На красных номерах

Борис Кушхов

На красных номерах

Глава 1. ДВА БРАТА

Эта бесконечная дрожь...

Как сильно я привык к ней…

Иногда начинает казаться, что весь мир трясется, и лишь кончики моих пальцев остаются неподвижными.

Я прячу руки в карманы. За спину, втягиваю ладони в длинные рукава одежд. А если прятать их негде, то крепко сжимаю в замок и давлю ими в стол.

Но есть одно место, где мои руки спокойны, движения чётки и невозмутимы. Это произошло однажды - и осталось со мной навсегда. Мой последний приют, дающий покой от поглощающего меня недуга.

Когда мои руки на руле автомобиля, а глаза смотрят в бескрайний загадочный мир между гирляндами дорожных огней. В единственное и последнее пристанище моей одинокой души...

***

Подмосковная деревня встречала очередное солнечное утро криками окрестных петухов. За столом родительского дома сидели два родных брата около сорока лет от роду. Подобно сатирической театральной сценке, один из них витал в облаках, наслаждаясь моментом, а второй, нахмурившись и подпирая голову рукой, всматривался в кружева жёлтой скатерти.

— Сима…

Молчание прозвучало отрицательным ответом.

— Сима…

— Серафим!

Довольный брат перестал делать вид, что не замечает знаков, выступающих на лице сидящего напротив человека.

— Что с тобой сегодня, чёрт возьми? Такой прекрасный день, наконец-то всей семьёй собрались, а ты опять грустный и недовольный!

Серафим продолжал молчать. Спустя почти минуту он жалобно выдавил, вцепившись в край скатерти:

— После аварии Тойвонена — всё. Федерация автоспорта с будущего сезона запрещает группу «Б»! Всё пропало!

За мгновение до рывка его запястье поймала ладонь брата. Крепкий хват постепенно размяк, обратившись объятием.

— Мы два года шли к этому, Ростислав. Мы должны были быть там, прорвать железный занавес. Стереть в труху все стереотипы и иллюзии.…

Серафим, почти рыдая, смотрел куда-то в сторону, всё ещё подпирая голову.

— Симочка, не смей отчаиваться! На этой вашей букве «бэ» мир не сходится. Есть ещё тридцать две другие буквы.

— Легко тебе сейчас надо мной насмехаться. Непутёвый брат пролетел с шансом всей жизни, а ты в следующем месяце целым торгпредом на чужбину едешь…

— Да уж, развела нас с тобой эта идея директора с экспериментальными классами. Стали мы оба — ни рыба ни мясо, образцовыми технарём и гуманитарием. А головы-то почти одинаковые… Я тебе вот что скажу. Любые твои ненастья — также мои. Покажешь мне, что в ваших гонках такого особенного. Что-нибудь вместе придумаем.

Серафим уже хотел ответить, но вдруг вскинул голову.

— Чёрт возьми! Ребята же сегодня вечером грузятся. Послезавтра международная матчевая гонка в Риге — на «Бикерниеки». Будут чехи, венгры, немцы. Я должен быть с парнями, что бы я там ни наговорил начальству.

Ростислав пожал плечами.

— Значит, едем в Ригу. Там всё и покажешь.

Серафим впервые за утро перестал хмуриться.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Голос из кухни:

— Сима, опять свекольник не доел!

***

Бикерниекский лес встречал воскресное утро всё тем же запахом хвои, бензина и разогретой резины, который так быстро забывается командой уже в вечернем поезде до Москвы, но со всё большей ностальгией отзывается в душе с каждым новым приездом. За красно-бордовыми стволами сосен то возникали, то исчезали участки главного скоростного кольца страны; над главной трибуной развевались флаги спортивных обществ и гостей из социалистических стран.

Весенняя международная матчевая встреча не была этапом чемпионата СССР или Кубка Дружбы, но мало отличалась от них по регламенту. В кузовном классе до 1300 кубических сантиметров предстояло пройти двадцать семь кругов — чуть меньше ста километров.

За несколько часов до старта Серафим потянул растерянного брата через парк участников к месту команды. Механики Серафима пребывали в не меньшем упадке, нежели он днём ранее.

— Знаете, я скажу вот что. Я привёл сюда своего брата. Этот самодовольный болван думает, что всё наше дело — чепуха и возня в вонючем масле! Вы хотите, чтобы он смотрел на нас тут всех и ухмылялся, наслаждаясь своим превосходством?

