847-ой брак или Невеста по инструкции

— Закон принят задолго до меня. — Малахай складывает руки — крупные, с когтями, аккуратно подпиленными, я вчера этого не заметила, а сегодня почему-то замечаю, — на колене. — Тёмный Лорд обязан вступить в законный брак до дня своего двухтысячелетия. Не помолвку. Не намерение. Законный, признанный брак.

— Иначе?

— Иначе трон переходит к следующему по линии наследования.

— К брату.

— К Азазелю. — Что-то в том, как он произносит это имя, — не злость, не страх, а какая-то усталая настороженность, — заставляет меня отложить перо и посмотреть на него внимательнее.

— Вы не хотите, чтобы он правил.

— Я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, разбирался с последствиями его правления. — Он говорит это ровно, но пауза перед фразой чуть длиннее обычной. — Это не про власть саму по себе, госпожа Элара. Поверьте, я бы с радостью отдал корону кому угодно, кто справится лучше меня. Дело не в этом.

— А в чём?

Он смотрит на меня долгую секунду, будто решая, сколько правды выдать клиенту, простите, свахе, за один присест.

— Пока рано, — говорит он наконец. — Я скажу вам, когда придёт время. Сейчас вам достаточно знать, что срок реален, и что цена ошибки — тоже реальна, даже если я больше не буду озвучивать её как угрозу.

Не самый удовлетворительный ответ. Но что-то в его лице — прямом, без намёка на лукавство, — говорит мне, что это не уклонение ради манипуляции, а настоящее «пока рано». Что, признаться, необычно освежает после десяти лет клиентов, которые врут мне прямо в лицо про финансовое состояние и предыдущие браки.

— Хорошо, — говорю я. — Пока принимаю это как есть. Но если я узнаю, что «пока рано» превратилось в «навсегда рано», ваша светлость, я разрываю контракт немедленно, вне зависимости от последствий для города.

— Справедливо, — говорит он без малейшего возражения. — Записать это как отдельный пункт соглашения?

— Не откажусь.

Тильда из угла издаёт звук, подозрительно похожий на приглушённое умилённое повизгивание. Я смотрю на неё. Она немедленно делает вид, что записывает что-то крайне важное в блокнот.

— Теперь про золото, — говорю я, возвращаясь к столу. — Условия оплаты я вчера слышала. Половина сейчас, половина — по результату. Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что «по результату» подразумевает, что если у меня не получится, вся ответственность за провал государственного масштаба лежит на мне лично, а вторая половина суммы просто испаряется вместе с моей репутацией. Это несправедливые условия, Малахай. При всём уважении к вашему статусу.

Он моргает — медленно, будто эта мысль ему прежде не приходила в голову.

— Вы правы, — говорит он после паузы. — Я не подумал об этом с вашей стороны. Как бы вы предложили условия?

— Разделим на три части. Треть сейчас. Ещё треть — на середине срока, независимо от результата, просто в счёт уже проделанной работы. Остальное — по итогу. Так риск ложится на нас обоих, а не только на меня.

— Согласен.

Вот так просто. Без торга, без попытки выбить более выгодные условия, без единого намёка на то, что я, возможно, только что нагло выторговала себе лишние деньги у существа, которое буквально снесло мне дверь и способно, по всей видимости, оплатить это полгерцогством и не заметить.

— Вы всегда так легко соглашаетесь? — спрашиваю я, не удержавшись.

— Когда собеседник прав — да. — Он смотрит на меня с тем же прямым, обезоруживающим вниманием. — Спорить с правотой ради спора — пустая трата времени, которого у меня и так немного.

Ладно. Это, пожалуй, самая привлекательная черта характера, которую я обнаружила у клиента за всю карьеру, и мне решительно не нравится, с какой скоростью я это признаю.

— Хорошо, — говорю я, беря новый бланк контракта — официальный, с золотым тиснением Гильдии по краю, тот самый, который выдают только для крупных заказов, требующих клятвенного закрепления. — Тогда переходим к формальностям. Это контракт с магической клятвой. Прочтите внимательно, прежде чем я поставлю печать.

