Два лика графа Белькурова 2

Самолёты, паровые чудеса, скорострельное оружие – всё это не является предметом одной гениальной догадки. Это целые технологические цепочки. Длинные, грязные и страшно дорогие цепочки из руды, угля, мастеровых, станков, школ, бухгалтерии, армии, патентов, чиновников, десятков и сотен неудачных экспериментов.

Я понял одну неприятную вещь: знание из будущего – это не волшебная палочка. Оно похоже на золотой ключ, принесённый к двери, которую ещё не построили.

Можно, конечно, объявить себя пророком механического века. Перессорится с соседями, напугать чиновников, вызвать зависть у купцов, подозрение церкви, а также раздражение двора и насмешку света. Можно было бы бегать с безумными чертежами по Москве, доказывая людям, что через сто лет будут жить иначе.

Только зачем?

Мир не перестаивается от того, что один умный человек знает правильный ответ. Мир меняется тогда, когда этот ответ становится выгоден, понятен и удобен тысячам людей.

Глава 4

А пока у меня имеется другое оружие. Это моё имя, деньги, дома, титул, связи, манеры, внушительная офицерская репутация и доступ в те гостиные, где решается куда больше, чем в мастерской вечно пьяного слесаря. Вжиться в общество не означало капитулировать перед ним. Напротив — это был единственный разумный способ получить определённые рычаги.

Не спорить с эпохой в лоб, а войти в неё. Понять, кто кому должен, кто кого боится и любит, от кого зависит принятие решений. Научиться говорить и с аптекарем, и с князем. С генералом и очаровательной актрисой театра. Причём так, чтобы каждый услышал своё.

Сейчас я всё яснее вижу: прежний граф проигрывал не потому, что не знал будущего. Он проигрывал, так как был пленником своего непростого характера — этакого взрывоопасного набора из офицерской гордости, вредных привычек, уверенности в своей непогрешимости и вседозволенности, а также дурной славы бретёра и дуэлянта. И если можно было что-то по-настоящему изменить, то начинать следовало бы не с пушек и дирижаблей, а с человека, чьё лицо я вижу в зеркале каждый божий день. Это не так сложно, вернуть кое-какие долги и доверие сторонников, завести союзников. Не бросаться словами, не унижать людей своим превосходством. Ну и не превращаться в ярмарочного чудотворца.

Прогресс, если он когда-нибудь и понадобится, должен прийти не как фокус-покус, а как естественное следствие силы, денег и влияния.

Мне же для начала не мешало бы выжить в столице. Потом стать в ней своим. А уже затем, может быть, осторожно сдвинуть мир на вершок. Так, чтобы мир решил, будто сам давно хотел подвинуться.

Я дважды сумел избежать вызова на дуэль. И не то, чтобы я их боюсь. Просто не хочу опять превратиться в мистера Хайда. Тем более окончательно. Чисто случайно какой-нибудь юнец тюкнет по больной головушке и привет достопочтенному графу со всеми его тараканами.

Один раз на балу я мастерски увёл назревающий конфликт с молодым офицером в сторону. В другом меня выручил Волков, подставился вместо меня и выбрав оружием сабли серьёзно ранил оппонента. Но пока ещё меня выручает бегущая впереди зловещая слава опасного человека, который одинаково мастерски владеет и холодным оружием и пистолетом.

Маркиза — её я не оставлял в покое, врагов надо держать в поле своего зрения. Даже удалось подкупить небольшого человечка в доме её батюшки князя Ратманова. Тот пусть и не великой должности, но регулярно докладывает о происходящем там.

Отставной генерал ведёт уединённый образ жизнь, чаще проживает в своём загородном имении. Про сына ни слуху, ни духу. А заправляет всем в доме его дочь Екатерина Андреевна. Причём поговаривают, что та не чурается лично заниматься финансовыми и прочими хозяйственными вопросами. И это особенно не нравится светским сплетницам:

— Ах, ma chere, вы слышали? Маркиза опять сама принимала купцов.

— Купцов?

— Представьте — сама! И говорят распоряжалась счетами так, будто приказчик.

— Quelle horreur… (какой ужас). Это же почти коммерция.

— Бедное дитя. Видно, совсем нет мужской руки в доме.

Другая чуть тише:

— Хотя говорят, она спасла состояние семьи. Иначе брат проиграл бы половину состояния.

