скачать книгу бесплатно
Михаил Андреевич с юных лет грезил о славе отнюдь не хранителя идей Маркса и Ленина. Он метил в мозговитые продолжатели, чьи труды, как ступени лестницы, выведут бедующее человечество к Миру Справедливости. Войны, хвори, будни… Год за годом мечта откладывалась «на потом», светясь, как проблесковый маячок: «Я здесь! Ты помнишь? Ты ждешь?» Дождалась…
А Леонид Ильич еще лет десять назад совсем иным был – донжуанистым, веселым, зубастым. На скрозь простреливаемом пятачке «Малой земли» он не грелся в блиндаже, а сорок раз подряд лазал в окопы, чтобы – поближе к бойцам. На Байконуре нырял в убийственное гептиловое облако, когда ракета рванула прямо на стартовом столе, раскидав обгорелые трупы космодромной команды. Спускался в урановую шахту, работал по восемнадцать часов – и хотел, всегда хотел, чтобы слова из гимна о «великом, могучем Советском Союзе» стали незыблемой реальностью, ощутимой каждым. Брежнев – не Суслов, на теорию он не согласен, ему практику подавай! И чтоб не первым числиться, а единственным. Вождем. Отцом народов. Великим кормчим.
Я встрепенулся. Кажется, Егорычев! В синем спортивном костюме, смахивая издали на Тиныча, Чрезвычайный и Полномочный в королевстве датском вышагивал, рукою водя по светло-зеленым иголкам молоденьких пиний. Остановился у озерка, поглядел на закормленных красных рыбин, и подался к вычурной беседке-ротонде, цеплявшейся за край обрыва.
Я вобрал легкими густой воздух, медленно выдохнул. Мой выход.
Скрываясь за зеленым глянцем магнолий, подобрался к «объекту». Нас с ним разделяла изящная деревянная решетка, густо заплетенная виноградом. Стоило мне замереть среди крученых лоз, и я пропадал из виду. Как в детской головоломке «Найди зайчика».
В последний момент меня посетило острое желание бросить все и уйти – сомнения в пользе аппаратных игрищ переросли максимум. Выждав минутку, пока не осядет всколыхнувшаяся в душе муть, я задавил позывы слабости. «Точка – и ша!», как говорит Дюха. И тут же, не давая малодушию опамятоваться, вступил в контакт:
– Добрый вечер, Николай Григорьевич, – в моем голосе звучали деланные гнусавость и сиплость.
Егорычев обернулся с видимым неудовольствием, приглядываясь, кто это там портит ему чудный вечерок.
– Здравствуйте… э-э… молодой человек, – церемонно ответил он. – Что за маскарад, позвольте спросить?
– Не обращайте внимания. Так надо, – зажурчал я. – Я не псих и не провокатор, просто…
– Послушайте! – возвысил голос посол, выпрямляясь.
– А если я скажу, что хочу помочь вам вернуться в ЦК КПСС?
Похоже, опальный Егорычев растерялся. Облизнул пересохшие губы.
– Н-не понимаю, – пробормотал он немного нервно.
– Вы стали неугодны после той речи на пленуме, помните? – развил я наступление. – За филиппики в адрес «непотопляемого» министра обороны и прочих «стратегов». Вы тогда устроили разнос Гречко за бездарное участие в арабо-израильской войне, за дорогую и неэффективную ПВО…
– Откуда вам это известно? – резко прервал меня экс-секретарь. – Доклад шел в закрытом порядке!
– Я слишком много знаю, – мои губы скривились в усмешке. Краем глаза поймав движение на тропинке ярусом ниже, занервничал – и заторопился: – У меня для вас компрометирующие материалы и на Гречко, и на Устинова, и на Гришина. Отпуск ваш заканчивается, не так ли? Когда в Москву?