Он читает медленно, вчитываясь в каждый пункт, а не просто изображая внимание для галочки. Тильда за его спиной перестала притворяться, что записывает что-то в блокнот, и теперь откровенно наблюдает за нами обоими с выражением человека на премьере долгожданной пьесы.

— Здесь написано, что вы физически не сможете отказаться от заказа без уважительной причины, не потеряв часть собственного дара, — говорит Малахай, не поднимая глаз от документа. — Вы уверены, что хотите взять на себя такое обязательство ради меня?

Вопрос застаёт меня врасплох — не формулировкой, а тем, что он вообще прозвучал. Ни один клиент за десять лет практики не спрашивал, уверена ли я, что хочу рисковать собственным даром ради его свадьбы. Обычно люди слишком заняты собственной паникой, чтобы задуматься о моей.

— Это стандартная процедура для крупных заказов, — говорю я, и голос звучит чуть менее уверенно, чем мне бы хотелось. — Не только ради вас.

— Но в первую очередь — ради этого заказа. — Он поднимает взгляд, и в его глазах — тёмных, без белков, что должно было бы пугать, а вместо этого почему-то не пугает, — я вижу что-то похожее на настоящую заботу, не имеющую отношения к государственной необходимости. — Я не хочу, чтобы вы теряли что-то важное из-за меня, госпожа Элара. Даже если формально я плачу за это полгерцогством.

Так. Ладно. Вот теперь приехали — уже без всяких скидок.

— Профессиональный риск — часть профессии, — говорю я твёрже, чем чувствую. — Подписываем или нет?

Он смотрит на меня ещё секунду — долгую, изучающую, будто взвешивает, стоит ли настаивать дальше, — и затем берёт перо.

— Подписываем, — говорит он.

Он расписывается первым — размашисто, чётко, с росчерком, в котором угадывается многовековая привычка ставить подпись на документах государственной важности. Затем передвигает бланк ко мне.

Я беру перо. Рука не дрожит — я слежу за этим специально, потому что дрожащая рука перед клиентом непрофессиональна, вне зависимости от того, что творится внутри.

— В момент подписания, — говорю я вслух, скорее для собственного спокойствия, чем для информирования присутствующих, — клятва фиксируется магически. Обратного хода нет, кроме как через выполнение заказа или уважительную причину, признанную Гильдией.

— Понимаю, — говорит Малахай.

Тильда за его спиной затаила дыхание — я слышу тишину там, где секунду назад были нервные шорохи блокнота.

Я ставлю подпись под своей строчкой.

Перо касается последней буквы моего имени, и в тот же миг по бумаге пробегает тонкая золотая нить света — не яркая, не эффектная, просто короткая вспышка, будто кто-то чиркнул спичкой где-то глубоко внутри самого документа. Я чувствую лёгкий укол в правой ладони — точно так же, как чувствую тепло Нити при рукопожатии совместимых пар, только этот укол не тёплый, а острый, короткий, как напоминание: теперь назад дороги нет, кроме как вперёд.

Контракт закрыт.

Я смотрю на собственную ладонь — на ней ничего не видно, ни следа, ни отметины, но ощущение необратимости почему-то куда сильнее, чем если бы там остался шрам.

— Готово, — говорю я, и голос звучит спокойнее, чем я ожидала. — Мастер-сваха Королевской Гильдии Элара официально принимает заказ Тёмного Лорда Малахая на поиск законной невесты в срок до дня его двухтысячелетия.

— Готово, — повторяет он тихо, и что-то в его голосе — облегчение, смешанное с чем-то ещё, чему я пока не могу подобрать названия, — заставляет меня на секунду забыть, что минуту назад я держала перо твёрдой профессиональной рукой.

Тильда за его спиной беззвучно машет руками в жесте, который, насколько я понимаю её жестовый язык, означает нечто среднее между «поздравляю» и «мы обе влипли».