— Может быть…но всё же это не дело молодой женщины — спорить о ценах на овёс с подрядчиками.

— А ещё говорят, что теперь у маркизы не салон, а целая контора.

— И что же, она сама считает доходы?

— Более того, по слухам сумела поставить на место опытного управляющего. Представьте — молодая дама!

Видимо даже большой город не гарантирует, что два человека из одного сословия могут избежать встречи.

Я предпочитаю по воскресеньям посещать службу в храме Илии Пророка, что в Обыденном переулке. До него даже пешком мне всего минут пятнадцать. А если в карете — то совсем рядом.

Литургия длилась долго, в помещении было страшно душно и я по окончанию с удовольствием вышел на крыльцо церкви. Вдохнул морозный воздух и потихоньку спустился со скользких ступенек. Достав из кармана тёплые перчатки, я принялся натягивать их, а в уме уже прикидывал планы на сегодняшний вечер. Что-то я начал уставать от этого марафона. Забег по салонам и светским мероприятиям достаточно утомителен. Порой тянет в тишину и уют ярославского особняка. Просто выспаться, выбраться на конную прогулку и возможно попытаться навести мосты с одной знакомой полячкой. Возможно, она ещё в городе и примет меня.

Резкий вскрик заставил меня обернуться. Одна дама поскользнулась на обледеневшей ступеньке и чуть не упала. Благо ей успела протянуть руку другая женщина.

Я машинально подался вперёд и оказался лицом к лицу с Екатериной Ратмановой. Причём мне пришлось нагнуться и подобрать с земли отлетевшую в сторону меховую муфту. Мы оказались чересчур близко друг к другу, чтобы ограничится одним формальным поклоном:

— Моё почтение маркиза. Позвольте Вам помочь, — и я протянул беглянку, стряхнув с неё снег.

— Вы весьма учтивы граф, — та ответила в том же духе. Только лёгкая тень улыбки коснулась её губ. Сказано было абсолютно ровным и спокойным тоном, но за ним заметны трудно скрываемые эмоции.

Несколько долгих минут мы смотрели в глаза друг другу. Это просто наваждение какое-то. Если в прошлый раз на театральном вечере я глазел на неё скорее от неожиданности, то сейчас, между нами, всё ясно. Но от чего меня притягивает в ней некая тайна. Из-за чего молодая девушка выглядит значительно старше своих лет? Пауза затянулась, слишком долго для обычной любезности.

— Что ж… — тихо произнесла она, будто вспомнив о приличиях, — желаю вам доброго воскресного дня.

Мы обменялись короткими поклонами головы, девушка сбежала по ступенькам, оставив меня смотреть её в след.

Чёрт, мой предшественник тоже запал на неё. И получил такую резкую отповедь, что пошёл на низкий поступок. Я немного узнал предпочтения графа в этом вопросе. Ему импонировали мягкие и податливые женщины. Он ценил умение создать уют и облечь своего мужчину нежными чувствами. Екатерина совсем другая. В чём же тут дело? Может быть, у него были иные причины свататься к ней?

Лично мне она не нравится, как женщина. Чересчур независима и имеет сложный проблемный характер. Но вот просто пообщаться с нею на отвлечённые темы я бы не отказался. Она не мила и не старается казаться мягкой. Наоборот, пытается самостоятельно решать вопросы. Так и хочется воскликнуть, — родная, просто будь женщиной. Со всеми присущими вашему полу слабостями. Не пытайся в одиночку противостоять всему миру.

Ну и показательной оказалась наша последняя встреча, тоже незапланированная. Я посетил музыкальный вечер княгини Прасковьи Михайловны Гагариной, явившись сюда вместе с парой своих приятелей. Подобные вечера устраиваются исключительно для избранного круга ценителей искусства. Суда не стремятся скучающие аристократы. Присутствуют не более двух десятков гостей. Это те, кто ценит высокую музыку или хорошие стихи. Тут не танцуют и нет карточных игр. Не стоит также ожидать обильного застолья.

Сегодня по залу прохаживаются несколько молодых людей из числа дворян и офицеров. А также пара влиятельных стариков. Литераторы, иностранцы и группка женщин самого разного возраста. Все разбились на кружки по интересам, но скучать нам долго не дали.

