Поправка на человека

— Ты находишь в этом человеке что-то особенное? — спросила она.

— Он знает, что ошибся, и не уничтожает ошибочные записи.

— Это обычная добросовестность.

— Возможно.

— Ты опять интересуешься частным случаем.

— А тебя опять интересует только общий.

Она хотела возразить, но не стала.

Они уже достаточно долго знали друг друга, чтобы различать те разговоры, которые могут изменить чьё-то мнение, и те, которые ведутся лишь потому, что молчание окажется ещё неприятнее.

***

Ипу вернулся домой после захода солнца.

Домом служило небольшое жилище возле мастерских. На плоской крыше сохли полосы льняной ткани. Внутри пахло ячменной лепёшкой, маслом и нагретой за день глиной.

Дочь сидела на полу и пыталась выпрямить медную проволоку.

— Зачем? — спросил Ипу.

— Она кривая.

— И что?

— Если сделать её прямой, она будет длиннее.

Ипу опустился рядом.

— Не будет.

Девочка задумалась.

— Но будет казаться.

— Это другое дело.

Мери исполнилось восемь лет. Она унаследовала от матери глаза и удивительную способность сердиться на предметы, которые не желали подчиняться её представлениям об их правильном устройстве.

— Ты сегодня опять искал север? — спросила она.

— Да.

— Нашёл?

— Нашёл.

— А почему грустный?

— Потому что теперь знаю, где он.

Она продолжила возиться с проволокой.

— Вчера ты тоже знал.

— Вчера я ошибался.

— Значит, сегодня лучше.

Ипу улыбнулся.

— Наверное.

Мери протянула ему проволоку.

— Сделай прямо.

Он взял её и осторожно разгладил пальцами.

— Смотри, — сказал он. — Теперь она почти прямая.

— Почему почти?

— Совсем прямой ничего не бывает.

— А север?

Он вернул ей проволоку.

— Север бывает.

Мери подумала.

— Тогда почему мы не живём на севере?

Ипу хотел объяснить, что направление не является местом, но передумал.

Он весь день пытался доказать взрослым людям вещи, которые казались ему очевидными. Дома можно было позволить себе немного отдохнуть.

— Потому что там холоднее, — сказал он.

Мери удовлетворилась ответом.

Проволока по-прежнему была немного кривой. Она посмотрела на неё ещё раз, положила рядом с собой и занялась ужином.

Ипу вдруг подумал, что иногда люди прекращают исправлять вещи не потому, что считают их совершенными.

Просто у них появляются другие дела.

III

Через десять разливов Нила пирамида уже перестала быть похожей на дом.

Она стала похожа на гору, которую кто-то методично собирал из отдельных частей.

С востока и севера к ней подходили дороги. По ним двигались люди, сани с камнем, повозки с инструментами, носильщики воды и чиновники, которые по характеру своей работы должны были присутствовать там, где другие люди что-нибудь несли.

Основную массу сооружения составлял известняк, добываемый поблизости. Более светлый и ровный камень доставляли из каменоломен Туры, с другого берега Нила. Его тщательно обрабатывали: когда-нибудь белая облицовка должна была закрыть ступенчатую громаду и превратить её в четыре гладкие плоскости, сходящиеся к небу.

Но в тот год главной неприятностью стал гранит.

Гранит привозили издалека, с юга, от первых порогов Нила. Там его отделяли от скалы, обрабатывали и доставляли к воде. Затем тяжёлые каменные глыбы отправлялись вниз по течению, преодолевая сотни километров, после чего их требовалось поднять с берега на плато, а с плато — в растущую пирамиду.

Всё это делалось ради небольшого помещения внутри сооружения.

Помещение предназначалось для царя Хуфу и имело стены, пол и потолок из красноватого гранита. Над его потолком строители устраивали несколько ярусов каменных перекрытий и пустых пространств, которые должны были принимать на себя давление будущей каменной массы.

Смысл этой конструкции был вполне земным: чтобы каменный потолок не раздавил того, кого под ним собирались положить.

Поскольку царь ещё здравствовал и продолжал управлять Египтом, вопрос пока имел исключительно инженерный характер.