— Итак, — говорю я, убирая контракт в папку и стараясь, чтобы голос звучал деловито, — у нас есть три месяца. У нас есть список из пяти пунктов и шестнадцати кошек. Что дальше, ваша светлость?

Малахай смотрит на меня с тем самым выражением, с которым, подозреваю, он смотрит на любую задачу, поддающуюся методичному решению — сосредоточенно, без тени сомнения в собственных силах.

— Дальше, — говорит он, — вы находите мне жену.

Просто. Буквально. Ни капли иронии в голосе — потому что он, кажется, физически не способен на иронию, — и именно от этой прямоты у меня почему-то холодеет в животе куда сильнее, чем от вчерашней дымящейся ауры.

— Дальше, — повторяю я, вставая, чтобы хоть чем-то занять руки, — я составляю список кандидаток.

Список, который, я уже почти уверена, окажется куда более провальным предприятием, чем кто-либо из нас сейчас готов признать.

Глава 3

Свиток снова оказывается на моём столе — тот самый, тёмная лента, сорок сантиметров решительности, — и я понимаю, что вчера мы обсудили только заголовки. Сегодня Малахай пришёл с намерением пройтись по каждому пункту в подробностях, и по тому, как аккуратно он расправляет свиток обеими руками, будто боится помять бумагу когтями, ясно: подробности будут долгими.

— Начнём с первого, — говорит он. — Умна.

— Это я поняла ещё вчера. Мне нужны критерии, ваша светлость, а не эпитеты. Умна в каком смысле? Хорошо образована? Остра на язык? Умеет вести хозяйство расчётливо? Разбирается в политике двора?

— Да.

— Простите?

— Всё перечисленное. — Он смотрит на меня так, будто я только что попросила уточнить, дышит ли вода, когда льётся. — Умна — значит умна. Я не вижу смысла ограничивать это одной разновидностью.

Так. Ладно. Записываю: «умна — без уточнений, видимо, в универсальном смысле слова», и уже предчувствую, что весь этот разговор будет строиться по той же схеме.

— Хорошо. Второй пункт. Не боится крови. — Я поднимаю взгляд от бумаги. — Это довольно специфичное требование, Малахай. Обычно свахи спрашивают про терпение или чувство юмора. Кровь в анкете — редкость даже для военных династий.

— Преисподняя не самое бескровное место, госпожа Элара. Иногда бывают дуэли чести между Домами. Иногда — казни за нарушенную клятву. Жена, которая падает в обморок при виде пореза на моей руке, не продержится на официальном приёме и часа.

— То есть речь не о жестокости, а о выносливости.

— Именно. — Он, кажется, доволен, что я сформулировала точнее, чем он сам. — Я не ищу того, кто наслаждается видом крови. Я ищу того, кто не потеряет сознание, увидев мою.

Внутри что-то тихо и совершенно не по делу тянется в его сторону от этой фразы — не потеряет сознание, увидев мою, — и я гоню эту мысль подальше прежде, чем она успевает обрасти хоть каким-то смыслом.

— Пункт третий, — продолжаю я твёрже, чем нужно для одного простого предложения. — Готовит с изыском. Тут, признаться, я в тупике. Изыск — понятие растяжимое. У вас есть конкретные блюда в виду?

— Нет.

— Тогда как я пойму, что кандидатка соответствует?

Он замолкает. По-настоящему замолкает, будто вопрос застал его врасплох сильнее, чем всё, что я спрашивала до этого.

— Не знаю, — говорит он наконец. — Наверное, узнаю, когда попробую.

— Это не критерий, ваша светлость. Это надежда на удачу.

— Возможно. — Он не спорит, не оправдывается, просто соглашается с тем же спокойствием, с каким вчера согласился на условия оплаты. — Я плохо формулирую то, чего хочу, когда дело касается не государственных вопросов. Прошу прощения за неудобство.

Вот это — «прошу прощения за неудобство» — звучит настолько искренне и настолько неуместно вежливо для существа его габаритов, что я на секунду забываю, что должна была съязвить.