Княгиня сделала объявление:

— Господа, мы слишком много говорим. Музыка сегодня страдает. Прошу всех в зал.

Я с трудом выдержал арию в исполнении молодого флотского офицера. Он так романтически страдал, что вызвалдоброжелательные аплодисменты присутствующих. А мне было немного смешно. Его лицо напомнило мне выражение морды моего пса Атоса, когда тот утром хезал на травке около дома. Тот также прижимал уши и делал уморительно страдальческие глаза.

Юный поэт-француз прочитал что-то из своего. Большая часть присутствующих его творчества не оценила и даже переговаривалась во время декламации.

А вот когда вышла следующая участница, я подобрался. Сейчас на место клавикорду и клавесину пришло пианино. Или как его сейчас называют — пианофорто. Клавесин издавал звуки одинаковой громкости, так как в нём звуки издавались специально заточенным пёрышком, прикасаясь к струнам. А вот прообраз рояля был уже полноценным инструментом, где молоточки били по струнам. Но выглядел он весьма непривычно. Это что-то на подобии плоского столика на изящных ножках. Я бы сказал, что это скорее деталь мебели. Но маркиза Ратманова доказала, что оно играет. Исполнила она вещь Гайдна. Неплохо, но для моего избалованного уха чересчур ровно и старательно, без смены амплитуды.

Важнее было видеть выражение её лица. Оно расслабилось и девушка ушла в себя. И неожиданно показалась мне очень романтичной и красивой. Так что я аплодировал в конце её выступления вполне искренне.

А вот самое интересное началось после окончания музыкальной части. Гостям предложили чай-кофе и лёгкие закуски.

Но вот в светских играх я никогда прежде не принимал участия. Начали с трудного. Раздали участникам записки с текстами. Надо было угадать автора. Вольтер? Руссо? Карамзин? Ларошфуко?

Что подобное и у нас было. А вот игра «Характеры-Портреты» мне не знакома вовсе. Этакая смесь остроумия, психологии и лёгкого флирта.

В чём смысл — каждому дают человека без имени. Нужно описать характер и заставить угадать персону. Можно спорить и защищать. Но не в лоб, а с иронией и намёками. Занятие не для простаков.

Например, было такое задание, — «Человек, которого свет считает дурным, но который возможно не таков». Однозначно это кто-то из тех, кто на виду.

Или, — «Женщина, вызывающая уважение и неудобство одновременно». Иди-ответь правильно. Загадавший терпеливо даёт подсказки, направляя группу на верный путь.

Игра построена так, чтобы давать участникам поочерёдно задавать вопросы.

Екатерина Ратманова изучающе посмотрела на меня и задала коварный вопрос:

— Что опаснее, дурной нрав или дурная слава?

Вопрос она задала на французском, ответил же я по методу от противного, — Дурной нрав. Слава хотя бы иногда лжёт.

А теперь оригинальный ответ, та ответила спокойным тоном, — дурная слава редко рождается без причины.

Надеюсь, она не меня пытается сейчас выставить идиотом, отреагировать я предпочёл коротко, — справедливо.

Следующая часть игры, её правила объясняет присутствующим сама хозяйка:

— Хорошо. Теперь каждый опишет человека, которого уважает, но не вполне понимает.

Народ начал подшучивать и даже кокетничать. И сразу княгиня показала пальчиком в мою сторону. Пришлось что-нибудь родить:

— Упрямый человек. Который привык рассчитывать лишь на себя. Не любит просить помощи. Кажется холодным — но, скорее просто давно разучился доверять. И от чего-то уверен, что обязан со всем справляться один.

С особым удовольствием я смотрел на сидящую напротив маркизу. Не уверен, что она понял подоплёку, но вроде и зверем уже не смотрит.

— Неплохо подмечено, принимается, — княгиня благосклонно посмотрела в моё сторону и перешла к следующей жертве. Но внезапно Ратманова потянула одеяло на себя:

— О! Кажется, граф знает предмет слишком хорошо.

Сказано было столь ироничным тоном, что вызвало смех у женского пола.

— Или же слишком уверен в своих наблюдениях.

Я предпочёл нейтрально улыбнуться и повернуться к другой девушке. Красавица явно меня провоцирует и почему-то уверена, что это меня зацепит. Видимо граф был более нетерпим к простейшим намёкам.