Ипу теперь руководил одной из измерительных групп.

Его волосы заметно поредели. Левая нога иногда болела после долгой работы на камне. Зато он научился говорить с начальством таким образом, что его возражения выглядели как уточнения приказов.

Это считалось признаком профессиональной зрелости.

— Сорок два локтя верёвки, — сказал он молодому помощнику. — И ещё половину. Не тяни сразу. Сначала выпрями.

Помощник побежал к складу.

Ипу поднял глаза.

Над ним, высоко среди каменной кладки, готовили к перемещению одну из гранитных балок. Она лежала на массивных деревянных полозьях. Вдоль наклонного участка были расставлены люди с канатами, а ближе к месту укладки мастера проверяли опоры, деревянные подклады и клинья.

Балка весила столько, сколько небольшое стадо быков. Обычный человек не мог даже вообразить усилие, необходимое для её перемещения.

Поэтому её перемещало множество обычных людей.

Никто не пытался поднять весь вес сразу. Камень медленно тащили, подводили под него опоры, выравнивали, снова двигали. Одни рабочие тянули канаты, другие следили за их натяжением, третьи подавали команды. Самые опытные стояли возле полозьев и внимательно слушали дерево.

Когда дерево начинало говорить неправильным голосом, работу останавливали.

Внизу на площадке появился Люмен.

За прошедшее время он внешне почти не изменился.

Ипу поначалу считал это странным. Потом решил, что некоторые люди просто хорошо стареют. В Египте хватало загадок, которыми человек с постоянной работой мог позволить себе не заниматься.

— Опять камень? — спросил Люмен.

— Он никуда не делся.

— И вы всё ещё поднимаете его сюда?

— Мы поднимаем другие камни. Этот раньше находился ниже.

Люмен посмотрел на балку.

— У вас есть способ перемещать её значительно быстрее?

— Есть.

— Какой?

— Если сбросить вниз, она переместится очень быстро.

Люмен не оценил шутку.

Ипу вздохнул.

— Ты спрашиваешь, нельзя ли иначе? Наверное, можно. Но у нас есть канаты, полозья, люди и камень. Всё остальное придётся сначала придумать, сделать и доставить. А царь не станет моложе, пока мы этим занимаемся.

Люмен протянул руку к красноватой поверхности.

— Почему именно этот материал?

— Он твёрдый. Он прочный. Его хорошо полировать. Он подходит для царского помещения.

— Он очень тяжёлый.

— Это мы заметили.

— Известняк значительно проще перевозить.

— Известняк не гранит.

— Ты повторил моё утверждение.

— Нет. Я объяснил, почему мы не можем заменить одно другим.

Люмен продолжал смотреть на камень.

— В итоге вы потратите огромные усилия на то, чтобы создать пустую комнату внутри гигантского каменного сооружения.

— Комната не будет пустой.

— Там будет находиться мёртвый человек.

Ипу повернулся.

— Там будет покоиться царь.

Люмен пожал плечами.

— Физически разница невелика.

Ипу некоторое время смотрел на него. Потом отложил измерительный шнур.

— Ты понимаешь, для чего нужна пирамида?

— Чтобы сохранить тело царя после смерти.

— Это лишь часть дела.

Ипу присел на выступ камня. Люмен остался стоять.

— Когда человек умирает, мы не просто выбрасываем его тело, — сказал Ипу. — Мы заботимся о нём. Мы сохраняем его имя. Приносим пищу. Совершаем то, что должно совершаться. Мы знаем, что смерть меняет существование человека, но не считаем, что это делает его ненужным.

— А почему для этого необходима гора из камня?

— Потому что речь о царе.

— То есть если бы он не был царём, гора была бы не нужна?

— Разумеется.

— Значит, величина сооружения зависит от положения человека при жизни.

— И от его обязанностей после смерти.

— Каких?

— Поддерживать порядок, частью которого является и царская власть.

— Ты полагаешь, что камень способствует поддержанию порядка?

Ипу усмехнулся.

— Камень сам по себе не способствует ничему. Но если царь не готов к тому, что его ожидает, порядок может пострадать. Мы не можем допустить такого риска только потому, что тебе тяжело смотреть, как люди таскают гранит.