— Хорошо, — говорю я вместо этого, откладывая перо. — Не религиозна — почему?

— В Валлории поклоняются богам света. Боги света не одобряют брак с демонами. Жена, которая молится каждое утро о спасении собственной души от союза со мной, продержится в моём доме недолго — и морально, и потому что мой замок стоит на земле, освящённой договором прямо противоположного толка. Совмещение будет причинять боль обеим сторонам.

Логично. Отвратительно, дотошно логично, как всё остальное в этом списке.

— И, наконец, — говорю я, — любит кошек. С этим, полагаю, всё просто: у вас их шестнадцать, вам нужен человек, готовый жить в кошачьем царстве.

— Не совсем.

— Не совсем?

— Кошки не любят лжецов. — Он произносит это буднично, как констатацию физического закона. — Пуговка... — Он замолкает, хмурится. — Простите. Это не мои кошки. Мои зовутся иначе. Но принцип общий: кошка либо доверяет человеку, либо нет, и подделать это доверие нельзя. Если невеста понравится моим кошкам — значит, она не лжёт мне о своих чувствах хотя бы в этом. Небольшая, но проверка.

Я смотрю на него долгую секунду.

— Вы используете кошек как детектор лжи.

— Дар свахи работает похожим образом, — говорит он серьёзно. — Разве нет?

Возразить нечего. Более того — мне решительно нечего противопоставить логике человека, который только что сравнил собственных кошек с профессиональным магическим инструментом Королевской Гильдии, и от этого раздражает сильнее, чем если бы он просто хотел кошку для красоты.

— Записала, — говорю я, захлопывая блокнот чуть громче, чем требовалось. — На сегодня хватит формальностей. Мне нужно поработать с картотекой. Приходите через два дня, у меня будет первый список.

Он сворачивает свиток тем же аккуратным движением, каким разворачивал, и на секунду замирает в дверном проёме — точнее, в проломе, который всё ещё щеголяет временными досками Тильды.

— Госпожа Элара.

— Да?

— Спасибо, что не смеётесь надо мной за список.

— Я над всеми клиентами не смеюсь, — говорю я. — Профессиональная этика.

— Знаю. — Он смотрит на меня с тем прямым вниманием, от которого мне всякий раз хочется одновременно отвернуться и придвинуться ближе. — Именно поэтому спасибо.

Он уходит сквозь дым, как вчера, и я ещё какое-то время сижу, глядя на дверной проём, прежде чем вспоминаю, что вообще-то у меня есть работа.

***

Дома вечером на меня набрасываются сразу три кошки — в буквальном смысле, потому что Пуговка считает своим долгом встречать хозяйку прыжком с верхней полки книжного шкафа, а Джем и Сажа предпочитают более традиционную тактику обвивания вокруг щиколоток, отчего до кухни я добираюсь со скоростью пьяного матроса на палубе в шторм.

— Да-да, я тоже рада вас видеть, — говорю я, наклоняясь почесать Сажу за ухом, пока Джем требовательно мяукает у миски, а Пуговка уже успела перебраться на стол и деловито обнюхивает список требований Тёмного Лорда, будто рецензирует его профессионально.

— Твоё мнение, — говорю я коту серьёзно, — я бы тоже хотела услышать. Пункт третий особенно. «Готовит с изыском» — критерий или отговорка человека, который сам не понимает, чего хочет?

Пуговка не отвечает — вместо этого укладывается прямо на свиток, всем видом давая понять, что дискуссия окончена и приоритет теперь исключительно за его комфортом.

Я готовлю себе поздний ужин — не изысканный, обычную яичницу с остатками вчерашнего хлеба, — и пока ем, раскладываю на столе три папки, которые взяла из архива на пробу. Три кандидатки, чьи профили теоретически покрывают хотя бы часть списка. Ни одна не покрывает всё сразу, потому что, как выясняется методом простого сопоставления, набор «умна плюс не боится крови плюс готовит с изыском плюс не религиозна плюс дружит с кошками» — это не портрет человека, а собранный из чужих деталей конструктор, который в природе встречается примерно никогда.