Вереница острых вопросов продолжилась, будто серия атак рапириста.

— Или всё-таки мы утрём ему нос и покажем, что работаем не с железом, а с мечтой?..

— Сумеем ли мы пробудить в этой надменной морде ребёнка, собиравшего машинки из металлического конструктора и катавшего их днями напролёт?

Механики усмехнулись и вернулись к последним приготовлениям. Первым Ростиславу представили пилота команды.

— Меня Павел звать. Пришёл в спорт по зову предков. Дед на войне лётчиком был. Давить на газ не боюсь — хочу хоть в чём-то быть как он.

Гонщик команды Серафима улыбнулся ещё шире.

— А если уж и перегну…

— То я лично тебя с того света достану и обратно к рулю приклею, — перебил Серафим.

Павел рассмеялся и поднял руки, сдаваясь.

— Дай хоть тогда на деда посмотреть…

***

Трибуна наполнялась флагами, вымпелами, комбинезонами и кепками. Родители держали увлечённых машинами детей на плечах; рядом сидели заводские специалисты, спортивные функционеры и напряжённые родные участников.

Ростислав жался в тень брата и чувствовал себя среди этого общего возбуждения неловким посторонним, случайно севшим сначала не в тот поезд, а потом вышедшим не на той автобусной остановке.

— Сима, кажется, машины уже выкатывают. Надо на трибуну. Нам же заняли места?

Серафим горделиво усмехнулся.

— Только посмотрите, принцесска просит царскую ложу! Чем ближе к асфальту, тем сильнее ощущается скорость.

Приняв роль временно исполняющего обязанности старшего брата, Серафим потянул Ростислава не к трибуне, а обратно – к ограждению возле пунктов технического обслуживания.

— Куда ты меня ведешь? — окончательно потеряв контроль над происходящим, почти вскрикнул Ростислав.

— Прямиком в мир нашей детской мечты!

***

Машины проносились перед Ростиславом одна за другой, оставляя в поле зрения вытянутые, будто метеоры, полосы цвета. От потока горячего воздуха оттягивало щёки и волосы, не оставляя ни намёка на высокомерно-серьезную физиономию Ростислава. Гул моторов разных тембров складывался в авангардистский оркестр, исполнявший симфонию об отчаянных и отважных пилотах и их стальных скакунах.

Ростислав метался по всему периметру в поиске чего-то, на чем следует сосредоточить взгляд. Пока что его сознание считывало только шум, скорость и разноцветные тела машин, которые не получалось даже рассмотреть. Серафим же после каждого круга нажимал кнопку секундомера, что-то записывал в тетрадь и время от времени перебрасывался короткими фразами с механиками.

К середине дистанции он подобрался к самому ограждению возле быстрого поворота. Дождался Павла, проследил, как белая «пятёрка» легла на дугу, и вернулся к столу с хронометражем.

— Наши новые «Барумы» поплыли раньше, чем я рассчитывал. Его всё сильнее выталкивает наружу, а время круга падает без особой борьбы. Не привык Павка к мягкому импортному составу.

Старший механик заглянул в записи.

— Если позовём сейчас, он выпадет из основной группы.

— Если не позовём, через пять кругов он выпадет с трассы. Готовьте свежий комплект.

— Может, дотянуть?

Серафим уже вытаскивал из-под стола чёрную сигнальную доску.

— Нет. Попробуем обратить проблему в преимущество. С таким износом всё равно подиума не видать.

Белыми буквами он собрал на доске одно слово: «БОКС», высунув табличку над ограждением на следующем круге. Павел пронёсся мимо, но ещё через круг белая «Лада» свернула к пункту обслуживания.

Домкраты подхватили облегчённый кузов. Гайки, колёса, короткие команды. Ростислав едва успел понять, что именно происходит, как машина снова упала на асфальт и рванула к выезду.

— Сколько потеряли? — спросил он.

— Четыре позиции, — огорчённо ответил механик.

Серафим протянул руку в сторону подопечного.

— Приемлемая цена. Машины впереди сейчас будут мешать друг другу. А мы будем идти в лучшем темпе.