Люмен задумался.

— Ты действительно считаешь всё это необходимым?

— Да.

— А если я докажу, что ваше сооружение никак не влияет на то, что происходит после смерти?

Ипу долго рассматривал его лицо.

— Тогда сначала тебе придётся умереть, — сказал он. — И вернуться с доказательствами.

***

Вечером Люмен рассказал этот разговор остальным.

Они находились на краю строительной площадки, откуда была видна долина. Закатное солнце окрашивало белые известняковые блоки в жёлтый цвет, а гранит казался почти чёрным.

— Их нельзя убедить, — сказал Люмен.

— В чём? — спросил Семь.

— В том, что они используют неподходящий метод достижения цели.

— Они вполне успешно его используют.

— В течение десяти лет десятки тысяч людей перемещают камни ради человека, который не сможет оценить результат.

— Возможно, он сможет, — заметил Порог.

Люмен посмотрел на него.

— Ты тоже?

— Я не утверждаю, что сможет. Я утверждаю, что мы не имеем оснований принимать твою интерпретацию их представлений за единственную.

Мера сидела на камне и наблюдала за движением рабочих.

— Меня беспокоит другое, — сказала она. — Сколько человек получило повреждения за всё время строительства?

Над ними возникло несколько чисел.

Люмен взглянул на них.

— Это соотношение вполне приемлемо для такого масштаба.

— Для какого?

— Для масштаба сооружения.

— Я не спрашивала о сооружении.

Мера выделила другую последовательность.

— Люди гибнут при добыче камня, перевозке и укладке. Ещё больше получают травмы. Некоторые никогда не смогут вернуться к прежней работе. А в случае крупной аварии здесь могут погибнуть сразу десятки.

— Тогда пусть не строят, — сказал Люмен.

— Они считают строительство необходимым.

— Следовательно, они сами принимают связанные с ним риски.

— Некоторые из них. Остальные выполняют распоряжения.

Семь долго смотрел вниз.

Внизу Ипу разговаривал с мастером канатов. Они спорили, показывали руками положение балки, затем оба подошли к деревянным опорам и стали проверять крепления.

— Можно уменьшить риск, — сказал Семь.

— Можно, — согласилась Мера. — Для начала необходимо запретить перемещение таких масс над работающими людьми. И прекратить операции, при которых нагрузка превышает установленный предел.

— Тогда строительство сильно замедлится.

— Да.

— Возможно, царь умрёт раньше, чем они закончат.

— Это не оправдание.

Порог посмотрел на пирамиду.

— По их представлениям, именно поэтому строительство нельзя откладывать.

— Так и получается, — сказала Мера. — Они создали систему убеждений, в которой отказ от опасного действия кажется им опаснее самого действия.

— Или создали цель, ради которой готовы терпеть опасность, — ответил Семь.

Мера повернулась к нему.

— Ты хочешь сказать, что эти вещи различаются?

— Иногда.

— А в данном случае?

Семь не ответил.

Издалека донёсся звук удара. Один из мастеров проверял деревянные клинья, которыми удерживали тяжёлую балку.

— Мне кажется, — сказала Мера, — мы снова обсуждаем свободный выбор так, словно все последствия выбора достаются тому, кто его совершает.

— Я этого не утверждал.

— Но ты каждый раз возвращаешься к тому, что решение принадлежит человеку.

— А кому ещё?

Она посмотрела на него почти с жалостью.

— Ты знаешь, что меня раздражает в твоих ответах?

— Обычно ты находишь несколько причин.

— Ты задаёшь вопрос так, будто не знаешь ответа.

— А ты отвечаешь так, будто других ответов быть не может.

Она отвернулась.

Люмен, которому разговор стал неприятен, снова обратился к пирамиде.

— В любом случае это сооружение не простоит вечно.

— Возможно, — сказал Семь.

— Камень разрушается. Земная поверхность изменяется. Пройдут тысячи лет, и значительная часть их труда будет потеряна.

— А сколько оно должно простоять, чтобы ты признал работу успешной?

Люмен не ответил.

Он не привык к задачам, в которых критерий успеха приходилось придумывать после того, как исполнитель уже приступил к работе.