– П-послезавтра…
– Отлично! Получите, – вытащив из-за пазухи пухлый пакет, я просунул его в щель под резной решеткой. – Там отмечено, кому и что можно доверить, какую конкретно часть «черного досье». То есть, вам даже интриговать особо не придется – заинтересованные лица сами начнут аппаратные подвижки и рокировки, задействуют связи, создадут нужное для вас общественное мнение. Вам останется главное – направлять ход событий. А начать корректировку следует уже на этой неделе. Строго-обязательно съездите в пятницу в Завидово, поговорите с Брежневым после охоты. Покажете генсеку все, что я вам передал, и прямо заявите: хочу, мол, вернуться к партийной работе в ЦК! Похоже, Леонид Ильич набирает себе новую команду – и не из слабачков-подлиз, сплошь из тяжеловесов. А этот пакет, – я придал голосу значительность, – может стать для вас пропуском в Политбюро. Гарантий не дам, но, если уж подвернулся шанс, грех им не воспользоваться!
Егорычев смотрел на меня, почти не мигая, серьезно и хмуро.
– Почему я должен вам верить? – сухо спросил он. Линзы очков блеснули закатным заревом. – И кто вы вообще?
– Лучше мной не интересоваться, – хмыкнул я невесело, – а то, боюсь, заинтересуются вами. Все сведения, предоставленные здесь, точны до последней запятой. Можете, конечно, проверить их по своим каналам, но будьте крайне осторожны. Ну-у… ладно, мне пора.
– А если я поинтересуюсь, кто за вами стоит? – тон опального секретаря приобрел легкую агрессию.
– А их много, – усмехнулся я. – Весь советский народ. Ну, почти весь, коли по правде. Да, вот еще что… Возможно, мне не стоит об этом говорить, но… Короче. Где-то через год, в конце февраля семьдесят седьмого, в гостинице «Россия» вспыхнет страшный пожар. Как бы цинично это не звучало, но для вас, Николай Григорьевич, беда станет прекрасной возможностью окончательно убрать Гришина, ведь именно по его настоянию «Русский Хилтон» сдали с недоделками. Постарайтесь спасти людей и… предупредите Андропова – весьма вероятен поджог, даже теракт.
– Да с чего вы… – выдавил ошарашенный Егорычев.
– Всё! Удачи! – Уловив движение на аллее, я отшагнул в заросли.
Непонятная суета напрягала, улавливаясь чуть ли не кожей – шастали пятнистые тени, прыгали лучи фонариков, невнятно долдонили рации. Облава?
Выбежав на «лечебную тропу», я чуть было не налетел на плотного верзилу в камуфляже. Он сжимал волосатой лапой изящную коробочку «Тюльпана», шипевшего помехами.
Неуклюжий с виду, верзила явил бесподобную прыть – упав на корточки, крутанулся, махнул ногой, «скашивая» меня. Я подпрыгнул, сгибая колени, но бить резвого стража не стал – отскочил, да и рванул на сверхскорости по дорожке, только камушки брызнули. Реакция у верзилы была неплоха, он уловил промельк размытой тени, и крикнул мне вдогонку:
– Сто-о-ой…
Слабевший голос охранника упадал в низкие частоты, до хтонического зыка, пока воздух, бивший мне в лицо, не «выключил звук».
«Странно, скорость упала!» – махнуло в голове удивлением. Раньше я вообще бы никого не услыхал…
Солнце село, в парке зажглись фонари, раздвигая сумрак, растаскивая темень по закоулкам. Неясная фигура метнулась наперехват, и я резко затормозил, чтобы не снести служивого. Присев, тот развел руки, но у меня не было желания испытать силу его объятий. Нырнув в прогал между нумидийских сосен, я запетлял, выскакивая на пустынную аллею.
Нет, мне не сюда. Увернувшись от прысков фонтана, ускорился и перемахнул парковую ограду, едва не закувыркавшись по склону, поросшему фисташкой.
Выдохнул я внизу, на обочине серой ленты асфальта. Стояла бесподобная тишина. Лишь изредка, отвечая порывам ветра и нагоняя тревогу, шуршала листва, а с моря докатывался шелковый шелест прибоя. На подрагивавших ногах я зашагал по дороге вниз, успокаивая бухавшее сердце. Воспользовавшись упадком сил, вновь стали заедать сомнения.