Вот и все мои планы полетели коту под хвост. Планировалось, что на Рождество я останусь в столице. Главный бал года состоится во дворце великого князя Сергея Михайловича, получить туда приглашение означало быть среди самой элиты страны. К тому же у меня наклёвывалось интереснейшее свидание с одной дамой высшего света. Она замужем, но супруг давно уже лежит растением, прикованный параличом к постели. А его молодая жена явно скучает и мне удалось добиться её расположения. Но неожиданный приезд моих людей из Ярославля всё изменил.

Раз-два в месяц оттуда приходил небольшой обоз с продовольствием. Ну и передавали также корреспонденцию для меня. Но наиболее важную новость я узнал случайно из разговоров между слугами.

— Ну-ка, мил друг, расскажи про новости из Ярославля. Я тут услышал, что моя экономка приболела, — степенный мужик, который в обозе являлся старшим, растерялся. Он даже не приказчик, а просто опытный возчик и его задача — довести несколько саней в составе большого каравана в Москву. Не более.

Как позже выяснилось, мне всё-таки написали записку на предмет болезни экономки, где спрашивали инструкций на этот счёт. Просто я до неё ещё не добрался.

— Так и есть, Ваше сиятельство. Люди говорили — беда с нею приключилась. Упала в своей комнате и даже речь отнялась. Вроде удар её хватил.

Вот же напасть. Сейчас ударом называют многие болезни. Но ежели парализовало половину тела и пострадала речь — больше похоже на инсульт. А значить дело серьёзное.

И не только из-за того, что теперь нужно подбирать иную кандидатуру на роль экономки большого особняка. Для меня Зоя Тихоновна — не проста одна из череды доверенных слуг. Она воспитывала меня — так говорили те, кто служил в нашем доме. Начала трудиться чуть ли не при деде, он взял её в дом совсем соплюхой. И вот с нашим семейством эта женщина провела больше полувека. Мне же она стала другом, которому можно было пожаловаться, попросить совета или просто прийти в поисках ласки. А сейчас она заболела и сразу стала никому не нужной. Неправильно это всё. Вот я и приказал готовиться в дорогу.

И буквально в последний день решил закрыть оставшиеся долги. Черканул несколько строк сверхпроблемой госпоже Ратмановой, где принёс извинения за содеянное и в конце приписал, что готов каким-то образом компенсировать неудобства. Рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом считаю излишним. Ежели ей нужны особые извинения, то пусть сформулирует претензии. Или перестанет сверкать глазками в мою сторону. Такие дамочки как правило всегда находят себе врагов и с удовольствием культивируют в себе злость. Хотя, может я и ошибаюсь, ведь эту девицу практически не знаю.

Для меня стало откровением, что моя экономка имеет свою небольшую квартирку, в которой проживает вместе с дочерью. Сразу по приезду я поинтересовался её состоянием и с удивлением узнал, что ту перевезли по месту жительства.

Двухкомнатная квартирка, собственно, называется углом при в двухэтажном доме, принадлежащим купцу. Конечно, это не уголок комнаты, где ютятся с десяток человек. Так ещё называют угловую квартирку. Там есть спальня, гостиная и крохотная кухня. И сразу меня долбануло особой атмосферой комнаты, где находится тяжелобольной. Густой и спёртый воздух — форточку не открывают, чтобы больную не продуло. Я ещё особые запахи лекарств, трав, несвежего белья и влажного тела. Этакая кисловатая тяжесть больничной комнаты.

Кроме самой больной здесь находится ещё одна женщина лет сорока. Ещё одна новость для меня — это Анна, дочь Зои Тихоновны. Она мне открыла дверь и сразу вернулась к матери.

Неприятно смотреть на человека, которого я помню очень деятельным. А сейчас она спит, причём сразу стал заметен внушительный возраст. Лицо напоминает посмертную маску.

— Доброе утро. Как Зоя Тихоновна? Что говорят доктора?

Анна совсем не похожа на мать. Она выше её на голову и далеко не такого субтильного телосложения. А ещё глаза у неё не серо-зелёные как у мамы, а карие.

— Был лекарь. Но ничего обнадёживающего не сказал. Посоветовал молиться, всё в руках божьих.