IV

Авария произошла через четыре дня.

Утро было спокойным. Ветер дул с северо-востока, небо оставалось чистым, и ни один из мастеров не видел причины откладывать подъём.

На площадке работала бригада Хену, старшего мастера по перемещению тяжёлых блоков. Хену был невысоким человеком с широкой грудью и почти полностью седой бородой. За свою жизнь он передвинул столько камня, что давно перестал оценивать его вес.

Он оценивал канаты.

Канат мог быть новым, старым, пересохшим, намокшим, правильно уложенным или неправильно закреплённым. Хену знал, каким из них можно доверять, а какой следовало заменить, даже если он выглядел совершенно целым.

Перед подъёмом он лично осмотрел крепления.

Ему не понравился один из направляющих канатов.

— Меняли? — спросил он помощника.

— Вчера.

— Кто вязал?

— Люди Сехема.

Хену потрогал узел.

— Переделать.

— Мы уже проверяли.

— Значит, проверим ещё раз.

Помощник развязал крепление.

Никто из присутствующих не счёл эту задержку существенной. При перемещении сорокатонного камня несколько лишних минут не имели значения. Особенно для людей, которые хотели дожить до вечера.

Ипу находился неподалёку, проверяя высоту будущего перекрытия. Ему требовалось убедиться, что балка ляжет на приготовленные опоры с достаточной точностью.

Он уже дважды измерил расстояния и теперь проверял третий раз.

— Ты собираешься считать до ночи? — спросил Хену.

— Пока не получу одинаковые результаты.

— А если получишь три разных?

— Тогда завтра мы оба будем живы и продолжим считать.

Хену усмехнулся.

— Ты слишком много думаешь.

— Потому что мне не нравится двигать сорок тонн после того, как их уже поставили.

По команде люди натянули канаты.

Балка дрогнула.

Деревянные полозья скрипнули, затем тяжёлый камень медленно сдвинулся вверх.

Движение было настолько небольшим, что неопытный наблюдатель мог бы его не заметить. Но все, кто работал на площадке, следили за краями полозьев. За ними можно было определить то, чего невозможно было увидеть в самом камне: шёл ли груз ровно, не сместился ли в сторону, не начал ли сильнее давить на одну из опор.

Балка прошла ещё немного.

— Стой! — крикнул Хену.

Натяжение ослабили. Рабочие быстро подложили клинья.

Хену спустился к задней части полозьев.

— Что? — спросил Ипу.

— Дерево.

В одном из толстых брусьев появилась продольная трещина. Она была неглубокой, но под нагрузкой могла пойти дальше.

Хену велел подвести дополнительную опору.

На это ушло почти полчаса.

Работу возобновили.

Поначалу всё шло спокойно.

Затем один из канатов начал перетираться о край временной деревянной направляющей.

Ипу заметил это раньше остальных.

Не потому, что обладал исключительным зрением. Просто он стоял под другим углом и видел то место, которое было скрыто от Хену.

— Остановить! — крикнул он.

Шум работающих людей заглушил его голос.

Он повторил крик.

Хену поднял руку, подавая команду, но груз уже двигался. Изменение натяжения заставило один из полозьев немного повернуться.

Верёвка натянулась ещё сильнее.

Порог стоял у края площадки и наблюдал за операцией. Рядом находился Семь.

— Сейчас порвётся, — сказал Порог.

Семь посмотрел на канат.

— Сколько времени?

Порог не ответил.

Канат лопнул.

Звук оказался неожиданно сухим, почти будничным. Сразу после него раздался треск дерева, а затем крики.

Балка сместилась поперёк направления движения. Полозья начали скользить к краю подготовленной площадки.

Ипу бросился к Хену, который уже пытался организовать удержание груза.

— Уводи людей! — крикнул он.

— Боковой канат! Держать!

Несколько рабочих потянули направляющую верёвку, пытаясь остановить разворот.

Хену понял, что они не справятся.

Если тяжёлый камень уйдёт дальше, он сорвёт часть временных опор и ударит по стене царского помещения. Под ним находились люди, занимавшиеся подготовкой следующего ряда кладки.

— Отпускайте! — закричал Хену.