Стоило ли вообще рисковать со сливом, подвергать опасности и себя, и Егорычева? Пойдет ли он ва-банк? Там, в «прекрасном далеко» две тысячи восемнадцатого, мы с Леночкой сильно гордились, что верно выстроили психологические профили Николая Григорьевича, Геннадия Ивановича, Григория Васильевича… Вот только реальная жизнь не вмещается в прокрустово ложе нашего черно-белого понимания. Всяко быват…
Я встрепенулся, заслышав подвывание мотора, и сразу напрягся. Прыгать в кусты? Или обождать?
За поворотом качнулись лучи фар, высвечивая черные стволы, словно оглаживая деревья тусклым сиянием. На дорогу выкатился шустрый «ПАЗик». Светясь пустым салоном, автобус запылил, съезжая на обочину. Взвизгнули, приглашая войти, складные дверцы.
– Куда? – лапидарно вопросил водитель с роскошным чубом, выпущенным из-под фуражки таксиста.
– В Ялту, – ответствовал я не менее лаконично.
– Садись.
– Спасибо.
Лишь бухнувшись на мягкое сиденье, осознал, до чего же я вымотался. Набегался…
Подвывая мотором, «ПАЗик» вывернул на приморское шоссе. Впереди замерцала россыпь ялтинских огней, а слева, стыдливо прикрывая нечто промышленное или жилищно-коммунальное, распростерся циклопический плакат: «План – закон! Выполнение плана – долг! Перевыполнение – честь!»
Изображенный в два цвета рабочий утверждал сей советский мем взмахом богатырской длани. М-да… Если такой зарокочет: «I`ll be back!», задохлик Шварценеггер описается…
«Выходит, я свой план тоже перевыполнил, – подумалось лениво. – Пересекся с Егорычевым еще в этом году! Честь мне – и грамоту на стену. Но! А почему вообще надо дожидаться шанса? Почему бы не создать ту самую редкую возможность? – я беспокойно заерзал, чуя подступающий азарт. – Нет, в самом деле! Поездку в Ленинград ты запланировал на зимние каникулы. Молодец, «план – закон!» А если съездить туда на осенних? И не одному, а со всем классом? Посетить «колыбель революции», подняться на борт «Авроры», покричать «ура!» на параде… Алиби – стопроцентное!»
Идея настолько захватила меня, что тревоги мои обнулились, а страхи пожухли и облетели с души.
«Думай, голова, думай! – как дед говаривал…»
Четверг 9 октября 1975 года, полдень
Первомайск, улица Чкалова
– Здравствуйте! – заглянув в дверь школьного комитета комсомола, я обнаружил инструктора райкома ВЛКСМ, в гордом одиночестве заполнявшего «портянку» ведомости. – А где комсорг?
Сухопарый инструктор оторвался от бумаг. На его узком, будто бы изможденном лице проступил явный интерес.
– А нету! – весело ответил он. – Володя Лушин отучился и выбыл, а нового никак не выберут.
– Упущение, – сказал я рассеянно.
– Согласен! – инструктор развел длинными костистыми руками. – В ноябре проведем отчетно-перевыборное. Вот только кандидаты что-то в очередь не становятся…
Задумчиво кивая, я оглядел кабинет. Без перемен.
У стены с гипсовым барельефом Ленина пылились знамена из пафосного бархата с золотым шитьем. Безыдейно загораживая красный уголок, громоздилась древняя аппаратура школьного радио – с самодельным микшером и роскошными наушниками фирмы «Сони». Старые стенгазеты, небрежно свернутые в рулоны, завалили подоконники двух широченных окон; в простенке чах мещанский фикус, а прямо напротив двери воздвигся огромный письменный стол на мощных тумбах. К нему, как ножку буквы «Т», пристыковали пару легковесных, тонконогих столиков, накрытых общей зеленой скатеркой.
– Понятно всё с вами…
– Слу-ушай… – комсомольский чин взял подбородок в горсть и откинулся на спинку. – Гарин? Я не ошибся?
– Просто Миша, – скромно представился я.
– Слушай, просто Миша, – вкрадчиво заговорил мой визави, – а ты не испытываешь желания впрячься в воз повседневности? Ты же у нас круглый отличник и будущий ученый – вон, Центр НТТМ организовал, в журналах о тебе пишут… Может, примешь бразды?
Подумав для приличия, я тряхнул головой:
– А давайте!
«Ты же сам этого хотел!..» – промахнуло в мыслях.