Ну да, классная отмазка. Как всегда «отворил кровь», что категорически не желательно при инсульте. Я не великий специалист, но понимание имею. Одно замечательно, если это и вправду инсульт, то не в самой тяжёлой форме. Если верить дочери, мама открывает глаза и пытается шевелить правой рукой. То есть левая часть парализована. Зато правая частично работоспособная. Речь тоже не отнялась совсем, Зоя Тихоновна пытается говорить. Хоть и невнятно, но понять можно. Вот только слаба очень и много спит.

— Что доктор сказал делать?

— Так кроме кровопускания наказал ставить банки и горчичники. А ещё растирания прописал и ножные горячие ванночки, дабы оттянуть кровь от головы. А для очищения тела рвотные средства оставил.

Ясно, из перечисленного меня устроил только массаж тела под видом растираний. Всё остальное может лишь добить женщину. Какое нахрен слабительное, она и так слаба. Захлебнётся же рвотными массами.

— Так, Анна, я пришлю людей и перевезу вас с матушкой ко мне. Докторов больше не слушайте, а то они залечат до гроба.

Глава 5

Для своей экономки я выделил комнату на цокольном этаже. Там тихо и никто мешать больной не будет. И главное — есть возможность ухаживать за пожилой женщиной. Я выделили для этого двух крепких служанок. Они каждый день должны протирать женщину влажными полотенцами и растирать тело. Особое внимание положению голову. Не дай бог захлебнётся при кормлении, пришлось самому провести инструктаж. Чтобы насильно не кормили. Только если будет сама глотать.

Было любопытно узнать историю жизни Зои Тихоновны Мальцевой. В юные годы девушку выдали замуж за сельского священника. Вот бы никогда не подумал. Но тот был в преклонных годах и вскоре скоропостижно скончался, оставив вдову в интересном положении. Тут её и приметил мой дед Карл Шарлевич. И взял в услужение, а затем повысил до экономки, поселив в новом особняке. Оценил её грамотность и умение работать с людьми. Как она ухитрялась растить дочь и вести немаленькое графское хозяйство — вопрос интересный. Причём ведь сподобилась дать дочке неплохое по нынешним меркам женское образование. Анна знает грамоту и счёт. По протекции матушки устроилась работать компаньонкой в большой купеческий дом. Вела хозяйство, закупала провизию и следила за слугами.

Если она хоть немного похожа на мать в этом вопросе, то вот и быстрый выход из положения. Большой особняк как солидный корабль, даже если им престают управлять — какое-то время идёт прежним курсом. Так и мой дом — вышколенные слуги по инерции даже без строгого присмотра продолжают исправно исполнять свои обязанности. Но только до того момента, когда вдруг понимают, что могут халтурить без последствий.

После воскресной службы народ повалил на улицу и я предпочёл выждать, чтобы не толкаться. После спёртого воздуха внутри церкви на улице благодать, вот только портят вид побирушки у паперти. Это прямо на площадке перед входом в храм. Толкутся по бокам лестницы, у ворот и подле свечной лавки. Их здесь немало, и все они обладают целым набором жалостливых и кричащих символов. Подвязанная нога, выставленные на показ воспалённые конечности, слепота — поди проверь как там на самом деле. Отличает их одно — громко взывают о помощи и цепляются за одежду, требуя обратить на себя внимание:

Вот голосистая старуха завопила как иерихонская труба. — Подайте Христа ради, православные! Не оставьте убогую! — и тычет расчёсанной в кровь до язвочек рукой.

А вот и целый хор нищих из семи человек, эти тянут на помин души родителей и за упокой неведомого страдальца.

Но самое неприятное — это агрессивный и отчаянно пованивающий попрошайка. Буквально как клещ вцепился в мой сапог и тянет, — Батюшка, хоть копеечку! Грех пройти мимо! Господь сторицей вернёт!

Если бы не лакей, так он бы преследовал меня до самой кареты. И выбирают же такие ситуации, когда отказать трудно, вроде как скупердяем не хочется прослыть.

Я же всмотрелся в других ожидающих помощи. Вот одноногий солдат в старом и потёртом мундире, на лице страшный шрам старого ранения. Просто стоит и смотрит на проходящих. А рядом пожилая женщина держит за руку девочку лет пяти. И знаете, что меня зацепило — эти молчат, не голосят, призывая внимание — а просто ждут.