Но рабочие не понимали, какой из канатов следует отпускать.

Один из них, юноша лет семнадцати, остался возле нижнего конца полозьев. Он пытался выбить деревянный клин, который теперь удерживал не ту часть груза и мешал камню повернуться к свободной площадке.

Клин заклинило.

Ипу увидел, что молодой рабочий продолжает бить по нему камнем, не замечая смещающейся балки.

Он побежал к нему.

— Назад!

Юноша обернулся.

Полозья сдвинулись.

В этот момент Семь оказался рядом.

Он успел схватить Ипу за плечо и отбросить в сторону.

Ипу упал между двумя известняковыми блоками, ударился лицом о камень и на несколько мгновений перестал понимать, что происходит.

Семь уже тянул юношу за руку.

Мера появилась у противоположного края площадки.

Она быстро осмотрела положение балки, натянутые канаты и людей, оказавшихся под угрозой.

— Перерезать левую направляющую! — крикнула она Хену.

Хену посмотрел на неё.

— Тогда её развернёт!

— На пустую площадку.

Он оценил положение груза.

Пустая площадка действительно находилась слева. Там лежал подготовленный камень и стояли временные деревянные опоры. Если балка рухнет туда, часть оборудования будет уничтожена, но люди внизу получат время уйти.

Хену схватил медное лезвие.

— Левую! — закричал он. — Всем отойти!

Канат перерезали.

Тяжёлая балка развернулась, протащила за собой деревянную раму, перевернула несколько опор и с оглушительным треском опустилась на соседнюю площадку.

Поднялось облако пыли.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом Хену начал выкрикивать имена.

Люди отвечали.

Не все сразу. Некоторые были оглушены. Один сломал руку, другой получил тяжёлую рану ноги. Несколько человек, работавших ниже, едва успели выбраться из-под навеса.

Ипу поднялся.

Кровь текла у него по подбородку.

Он увидел Семь, стоявшего рядом с молодым рабочим. Тот сидел на камне и обеими руками держался за голову.

— Ты цел? — спросил Ипу.

Юноша кивнул.

— Тогда иди помогай остальным.

Он посмотрел на балку.

Гранитный блок лежал на боку, частично разрушив деревянную конструкцию. Один угол откололся.

Ипу почувствовал почти физическую обиду.

После всей дороги из Асуана, после всех ночей, всех расчётов, сотен людей, тянувших канаты, после стольких часов осторожного подъёма — камень оказался повреждён за несколько мгновений.

Потом он посмотрел на юношу.

И понял, что предпочтёт всю оставшуюся жизнь передвигать этот гранит обратно в Асуан, если это позволит сохранить то, что только что удалось сохранить.

***

К вечеру выяснилось, что никто не погиб.

Это было гораздо лучше, чем можно было ожидать. Но трое получили серьёзные повреждения, один из которых, по словам лекаря, скорее всего, больше никогда не сможет работать на строительстве.

Хену осмотрел балку.

— Надо менять, — сказал он.

— Всю? — спросил Ипу.

— Угол можно обтесать. Но вот здесь пошла трещина. Я не поставлю такой камень над царской камерой.

— Новую доставят нескоро.

— Тогда нескоро поставим.

— Хемиуну будет недоволен.

— Передай ему, что я тоже.

Ипу неожиданно рассмеялся.

Хену посмотрел на него.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тогда иди к лекарю. У тебя лицо как у человека, который проверял качество камня головой.

Ипу ушёл.

Хену остался возле балки и ещё долго разглядывал повреждённый гранит.

Он видел в нём не сорок тонн камня, а работу нескольких сотен людей, часть которой теперь предстояло выполнить заново.

И всё-таки решение было очевидным.

Новую балку доставят из Асуана.

Людей, которых едва не раздавило, оттуда доставить было нельзя.

V

Мери пришла к отцу на следующий день.

Она принесла свежий хлеб, маленький сосуд с пивом и кусок льняной ткани, которым собиралась перевязать ему голову. По дороге ей сказали, что на строительстве обрушился гранитный блок, и теперь она смотрела на отца с таким выражением, будто он совершил нечто оскорбительное лично для неё.