Ухватывая обрывки разговора Серафима с механиками, Ростислав изучал рабочее место брата. Большая тёмно-зелёная доска тонула в словах, цифрах и схемах, связанных стрелками, скобками и обводками. Под ней на алюминиевой тумбе лежали тетради с такими же кружевами мыслей и планов. Рядом — секундомеры, набор сменных цифр для сигнальной доски и записанные заранее в общую таблицу короткие команды.

«Да это какие-то жестяные шахматы!» — едва не вскрикнул вслух Ростислав.

***

К двум третям дистанции Павел уже внедрился в основную группу машин.

— А вот теперь начинается настоящая гонка, — объявил брату Серафим.

Ростислав снова почувствовал себя обманутым.

— С чего бы? Говорили же, что две трети уже позади.

— Идём, сейчас увидишь. Хоть помнишь, как выглядит наша машина?

— Ещё бы.

— Тогда считай тех, кто впереди неё.

Группа машин появилась между соснами и быстро приблизилась.

— Шестой!

— Вот и свежие шины. Теперь он может сделать то, чего не мог до остановки.

Серафим следил за ближайшей парой, прижав секундомер к груди.

— На прямой с ним воевать бессмысленно. Если Павка помнит, о чём мы говорили, дождётся входа.

Соперник перед «Ладой» сместился к внутренней стороне перед торможением. Павел ещё мгновение оставался на газу, затем резко замедлился – позже преследуемого. Машина соперника на изношенных шинах поползла наружу; Павел удержал свежими «Барумами» более тесную дугу, мелькнул белым бортом изнутри и вышел впереди.

Ростислав замер.

— Пятый…

— Вот теперь ты смотришь не просто на машины, — усмехнулся Серафим. — Ты смотришь гонку.

Следующим впереди оказался такой же ВАЗ-2105, только с иностранным пилотом. Серафим знал и особенности подготовки советских машин за рубежом, и самого гонщика.

— Этот хитрее. Нашу машину знает не хуже нас. На одном позднем торможении его не возьмёшь.

Серафим быстро вставил в сигнальную доску короткое слово: «ВЫХОД».

— А это что значит? — спросил Ростислав.

— Что Павел должен перестать думать о входе в поворот и выиграть его выход. Наблюдай.

На следующем круге две «пятёрки» вошли в длинный поворот почти вместе. Иностранный пилот закрыл внутреннюю траекторию, но Павел не полез в борьбу. Пройдя вершину поворота строго за оппонентом, он чуть раньше выпрямил машину, позволил свежим шинам зацепиться и нажал на газ до того, как соперник успел полностью распрямить руль.

На последовавшей за поворотом протяжённой прямой белая «Лада» постепенно поравнялась с машиной впереди. Перед зоной торможения Павел получил почти корпус преимущества и первым занял внутреннюю сторону следующего поворота.

— Четвёртый!

Ещё через круг Павел был уже третьим.

— Третий! — Ростислав вскрикнул, как ребёнок. — Пару кругов — и мы чемпионы!

Он обернулся и неожиданно увидел за собой полностью остывшего Серафима.

— А теперь игра на удержание.

Ростислава охватила искренняя, почти детская обида.

— Но как же так?

— Очень просто. Свежими эти шины уже не назовёшь. Павел устал. Первые две машины далеко впереди и идут без борьбы, с лучшим темпом. Отрыв больше шести секунд — до воздушного мешка не достанет. Если сейчас полезет за ними, поставит под угрозу то, что уже заработал.

Ростислав посмотрел на уходящую вдаль белую машину и впервые без подсказки попытался мысленно измерить интервалы между участниками.

Через несколько секунд он три раза медленно кивнул. Уперев кулаки в бока, он принялся по-настоящему напряжённо всматриваться в гонку.

***

За четыре круга до финиша Серафим, уже почти закончивший свою шахматную партию, снова подобрал секундомер.

— Четвёртый отделился от группы и прибавляет. А Павка теряет. Через два круга начнётся борьба.

— К тому времени до финиша останутся минуты, — сказал старший механик. — Павел закроет его обороной.

Серафим покачал головой.

— Если подпустит в воздушный мешок, обороны не хватит. Тот сейчас быстрее и на прямой, и на выходах.

Он собрал на сигнальной доске: «ТЕМП».

Павел увидел её на следующем проходе. Через круг Серафим щёлкнул секундомером и впервые позволил себе улыбнуться.

— На две секунды быстрее. Правильно понял.

***

Последний круг. Преследователь всё-таки добрался до Павла и уже почти висел у него на корме.

Серафим выскочил к ограждению с доской «ДЕРЖИ», но машины пронеслись мимо раньше, чем он успел понять, увидел ли Павел сигнал.

— Дави его наружу! Позже тормози! Забудь про шины! — закричал Серафим уже просто в грохот моторов, будто голос мог догнать машину.

Он забрался на крышу технического фургона, чтобы увидеть последнюю связку поворотов перед финишем. Фургон качнулся, едва не повалив оседлавшего его капитана. Серафим обернулся и обнаружил рядом Ростислава.

— Ну что, Наполеон Бонапарт, будет сегодня подиум?

Серафим несколько секунд молчал.

— Я уже не знаю, Ростислав…

Первый за всю гонку признак неуверенности брата прошёлся по Ростиславу холодом.

— Вот они! — крикнул снизу механик.

Две машины вылетели к финальной связке. Преследователь вышел из воздушного мешка и поравнялся с «Ладой» Павла перед торможением. Пилот Серафима затормозил позже и сохранил внутреннюю сторону первого поворота, но вошёл слишком быстро и на выходе вынужден был вывести машину к внешней кромке.

Соперник воспользовался более чистым выходом. На короткой прямой его нос оказался впереди.

Следующий поворот шёл в противоположную сторону. Теперь внутренняя траектория оставалась Павлу. Он не отдал её, вынудив соперника пройти снаружи, и две машины вышли на финиш почти рядом.

У автомобиля соперника разгон оказался чуть лучше. Полкорпуса. Четверть.

Мотор «Лады» уже кричал у красной зоны – на гране непоправимой поломки. До крайнего момента следующего переключения оставались считанные мгновения — и каждое могло стоить позиции.

Но финишная линия закончилась раньше.

Взмах клетчатого флага. Павел сохранил третье место с преимуществом меньше одной десятой секунды.

Трибуна взорвалась восторгом.

Серафим подпрыгнул так, что крыша технического фургона отозвалась заметной вмятиной — будто ладонь чемпиона в застывшей глине.

***

«Славное у братца дело… Даже немного завидно», — подумал Ростислав.

Серафим тем временем прыгал уже почти до потолка пункта обслуживания.

— Мы выиграли, парни! Этот задира — теперь наш слоняра!

— Третье место, а кричит будто золото взял, — рассмеялся старший механик. Потом посмотрел на Ростислава. — Такой он, наш трижды павший Серафим.

Ростислав нахмурился.

— Трижды павший?

Механик удивлённо поднял брови.

— Вы же брат-близнец. ВАЗ, волейбол, снова ВАЗ.

— Истории знаю, — тихо ответил Ростислав. — Просто не складывал их воедино…

Механик тоже понизил голос.

— Сначала завод. Ушёл в автоспорт — раз. Потом ключицу на волейболе сломал, с пилотированием почти закончил — два. Вернулся инженером на ВАЗ, вылетел после споров с начальством — три. И каждый раз потом снова куда-то лез. Вот теперь здесь.

Ростислав посмотрел на брата, который уже обнимал Павла и механиков, будто третье место действительно было чемпионством. Он слышал из его уст о каждом из этих событий. Но совершенно не ощущал их чередой личных трагедий близкого человека.

Старший механик снял со стены небольшой вымпел команды и протянул ему.

— Возьмите. На память о сегодняшнем дне.

Ростислав сжал ткань в ладони.

«Раз, два, три… Три, два, один… Как мало нужно, чтобы погрузиться в этот мир».

Глава 2. ОПЕРАЦИЯ "СОВАВТОЭКСПОРТ"

Где-то далеко от Родины проснулся человек, чья жизнь протекала то за рулем, то под капотом советских представительских авто.

— Кажется, я такое уже не тяну. С трех утра - вокруг машины и карты.

На блестящую хромом «Газ-14» с красным номером «19-01» и таким же красным флагом, закрепленном на поднятом из переднего крыла древке, упала рука в белой перчатке. Пройдя по острому изгибу бескрайне длинного борта, растворяющегося в темноте гаража, она соскользнула прямо к лицу человека преклонных лет. Подведя ладонь к носу, он со всей силы втянул будто бы весь воздух из помещения… и затаился. На всей пятиметровой боковине оказалось слишком мало пыли, чтобы заставить его чихнуть.