— Вот тебе и вся сложность профессии, — говорю я Джему, который в ответ запрыгивает мне на колени и требовательно мурчит, явно рассчитывая на кусок хлеба. — Люди приходят с картинкой идеала в голове и почему-то удивляются, когда идеал не находится в картотеке за два дня.

Джем хлеб получает. Джем не разделяет мою профессиональную драму — у Джема сейчас гораздо более насущные приоритеты.

Я ещё какое-то время сижу, глядя на три папки, три судьбы, три женщины, которые понятия не имеют, что завтра их жизнь может измениться самым причудливым образом из всех возможных, и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что представляю не абстрактную «кандидатку номер один», а конкретное лицо — то, с каким Малахай сегодня произнёс «прошу прощения за неудобство».

Так. Хватит. Это профессиональный вечер, а не повод для сентиментальности.

Я отодвигаю тарелку, снимаю с колен Джема — тот протестует всем весом, — и берусь за картотеку по-настоящему.

***

Королевская Гильдия хранит досье на всех незамужних женщин Валлории, изъявивших желание участвовать в подборе — тысячи карточек, рассортированных по возрасту, происхождению, состоянию, характеру и десятку менее очевидных параметров, которые за годы практики я научилась читать быстрее, чем читаю собственные записи.

К полуночи передо мной лежит список из семи имён.

Леди Корделия Вэйн — вдова военного, умна, за словом в карман не лезет, спокойно перевязывала раненых после Пограничных стычек ещё до подписания последнего мирного протокола. С кровью проблем не будет.

Госпожа Ирис Далгрен — травница, готовит зелья такой сложности, что кухонная изысканность для неё, вероятно, была бы отдыхом. Не религиозна — вся семья изгнана из храмовой общины два поколения назад за ересь.

Мастер Беатрис Кром — единственная женщина-кузнец гильдии оружейников в столице. Кровь, огонь, металл — её будни. Кошек держит троих.

Я продолжаю список ещё до четырёх имён, каждое из которых закрывает два, максимум три пункта из пяти, потому что, повторюсь, идеального совпадения по всем сразу картотека не предлагает — и это нормально, это ровно то, ради чего существует моя профессия: не найти готового человека под заказ, а разглядеть потенциал там, где сам заказчик его не видит.

Проблема не в списке.

Проблема начинает вырисовываться, когда я, откладывая перо, представляю себе конкретную сцену: леди Корделия Вэйн, привыкшая к виду перевязанных ран на поле боя, впервые видит Малахая целиком — рога, крылья, дымящуюся ауру, от которой у меня самой в первый день едва не подкосились колени, — не в теории, не в описании, а вживую, посреди моего кабинета, где температура падает на несколько градусов от одного его волнения.

Я вспоминаю сегодняшний разговор — как аккуратно он держал свиток, чтобы не помять бумагу когтями. Как замер, признаваясь в неумении сформулировать желаемое. Ничего пугающего в этом не было, потому что я уже провела с ним два вечера подряд и как-то незаметно перестала считать его крылья и дым главной характеристикой, отодвинув их куда-то на периферию восприятия, туда же, куда отодвигают привычную мебель в давно обжитой комнате.

Но леди Корделия не проводила с ним два вечера. Никто из семи женщин в моём списке не проводила с ним ни минуты.

Я смотрю на список ещё раз — уже не как на набор подходящих кандидатур, а как на семь человек, которым предстоит пережить первую встречу с существом, чья аура гасит свечи просто потому, что он немного нервничает.

Ни одна не выдержит смотрин.

Мысль оседает в груди неприятным холодком, потому что я впервые за десять лет практики понимаю: список у меня есть, критерии выполнены, работа сделана добросовестно — и всё равно этого категорически недостаточно для того, чтобы заказ хоть немного сдвинулся с мёртвой точки.