как «жар от лекарства наступает» и убивает вредоносные вирусы.

– Все верно, в лекарстве же вино есть, – пояснил я, отсюда жар.

– Я так хотел, чтобы вы остались господин лекарь, – сказал Елисей.

– Вот, судя по всему, остаюсь пока в Старице, – кивнул я.

– Дело у меня к вам есть, – смущенно проговорил подросток.

– Говори, какое, – с интересом спросил я.

Елисей смущенно протянул вперед левую, руку, которую прятал за спиной. Теперь я вспомнил, что, когда он лежал на кровати и держал руки на одеяле, он поджимал мизинец левой руки. Теперь понятно, почему.

Я осторожно взял левую кисть Елисея и с удивлением осматривал. Взял правую кисть и долго сравнивал. Конечно, я не хирург, и не генетик. Отклонение было странным, никогда ничего подобного не видел.

Все пальцы подростка были тонкие, ровные, словно выточенные. Вообще вся костная структура, лицо, ключицы Елисея идеально сочетались с ангельской красотой. Гармоничные пропорции и вызывали ощущение неземной красоты. Фигуру как будто выточил гениальный скульптор. С одним досадным исключением.

Мизинец на левой руке подростка был намного длиннее. Отличался не просто размер. Я несколько раз ощупал все пальцы, подумав, что может одна фаланга длиннее. Нет. На мизинце было четыре фаланги вместо трех.

– Очень странно, – пробормотал я.

– Уродство вот такое с рождения, – расстроенно сказал Елисей.