— И почему только арданцы проводят ежегодный парад на Марсовом поле за городом! И зовут на него иностранных послов... Чтобы мне нужно было потом его туда везти?

Мужчина уже дошел до двери подсобного помещения, в котором висела его наглаженная водительская форма, как вдруг вспомнил ещё одну задачу, которая была возложена на него сегодня:

- А уже вечером на «двадцать четвертой» в аэропорт – встречать этого нового торгпреда! А её ещё надо подготовить… Два месяца не заводили…

Пожилой человек взялся за седые, кучерявые волосы, открыв рот. Недолго подумав, он набрал на колесе телефона какой-то двузначный номер, после чего залез на стремянку и вытащил со шкафа громоздкий чемодан. На пошарпанных гранях аксессуара виднелись небольшие, почти истертые наклейки. Милан-1950, Париж-1949, Лондон-1947, Вена-1949…

Раскрытие чемодана осветило помещение блеском отражений от единственной потолочной лампочки.

***

— Лешенька, сынок, прости, что разбудил тебя!

В гараж, будто бы бесплотной прозрачной тенью, без единого звука пробрался шестнадцатилетний юноша. Чертами лица и ростом он походил на старика, и разницу между отцом и сыном выдавали только морщины, пивное пузо старика и цвет волос – русые волосы юноши были заметно менее кучерявыми. Но, помимо параметров самой внешности, отличались они ещё чем-то – и это отличие ощущалось тревожным и грустным.

— Садись, кое что изобразим.

***

Необъятная «Газ-14» подъехала к козырьку резиденции советского посла в Королевстве Ардания. Из приоткрытого переднего зеркала выглядывали кучерявые седые волосы. Управляющий резиденции главы советской миссии открыл длинную заднюю дверь правого борта.

Из входной группы резиденции появился крепкий, высокий пожилой мужчина в темно-сером костюме и квадратных очках с позолоченной оправой при алом галстуке и с алым значком на левом лацкане пиджака.

— Привет, Сережка. Здравствуй, Сашка.

Одним движением руки он кивнул куда-то между замеченной им в окне машины седой головой и стоящим возле задней двери управляющим. Оба медленно и глубоко кивнули головой в ответ.

Посол погрузился в просторный салон лимузина, отделенный от переднего ряда стенкой с непрозрачным окном посередине. Монументальная машина сдвинулась с места, развернувшись в сторону выезда из дипломатической колонии.

— Все эти важные и статные физиономии из наших учреждений — что тут, что в других странах... Они могли бы заметить юношу за рулём вместо штатного водителя, но неизменно заняты за стенкой, разделяющей салон роскошного лимузина. Слишком погружены в действительно важные мысли. Но чаще всего это была заслуга театрального грима, изготовление которого я, освоил в совершенстве, будучи сыном театралов.

Убедившись, что он оказался вне поля зрения заднего ряда «Газ-14», завгар сделал несколько шагов из-за угла гаража, помахав Послу и своему сыну Алексею, выручившему его в сегодняшнем плотном графике.

— Даже интересно – каков этот новый торгпред? – бросил куда-то в сторону завгар.

***

Восход яркого летнего солнца добрался до земли советской дипломатической колонии. Только-только заводится пение незнакомых южных птиц. Кажется, что их ансамбль постепенно занимает места в оркестровой яме, принимаясь играть свои партии, не дожидаясь других музыкантов.

Тяжелая дверь, обшитая дерматином, прибитым к её массиву шахматным порядком пуговиц, открылась внутрь бескрайнего кабинета, своим убранством превосходящего интерьеры всего остального комплекса зданий.

Хлесткое рукопожатие эхом отскочило от всех углов помещения.

***

— Наращивание экспорта в Арданию – дело действительно перспективное, товарищ Посол. Впрочем, мне кажется, это лучше всего сделать за счет поставок наших автомобилей.Посол зажмурился в размышлении.

— Что же, у тебя есть идеи по их продвижению?

— Пока без конкретного плана. Может быть, попробуем готовить гоночные версии и побеждать в автоспорте?..

Резанувшее слух Посла сочетание слов «авто» и «спорт» заставило его закатить глаза.

— Брось, это вздор! Мы продавим рынок дешевизной и обычной рекламой- как в других странах.

— Думаю, одно другому не помешает.

После напряженной, но все же дружественной паузы, Ростислав вышел из кабинета.

— Ну как, товарищ торгпред, услышал ли вас чрезвычайный? – подскочил к Ростиславу молодой сотрудник торгпредства, ожидавший его в приемной.

— Пока что нет. Но я знаю, чем мы его возьмем.

***

Жилой дом дипломатической колонии, вмещавший в своих зигзагах сотрудников посольства, военного атташата и торгового представительства, учителей русской школы и членов их семей, ходил ходуном под крик детей, отмечающих день рождения дочери одного из младших дипломатов. Родившаяся и выросшая в этой экзотической стране и побывавшая на своей Родине всего лишь однажды, она с тревогой рассматривала подготовленный ею родителями подарок.

— Странная штука эта ваша матрёшка. Более крупная баба пожирает более мелкую. И так раз за разом.

Раздосадованная мать бросилась отчитывать невнимательного супруга.

— Я же тебе говорила, что матрёшку надо показать ребенку сначала в собранном виде!

«Раз, два, три… Или всё-таки иногда и три, два, один?» - проходя мимо детского праздника в большом зале подъезда, подумал Ростислав.

***

— Куда едем, товарищ торгпред?

— К импортеру ВАЗ. Мне сказали, что его зовут Васель Догу.

Так начался первый рабочий день Ростислава в качестве советского торгового представителя.

***

Подобно барже, заходящей в узкую гавань, «Волга» с торгпредом протиснулась во двор того, что гордая табличка называла дилерским центром.

Ростислав вышел из машины и оглядел пустую парковку, ящики неразобранных посылок и десяток покрытых пылью «Лад» за сетчатым забором.

— Как же всё печально. Наши машины совсем не пользуются спросом.

— Для местных это клоны ФИАТов и русские братья «Тофашей». Но для вас, кажется, нет. Значит, вы не местный.

Ростислав обернулся. К нему подошёл самый обычный прохожий - возрастной мужчина с густыми усами, длинным носом и улыбающимися глазами. По-русски он говорил уверенно, хотя и с необычным произношением.

— Скажите, здесь вообще бывают посетители?

— Почтальон — каждое утро.

— А покупатели?

— Каждый гость — праздник на всей этой улице.

Ростислав невольно улыбнулся.

— Почему же советские машины никому не нужны?

Мужчина коснулся переносицы, будто поправляя невидимые очки.

— Человек видит в машине продолжение себя. А каждый хочет быть победителем. Машины продают победами и образом. У ваших машин здесь нет ни того, ни другого.

— Но ведь ВАЗ выступает в автоспорте.

— Выступает. Только образ создают победители, а завод в этом сезоне снова остался позади.

Ростислав вспомнил брата и помрачнел.

— Убедили. Кстати, Ростислав.

— Называйте меня Васькой.

Ростислав вытаращил глаза.

— Так вы и есть Васель…

Собеседник вздрогнул.

— В-вам сказали моё имя?..

***

За восточным чаем разговор быстро вернулся к делу.

— Полгода назад на всю страну прогремел нелегальный чемпионат. Ночные гонки по городским дорогам, частные телеканалы, жёлтая пресса, VHS-кассеты.

Ростислав опустил голову. Посол отверг даже официальный автоспорт.

— Почему не нормальные соревнования?

— Потому что они интересны посвящённым. А нелегальная гонка уже стала массовой культурой. В официальном спорте все места и репутации давно заняты.

При упоминании закрытой группы «Б» Ростислав снова вспомнил Серафима.

— Есть материалы на эту тему?

Васель тут же вытащил из магнитофона чёрную кассету.

— У вас, кажется, говорят «Лучше один раз увидеть, чем стор раз услышать».

Ростислав принял её и поднялся.

— Очень рад знакомству. Авантюра сложная, но, кажется, того стоит.

***

Несколько дней спустя Посол снова разбирал бумаги под зелёной лампой. Несколько аналитических справок и информаций Ростислава — о рынке автомобилей, культуре незаконных гонок и возможностях экспорта — уже лежали в сторонке от остальной почты.