И ещё одно — у женщины лицо перекошено, одна половина будто смазана. Наверняка тоже последствия инсульта. И стоять ей очень трудно, скорее девочка помогает ей стоять, да церковная ограда.

Через лакея велел дать каждому из молчаливых по несколько копеек, а женщине гривенник. Но тут же заметил, как к ним кинулись нагловатые старожилы. Отберут ведь ироды.

Профессиональные нищие на миру были всегда, в том числе во времена Союза. Поговаривали, что эти деляги, страдающие в подземных переходах и остановках, в свободное от работы время разъезжали на «Волгах» и входили в некую мафиозную структуру. Можно этому верить, можно нет. Но мне стало жаль именно этих, молчаливых. Женщина только губами шевелила, а девчушка явно сильно замёрзла от долгого стояния.

По этому поводу я имел разговор со своим управляющим господином Завадский. Тот не сразу въехал в мою идею. А я предложил купить готовое здание или построить с нуля дом для таких вот бедолаг.

Наивным я оказался, опытный бухгалтер развеял сходу мои замыслы:

— Дело несомненно богоугодное, но очень уж затратное и боюсь нам не по карману. Вот сами посчитайте. Вы хотите поселить в некое заведение около двух сотен душ. Даже если удастся недорого приобрести такое большое строение — главный расход составит еда. Даже если кормить просто — каши, хлеб и щи. Выйдет где-то 2–3 рубля на человека нужно, это при условии, что своё хозяйство помогает. Тут уже 400–600 рублей набежало. Ежели баловать изредка мясцом, так все 700 получится. Потом персоналу тоже нужно платить, на 200 человек нужно не менее 20 сиделок, лекарь, фельдшера, прачки и так далее. Добавьте ещё рублей 300. Дрова, свечи, одежда и бельё — ещё 150. Зимой и того больше. Добавьте лекарства и получится 12–18 тысяч рублей в год. А это уже не барская милость, а казённое учреждение. Простите, Ваше сиятельство, тут либо общество составлять, либо искать покровителя. Одному человеку такую ношу долго не снести.

Умеет Игнатий Казимирович навести тоску. Но вскоре у нас родилась иная мысль. А что, если поискать богатых вкладчиков и попросить губернскую поддержку. Можно привлечь церковь и даже создать попечительский совет.

Так у нас зародилась мысль о Ярославском Доме Призрения. Что-то среднее между богадельней и лечебницей. Ориентировочно для беспомощных, престарелых и увечных. Пока всё на бумаге и только в качестве графской причуды.

Ясно, что нам нужны спонсоры среди состоятельной аристократии и купечества. Но как заставить их раскошелиться? Завадский посчитал, что лучшим вариантом станет сбор средств. Сам дом нам может обойтись в сумму до 20 000 рублей. Это ежели рассчитывать на те же 200 человек.

Лучшим вариантом стало бы создание «неприкосновенного капитала». Допустим собрать 100 000 рублей и жить на проценты (5–6%). Это уже 5000–6000 рублей плюс пожертвования. Основной капитал лучше не трогать. Однако это скорее из области фантастки, получается огромная сумма.

Вот только тут разжалобить этих богачей не получится. Тут надо давить на тщеславие и статус.

— Александр, Вы меня поражаете. Я даже затрудняюсь предположить, что Вы придумаете завтра. Может займётесь выведением новой породы лошадей? — Мы с Оболенским и Вяземским сидим в ресторации и наслаждаемся блюдами отечественной кухней. Узнав о моих планах, верные друзья-товарищи раскритиковали мою мысль в пух и прах. Но, тут же начали импровизировать.

— Это нужно не в провинции делать. В Москве было бы легче собрать средства. Ежели уговорить богатеев из клана Юсуповых или Шереметьевых, да заручится поддержкой одной из великих княжон — тогда вполне может и получится. А у нас в Ярославле размахи не те. Можно было бы благотворительные вечера устраивать и приглашать на них купцов-миллионщиков. Демидовых, Морозовых и даже Строгановых. А у нас что? Взять главного богатея города князя Лобанова-Ростова. У него годовой доход около 60 000, а допустим у клана Морозовых не менее 300 000 дохода. А тот же Юсупов вообще миллионами ворочает. Вот где размах.

Где-то Алексей Никитич прав, но тогда это означает благотворительность только для избранных регионов. А вот реакция графа Вяземского вызывает вопросы: