С кодом по жизни

Борис Калошин

С кодом по жизни

Глава 1. Исходный код

Смоленск 2035 года не жил – он медленно переваривал сам себя. Над районом Поповка, где в обшарпанной девятиэтажке ютилась семья Граф, небо всегда имело цвет застиранной, грязной простыни. Здесь наука не возвела стеклянные шпили и не подарила людям вечную молодость. Напротив, технологический прогресс, споткнувшийся о бесконечные политические гонки и локальные войны за ресурсы, оставил после себя лишь ржавое эхо. Высокие технологии здесь проявлялись разве что в виде мерцающих рекламных голограмм на облупившихся фасадах, предлагавших кредиты, которые невозможно выплатить, и синтетическую еду, которую невозможно переварить.

Четырнадцатилетний Григорий стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Стекло вибрировало от бесконечного гула тяжелых грузовиков, идущих по объездной трассе. В свои годы он выглядел старше и одновременно болезненнее сверстников: острые скулы, бледная, почти прозрачная кожа и глаза цвета грозового неба, в которых застыла не по-детски тяжелая усталость. У Георгия не было друзей. В мире, где каждый подросток грезил о новом нейроинтерфейсе или хотя бы о подержанном игровом модуле, он был аутсайдером. Но при этом он обладал превосходной памятью и имел аналитический склад ума. В его жизни не было места игрушкам или ярким впечатлениям. Его реальностью были сорок квадратных метров съемной квартиры, где обои отклеивались от сырости, обнажая серый, покрытый грибком бетон, похожий на кожу мертвеца.

В комнате пахло старой медью и вареной капустой – неизменным ароматом их быта. Его отец, Виктор, вернулся со смены на подшипниковом заводе час назад. Григорий слышал его тяжелые, шаркающие шаги в коридоре. Виктор был человеком-механизмом: за тридцать лет у станка он сам стал частью конвейера. Его руки, покрытые въевшимся мазутом, который не брало ни одно мыло, дрожали, когда он открывал банку дешевого синтетического пива. Он почти не разговаривал с сыном, лишь изредка бросая тяжелые, как чугунные болванки, фразы о том, что нужно «знать свое место» и «не высовываться».

Мать Георгия, Елена, работала уборщицей в районной поликлинике. Она была тихой женщиной с вечно красными, разъеденными дезинфицирующими растворами руками. Она была тем звеном, которое еще удерживало их семью от окончательного падения в бездну нищеты, но цена этой стабильности была написана на её лице – в глубоких морщинах и потухшем взгляде. Все деньги, которые они зарабатывали, уходили на оплату аренды «муниципального жилья» и скудную еду. В 2035 году социальное расслоение достигло своего апогея: пока в Москве элиты тестировали квантовое бессмертие, в Смоленске люди боролись за право на лишний час электроэнергии.

Григорий ненавидел эту несправедливость. Он ненавидел новости по старому головизору, где лощеные дикторы рассуждали о «величии нации», пока его мать плакала по ночам из-за сломанного сапога. В его душе рос холодный, расчетливый гнев. Он видел, как мир катится в пропасть, как нацизм, прикрытый новыми лозунгами, снова поднимает голову в соседних странах, как политики играют жизнями миллионов, будто шахматными фигурами. Будучи по натуре добрым и воспитанным мальчиком, он остро чувствовал каждое проявление злобы вокруг. Он не ввязывался в драки, не хулиганил – он просто фиксировал всё это в своей памяти, словно на жесткий диск, мечтая о дне, когда он сможет изменить правила этой игры.

Тот вечер ничем не отличался от сотен других, пока не пришло время выносить мусор.

– Гриша, сходи к бакам, – глухо позвала мать из кухни. – И застегнись, на улице опять кислотный дождь обещали.

Григорий натянул старую куртку, которая была ему коротка в рукавах, и вышел в подъезд. Лифт, разумеется, не работал – его шахта давно превратилась в свалку. Мальчик спускался по темной лестнице, прислушиваясь к звукам чужих жизней за закрытыми дверями: где-то кричали, где-то надрывно кашляли, где-то гремела дешевая музыка.

На улице было зябко. Серая взвесь висела в воздухе, заставляя глаза слезиться. Фонарь над мусорными контейнерами мигал, издавая противный высокочастотный писк. Григорий бросил пакет в бак и уже собирался уходить, когда его взгляд зацепился за странный предмет, лежащий на куче мокрого картона.

Это был чехол. Старый, потертый, покрытый слоем строительной пыли, но явно сделанный из качественного полимера. Григорий замер. Его сердце, обычно спокойное, вдруг пропустило удар. Он огляделся – двор был пуст, лишь бродячая собака с облезлым боком копалась в отходах неподалеку. Мальчик подошел ближе и протянул руку.

Внутри чехла оказался ноутбук. Тяжелый, угловатый, с корпусом из магниевого сплава. На крышке была глубокая царапина, но в остальном он выглядел целым. Это не была современная тонкая «стекляшка», работающая на облачных вычислениях. Это был зверь из прошлого – автономная машина с физическими портами и реальным накопителем. Григорий прижал его к груди, чувствуя холод металла сквозь куртку. В этот момент он не думал о том, чей это компьютер или почему его выкинули. Он просто знал, что это – его единственный шанс.

– Ты мой, – прошептал он, и его голос потонул в гуле проезжающего мимо грузовика.

Он почти бежал обратно. В своей каморке – закутке за шкафом, который он гордо называл комнатой – Григорий положил находку на стол. Его руки дрожали. Он взял старую футболку и начал бережно стирать пыль с корпуса. Оказалось, что ноутбук принадлежал какой-то старой корпорации, логотип которой был стерт.

Мальчик нашел универсальный блок питания, который когда-то подобрал на задворках ремонтной мастерской. Штекер вошел в гнездо с тихим щелчком. Григорий затаил дыхание и нажал кнопку включения.

Сначала тишина. Затем – натужный вой кулера, пытающегося провернуться сквозь залежи пыли. И вдруг – вспышка. Матовый экран мигнул серым, по нему побежали строки загрузки биоса, и через мгновение комнату залило мертвенно-голубым светом.

Ноутбук работал. Он был старым, медленным по меркам 2035 года, но он был живым. И, что самое важное, на нем не было пароля. Видимо, старый владелец считал его окончательно сдохшим и не позаботился об удалении данных.

Григорий кликнул по значку проводника. Он ожидал увидеть семейные фото или скучные отчеты, но его глаза расширились, когда он увидел названия папок. Programming_Base, Network_Security, Hidden_Files, Cryp_Shit.

Интернета в их доме не было уже пять лет – родители не могли позволить себе такую роскошь. Но на этом жестком диске хранилась целая библиотека. Тысячи файлов, видеокурсов, программных кодов и текстовых документов. Это был клад. Цифровая библиотека Александрии, случайно найденная в смоленской грязи.

В ту ночь Григорий Граф не лег спать. Он сидел перед мерцающим экраном, а его пальцы впервые коснулись клавиш, которые вскоре изменят судьбу целой планеты. Он еще не знал, что в скрытых секторах этого диска спрятан код, способный взламывать не только серверы, но и саму реальность. Он просто читал первую страницу учебника по Python, и его мир, до этого ограниченный стенами нищеты, начал стремительно расширяться.

Он нашел папку RESERVE_ARCHIVE. В ней лежал текстовый файл с датой «2029». Он открыл его и прочитал первые строки: «Если ты читаешь это, значит, мир всё еще в дерьме. Давай попробуем это исправить».

Григорий сглотнул ком в горле. Впервые в жизни он почувствовал, что он не один.

Первые лучи холодного смоленского солнца пробились сквозь мутное стекло, когда Григорий закрыл последнюю вкладку локального справочника по сетевым протоколам. Его глаза горели от напряжения, а в висках пульсировала монотонная боль, но разум пребывал в состоянии странной, почти наркотической эйфории. За одну ночь он узнал о мире больше, чем за все восемь лет сидения за школьной партой. Ноутбук оказался не просто старым железом; это был автономный учебный комбинат, заботливо укомплектованный кем-то, кто явно готовился к глобальному цифровому коллапсу.

На жестком диске были не просто текстовые файлы. Там хранились целые виртуальные слепки операционных систем, симуляторы сетей и, что самое ценное, пошаговые курсы по информационной безопасности, написанные живым, даже дерзким языком. Григорий чувствовал себя археологом, который нашел пульт управления цивилизацией.

– Гриша, ты встал? – голос матери из-за шкафа прозвучал как помеха в чистом сигнале. – Завтрак на столе. Опять всю ночь читал что-то? Глаза совсем красные.

Григорий быстро захлопнул крышку ноутбука и спрятал его под кровать, накрыв старой курткой.

– Да, мам, уже иду, – отозвался он, стараясь придать голосу будничность.

На кухне было зябко. Отец уже ушел на смену, оставив после себя запах перегара и тяжелую ауру невысказанного недовольства. На столе дымилась тарелка водянистой овсянки. Елена сидела напротив, медленно размешивая сахар в пустом чае.

– Учись хорошо, сынок, – тихо сказала она. – Только знания выведут тебя из этого ада. Видишь, отец… он совсем сдает. Завод выжимает из него последние соки. Нам бы только колледж твой потянуть.

Григорий смотрел в тарелку, и ком в горле мешал глотать. Он хотел рассказать ей о находке, о том, что на жестком диске есть программы, которые стоят целое состояние. Но он знал: мать испугается. Она увидит в этом не шанс, а угрозу. В мире 2035 года любая несанкционированная электроника могла стать поводом для визита муниципальной службы контроля. Бедным не полагалось владеть мощными инструментами.

Школа в тот день казалась Григорию декорацией из дешевого исторического фильма. Учительница информатики, усталая женщина в поношенном костюме, объясняла классу устройство простейших алгоритмов на примере бумажных карточек. Класс зевал. Те, у кого были деньги, играли под партами в примитивные голо-игры на своих дешевых смартфонах. Григорий сидел на задней парте, глядя в окно, и прокручивал в голове структуру TCP/IP стека. Он понимал, что эта школа не даст ему ничего. Она лишь готовила их к тому, чтобы стать чуть более квалифицированным придатком к станку или швабре.

С того дня жизнь Георгия превратилась в двойную игру. Он начал прогуливать уроки, но не ради безделья. Он уходил в заброшенный парк аттракционов – место, которое в 2035 году стало зоной отчуждения. Среди ржавых остовов каруселей и гнилых деревянных киосков он нашел укромный уголок в будке бывшего оператора «Колеса обозрения». Там, укрывшись от ветра и чужих глаз, он открывал свой ноутбук.

Отсутствие интернета не мешало ему. На диске были терабайты данных. Он начал с Python – чистого, элегантного языка, который казался ему поэзией. Затем перешел к C++ и ассемблеру. Его мозг, лишенный ранее любой интеллектуальной пищи, впитывал информацию с пугающей скоростью. Он не просто учил синтаксис, он учился чувствовать «железо».

Через три месяца он нашел ту самую папку – Shadow_Protocols. Она была скрыта под тройным слоем шифрования. Григорий потратил две недели, подбирая ключи по подсказкам, оставленным в текстовых заметках прежнего владельца. Когда папка открылась, у него перехватило дыхание. Это были инструменты хакерства. Программы для перехвата пакетов, эксплойты для уязвимостей в государственных системах контроля, методы скрытого проникновения в закрытые сети.

Это было опасно. Это было незаконно. Но это было упоительно.

– Значит, вот как вы на самом деле держите нас в узде, – прошептал Григорий, изучая код системы «Городской Щит», которая управляла камерами и датчиками в Смоленске.

Однако его затворничество не осталось незамеченным дома. Отец, чей характер с каждым месяцем становился всё более непредсказуемым из-за хронической усталости и дешевого алкоголя, начал что-то подозревать. Однажды Григорий вернулся домой позже обычного, пахнущий сыростью и ржавчиной заброшенного парка.

Виктор сидел в прихожей, его глаза были налиты кровью.

– Где был? – глухо спросил он.

– В библиотеке, папа. Готовился к олимпиаде по математике.

Отец медленно поднялся. Его огромная фигура загородила свет тусклой лампочки.

– В библиотеке, значит? А мне сосед сказал, видел тебя в старом парке. С какой-то сумкой. Ты что, клей нюхаешь там? Или воруешь?

– Нет, папа, я…

Виктор не дослушал. Он грубо схватил рюкзак Георгия и вытряхнул содержимое на пол. Учебники, тетради и… ноутбук. Тяжелый магниевый корпус с глухим стуком упал на линолеум. В комнате повисла мертвая тишина.

– Это что такое? – прошипел отец. Его лицо исказилось от смеси гнева и страха. – Ты где это взял, щенок? Украл? Ты понимаешь, что за это сделают с нами? Нас выкинут на улицу через час, если патруль увидит это!

– Я нашел его! На мусорке! Он был выкинут! – закричал Григорий, пытаясь поднять ноутбук.

– Врешь! – Виктор замахнулся и ударил сына наотмашь. Григорий отлетел к стене, больно ударившись плечом, но в глазах его не было слез – только холодная ярость. – Я эту дрянь разобью. Мы не воры. Мы честные люди, мы горбатимся за каждую копейку!

Отец схватил ноутбук и занес его над полом, намереваясь разбить. В этот момент Григорий осознал: если он потеряет эту машину, он навсегда останется в этой серой девятиэтажке. Он навсегда останется Григорием, чья судьба – стать тенью своего отца.

– Не смей! – Григорий бросился вперед, вцепившись в руку отца. – Там знания, папа! Там то, что поможет нам выбраться! Я уже могу писать коды, которые стоят больше, чем твоя зарплата за год! Пожалуйста!

Виктор замер. Он посмотрел на сына – не на ребенка, а на человека, в глазах которого горел огонь, которого сам Виктор лишился много лет назад. На какой-то миг гнев сменился замешательством. Он медленно опустил руки и швырнул ноутбук на диван.

– Если я хоть раз увижу, что ты не в школе… если из-за этой железки у нас будут проблемы… я её сожгу вместе с твоими книгами. Уходи с глаз моих.

Григорий схватил ноутбук и заперся в своей каморке. Его трясло. На щеке надувался багровый след от удара, но он не обращал на него внимания. Он включил компьютер. Проверил – диск не посыпался, экран цел.

«Они боятся, – понял он. – Они все боятся того, чего не понимают. Но я больше не буду бояться».

Он открыл новый файл в текстовом редакторе и начал писать свой первый самостоятельный скрипт. Это был простой переборщик паролей для локальных Wi-Fi точек, но для Григория это был манифест свободы. Он понял, что его воспитание, его доброта и ненависть к несправедливости теперь имеют инструмент для реализации.

Он закончил школу с неплохими оценками – он взломал школьный сервер и подправил ведомости за последние две четверти, чтобы не вызывать лишних подозрений частыми прогулами. Преподаватели только удивлялись, как этот молчаливый мальчик умудряется сдавать тесты на высший балл, почти не появляясь на уроках.

Впереди был бюджетный колледж информатики. Григорий знал: там его не научат ничему новому, но это был легальный способ получить диплом и уехать из Смоленска. В его рюкзаке, надежно спрятанный, лежал ноутбук, ставший его душой.

На дворе стоял 2039 год. Мир готовился к новым потрясениям, а в провинциальном колледже на первом курсе появился студент, который уже знал о системах безопасности больше, чем его будущие профессора.

Сентябрь 2039 года в Смоленске выдался аномально жарким. Бюджетный колледж информатики и вычислительной техники представлял собой унылое четырехэтажное здание из серого кирпича, по фасаду которого расползались ржавые потеки от старых кондиционеров. Внутри пахло хлоркой, дешевым табаком и перегретыми системными блоками эпохи «докризисного» затишья.

Для Григория это место стало добровольной ссылкой. Он пришел сюда не за знаниями – всё, что могли предложить местные учебные планы, он переварил и выплюнул еще год назад в своей каморке за шкафом. Ему нужен был диплом, эта официальная гербовая бумага, которая служила бы пропуском в мир, где не нужно считать копейки на хлеб.

На первой же лекции по архитектуре ЭВМ Григорий понял, в какой цирк он попал. Седой профессор Самойлов, чьи пиджаки, казалось, помнили еще первый запуск Windows, с придыханием рассказывал об устройстве кэш-памяти процессоров десятилетней давности.

– Григорий, вы не ведете конспект, – Самойлов поверх очков строго взглянул на юношу, сидевшего на задней парте. – Вам кажется, что основы архитектуры фон Неймана ниже вашего достоинства?

Григорий медленно поднял глаза от экрана своего старого ноутбука, который он теперь не выпускал из рук.

– Профессор, архитектура фон Неймана – это база, – тихо, но четко произнес он. – Но вы сейчас описываете методы защиты кольцевого буфера, которые были признаны уязвимыми для атак типа «спекулятивного выполнения» еще пять лет назад. В современных системах, которые используются в Москве или за рубежом, этот протокол заменен на аппаратную изоляцию векторов.

В аудитории повисла мертвая тишина. Студенты, еще вчера мечтавшие просто «научиться переустанавливать винду», обернулись к нему. Самойлов покраснел, его кадык дернулся.

– Молодой человек, если вы считаете себя умнее составителей государственной программы…

– Я просто читаю документацию к реальному железу, а не учебники 2028 года, – Григорий не хотел грубить, он лишь констатировал факт, но для Самойлова это был вызов.

С этого дня Григорий стал местной достопримечательностью и одновременно изгоем среди преподавателей. Он исправно посещал пары, впитывая каждое слово – не ради учебы, а чтобы понять, насколько глубоко заблуждаются те, кто стоит у руля системы. Он видел в этом закономерность: мир деградировал не из-за отсутствия технологий, а из-за того, что знания стали кастовыми. Верхушка владела квантовыми алгоритмами, а низам скармливали объедки прошлого.

Однако среди студентов нашелся человек, который не побоялся его «странности».

Ася сидела за соседним столом на лекциях по дискретной математике. У неё были непокорные рыжие волосы, вечно испачканные чернилами пальцы и глаза, в которых прыгали искорки неукротимого любопытства. В отличие от большинства, она не просто хотела «корочку», она искренне любила логику.

– Ты ведь взломал сеть колледжа в первый же день, да? – прошептала она, придвигаясь к нему во время скучного семинара.

Григорий вздрогнул. Он действительно сделал это, просто чтобы проверить настройки фаервола, который оказался дырявым, как решето.

– Откуда ты знаешь?

– Админ в серверной вчера орал, что у него логи забиты «призрачными» запросами, которые приходят из пустой аудитории, – она хихикнула. – Я – Ася. И я знаю, что ты – Эникей. Так тебя прозвали старшекурсники.

Эникей. Имя приклеилось к нему мгновенно. «Press any key» – нажми любую клавишу. Для окружающих он был тем, кто может решить любую проблему с техникой одним касанием, магическим образом оживляя мертвые принтеры и зависшие серверы.

Их отношения развивались стремительно и странно. Они гуляли по вечернему Смоленску, мимо обшарпанных памятников и неоновых вывесок ломбардов. Ася рассказывала о своих мечтах – создать ИИ, который будет помогать врачам диагностировать болезни на ранних стадиях. Григорий слушал её, и внутри него боролись две силы. Его воспитание и врожденная доброта хотели верить в её светлое будущее, но знания, полученные из «Shadow_Protocols», твердили: этот мир не хочет, чтобы его лечили. Этот мир хочет, чтобы его контролировали.

– Гриш, ты слишком серьезный, – Ася однажды взяла его за руку, когда они стояли на мосту. – Ты смотришь на город так, будто хочешь его перепрограммировать.

– Я просто вижу ошибки в коде, Ась, – ответил он, сжимая её ладонь. – Повсюду. В распределении света, в работе светофоров, в том, как люди распределяют свои жизни. Это всё… неэффективно. И несправедливо.

Она не знала, что по ночам, когда она засыпала в своей комнате в общежитии, Григорий возвращался к своему ноутбуку. Он нашел новые файлы на диске. Это были скрытые архивы хакерства, касающиеся «манипуляции социальными графами». Он изучал, как с помощью нескольких ботов и правильно вброшенной информации можно изменить настроение в целом районе. Это пугало и завораживало одновременно.

Колледж он закончил экстерном. Преподаватели были рады избавиться от студента, который знал предмет лучше их самих, и с удовольствием поставили ему высшие баллы, лишь бы он перестал задавать неудобные вопросы на экзаменах.

Первая работа нашлась быстро. Небольшая организация «ИнфоТехСтрой» занималась обслуживанием муниципальных систем безопасности. Григория взяли на должность младшего сисадмина, но уже через неделю он фактически возглавил отдел. Он писал коды для приложений, которые автоматизировали отчетность, латал дыры в безопасности, через которые раньше утекали бюджетные деньги, и был, по сути, идеальным сотрудником. Он не требовал повышения зарплаты, он просто работал, помогая родителям сводить концы с концами. Отец, видя, что сын приносит домой реальные деньги, наконец успокоился, хотя всё еще с опаской поглядывал на его ноутбук.

Но идиллия длилась недолго. Через год в «ИнфоТехСтрое» сменилось руководство. Новый директор, племянник какого-то высокопоставленного чиновника, привел свою команду «эффективных менеджеров».

– Слушай, Граф, – сказал ему новый начальник отдела, молодой человек в костюме, который стоил как десять зарплат Григория. – Ты хороший кодер, но у нас тут реструктуризация. Нам нужны люди с дипломами ведущих вузов, с «правильными» связями. А ты… ты просто парень из колледжа. К тому же, ты слишком много лезешь в протоколы безопасности, которые тебя не касаются. Нам не нужны «слишком умные». Нам нужны лояльные.

Его уволили в тот же день. Весь персонал, который реально тянул работу, заменили на «своих» – людей, которые не знали разницы между сервером и роутером, но умели красиво улыбаться на совещаниях.

Григорий снова оказался на улице. Он пытался найти работу в Смоленске, но город оказался тесным. Его фамилия попала в негласный «черный список» за то, что он когда-то отказался закрыть глаза на финансовую дыру в муниципальном софте.

Ася тоже не выдержала. Она уехала в Москву, надеясь пробиться в крупную лабораторию. Они созванивались, но разговоры становились всё короче.

– Гриша, ты сидишь в четырех стенах, ты зарастаешь этим своим кодом! – кричала она в трубку. – Приезжай ко мне, попробуй найти что-то здесь!

– Меня никто не ждет в Москве без высшего образования, Ась. Я для них – мусор из провинции.

Он впал в депрессию. Единственным его утешением оставался ноутбук. От скуки и тоски он начал вскрывать закрытые базы данных местных чиновников, просто чтобы посмотреть, на что они тратят украденные деньги. Это было опасное хобби, которое могло привести его в тюрьму, но ему было уже плевать.

И вот, в один из знойных июльских дней, когда Григорий сидел на кухне, тупо глядя на пустую чашку, его старый смартфон завибрировал.

– Алло? – голос его был хриплым.

– Григорий Граф? – голос на другом конце был сухим, деловым и странно знакомым, словно синтезированным нейросетью. – Мы наблюдали за вашими правками в ядре безопасности «ИнфоТехСтроя». Очень… изящная работа для человека без образования.

– Кто вы? – Григорий выпрямился.

– Организация «Манолта», Москва. Мы занимаемся разработкой нейросетей нового поколения. Наш куратор отдела ищет таланты, а не бумажки из университетов. Мы прислали вам билет на скоростной экспресс. Собеседование завтра в десять. Вы приедете?

Григорий посмотрел на свой ноутбук. На нем мигал индикатор расшифровки нового файла из папки Hidden_Files, который он мучил последние три дня.

– Да, – ответил он. – Я буду.

Москва 2040 года встретила Григория не хлебом-солью, а колоссальным давлением высоток, уходящих за пределы вечного смога. Если Смоленск был гниющим трупом старого мира, то столица была сияющим киборгом. Здесь по выделенным полосам бесшумно скользили беспилотные электрокары, а в небе, словно стаи механических птиц, сновали дроны-доставщики. Но под этой лакированной поверхностью скрывалась всё та же несправедливость: элиты в башнях из «умного стекла» владели всем, а миллионы «серых» внизу обеспечивали их комфорт.

Офис компании «Манолта» располагался в башне «Прометей» – 110-этажном монолите из стали и графена. Григорий, в своей поношенной куртке и со старым рюкзаком, в котором лежал его верный «Татбук», выглядел здесь как пришелец из палеолита. На ресепшене его сканировали трижды – на оружие, на вирусы в гаджетах и на лояльность по мимике лица.

– Проходите, господин Граф. Куратор Соколов ждет вас в «красном секторе», – безучастно произнесла голограмма девушки-секретаря.

Куратор Соколов оказался человеком вне возраста. Седые волосы, собранные в аккуратный хвост, и живые, цепкие глаза, которые, казалось, видели структуру кода в каждом движении собеседника. Его кабинет был лишен мебели – только парящие в воздухе сенсорные панели и терминал нейролинка.