— Ты опять полез туда, куда не следовало.

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказали.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы услышать, как ты будешь оправдываться.

Ипу взял хлеб.

Мери выросла высокой и худощавой. Волосы она заплетала так же, как когда-то её мать. Она научилась вести хозяйственные счета, неплохо разбиралась в качестве льна и собиралась перебраться в Мемфис, где её родственница торговала тканями.

Ипу не одобрял это решение.

Он вообще обнаружил, что отцовская власть становится тем менее надёжной, чем больше ребёнок начинает понимать, чего хочет.

— Знаешь, сколько людей сегодня пришло на работу? — спросил он.

— Нет.

— Почти все. Даже те, кому вчера было страшно.

— Наверное, им надо есть.

— Не только.

— Папа, — сказала Мери, — ты иногда говоришь так, будто все остальные не понимают, зачем живут.

Ипу хотел возразить, но она продолжила:

— Ты всю жизнь строишь эту пирамиду. Хорошо. Ты умеешь измерять. Ты гордишься своей работой. Но ты не можешь требовать, чтобы я тоже полюбила камень только потому, что ты потратил на него столько лет.

Она говорила спокойно.

Это было неприятнее, чем если бы она кричала.

— Я не требую.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я уезжала?

— Потому что в Мемфисе ты будешь одна.

— Там живёт тётка.

— Тётка старая.

— Я тоже когда-нибудь стану старой. Это не причина оставаться дома.

Ипу надолго замолчал.

— Ты похожа на мать, — сказал он наконец.

— Ты говоришь это всякий раз, когда не знаешь, чем мне возразить.

— Потому что она тоже умела так разговаривать.

Мери опустила глаза.

— Ты всё равно поедешь? — спросил он.

— Да.

Он кивнул.

— Тогда я дам тебе немного меди. Здесь платят неплохо, когда платят.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Правда.

— И ты не будешь отговаривать?

— Попробую не делать этого вслух.

Мери улыбнулась.

Они поели вместе.

Потом Ипу достал старую дощечку с измерениями.

— Смотри.

— Опять север?

— Да.

Он показал ей несколько линий.

— Вот здесь я ошибся. Вернее, не я. Те, кто определял направление до меня. Я нашёл ошибку, но было уже поздно исправлять камень.

— Насколько ошиблись?

— Совсем немного.

— Тогда почему ты до сих пор об этом говоришь?

Ипу задумался.

— Наверное, мне хочется, чтобы кто-нибудь знал.

Мери взяла дощечку.

— Теперь я знаю.

— И что думаешь?

Она посмотрела на расчёты.

— Думаю, ты должен перестать волноваться о камне, который положили десять лет назад.

Ипу улыбнулся.

— Наверное, ты права.

— Запиши это где-нибудь. Вряд ли я ещё раз такое услышу.

***

Вечером Семь нашёл Ипу возле повреждённой балки.

Рабочие уже сняли с неё часть деревянных конструкций. Камень лежал на боку и был похож на огромное неподвижное животное, которое слишком поздно обнаружило, что не умеет ходить.

Ипу измерял трещину.

— Всё ещё проверяешь? — спросил Семь.

— Хену говорит, что балку придётся заменить.

— А ты?

— Я тоже так думаю. Только хочу узнать, можно ли использовать её где-нибудь ещё.

— Зачем?

— Жалко выбрасывать.

Семь сел рядом.

— Вчера ты мог погибнуть.

— Мог.

— Ты понял это, когда побежал к рабочему?

— Конечно.

— Почему тогда побежал?

Ипу не ответил сразу.

— Если бы я остался стоять, он бы погиб.

— Но ты мог погибнуть вместе с ним.

— Не погиб же.

— Ты не мог этого знать заранее.

Ипу отложил измерительную палочку.

— Ты ведь был там.

— Да.

— И помог мне.

— Да.

— Значит, тоже не мог знать заранее.

Семь некоторое время молчал.

— В каком-то смысле.

— Вот видишь.

Ипу снова посмотрел на трещину.

— Ты всё время спрашиваешь, почему мы делаем то одно, то другое. Как будто у всего должна быть причина, которую можно заранее записать на дощечке.