Заулыбавшись, инструктор привстал и пожал мне руку, перегнувшись через стол и опрокидывая пластмассовый стакан с отточенными карандашами «Тактика».
– Поздравляю со вступлением в ответственную и хлопотную должность секретаря школьного комитета комсомола, – с чувством сказал он. – Желаю счастья в работе и успехов в личной жизни! Кстати, рекомендуюсь – Серафим Палыч. Просто Сима!
– Да как-то неудобно… – изобразил я стеснение.
«Просто Сима» хохотнул.
– Вот когда я женюсь, – заговорил он жизнерадостно и назидательно вперемешку, – обзаведусь дачей, вредными детьми и злобной тещей, встану на очередь за «Жигулями», а изрядное брюшко компенсирует обширную лысину, вот тогда и зови меня по имени-отчеству! А пока я бегаю на воле, не окольцованный и незарегистрированный. Понимэ?
– Понимэ.
– Ну, раз понимэ, – построжел Серафим, – тогда зайди – обязательно! – в райком комсомола, ко второму секретарю. Николай Ефимович любит общаться с комсоргами лично, а не по телефону.
– Ладно, зайду, – сказал я покладисто. – Только, боюсь, погонят меня из комсоргов…
– С чего бы это? – задрал брови Сима.
– Формализма не выношу, – вздохнул я, шаря глазами по серым от пыли занавескам. – Мне б живое дело… Как на ударной комсомольской!
Инструктор заулыбался с прежней светимостью.
– Сработаемся!
Воскресенье 12 октября 1975 года, день
Ленинград, Владимирская площадь
Бежевая «Хонда» еле тащилась за неспешным коробчатым троллейбусом, лениво шевелившим усами токоприемников.
«Остановка! Ну, наконец-то…»
Усатый бело-синий «ЗиУ», мигая желтым глазом, подался к тротуару, и «японка» покатилась ходче, однако стрелка спидометра дрожала у дозволенных шестидесяти.
«Не хватало мне еще встреч с гаишниками!» – нервно подумал Дэниел Лофтин. Облизнув губы, он по очереди вытер о джинсы потные ладони.
На крайний случай громко разговорится, нещадно коверкая русский язык: «Я есть вице-консул Соединенных Штатов!» Милиционер козырнет ему и погрозит пальцем – мол, не нарушай больше, мистер… Но доводить до лишней засветки не стоит, проще соблюсти правила.
Лофтин аккуратно вывернул на Владимирскую площадь. Условное место «Влад».
Оглядевшись, припарковал машину багажником к церкви. На тайном языке «рыцарей плаща и кинжала» это значило – схрон заложен в Москве. А вот, если бы «Хонда» встала не задом к тротуару, а передом – закладка в Ленинграде, в укромном местечке на Обводном канале.
Разведчик усмехнулся: он еще не устал от жизни, как старички из генконсульства, и все эти шпионские уловки занимают его по-прежнему, будто и не кончалось скаутское детство. Да и не так уж много оборотов вокруг Солнца намотала Земля, пока Дэниел Макартур Лофтин ползал, ковылял и бегал за юбками!
Ах, если бы только не эта выматывающая нервотрепка…
– Be Prepared![9 - Будь готов! (англ.) – скаутский девиз.] – прошептал вице-консул, взбадривая тряскую натуру.
Да и что такого опасного он совершает? Подумаешь, машину оставил на стоянке! Тоже мне, герой выискался… Вот закладки делать – это по-настоящему страшно. До дрожи, до икоты. За каждым углом, в любой тени мерещится группа задержания…
Благо, московские просторы – зона ответственности парней с «Чайковки», неразлучных Крокетта и Келли. Нынешний тайничок Винсент с Эдмундом заложили на «Аллее» – в Измайловском парке, на бережку Серебряно-Виноградного пруда. С виду – булыжник, а на самом деле – хитро сработанная посылка. Там и вопросник, и шифротаблицы, и таблетки для невидимых чернил… И тугая пачечка советских дензнаков. Куда ж без них?
Выйдя из машины, Дэниел почувствовал себя голым и уязвимым, словно моллюск без раковины.
«Терпи, шпион, резидентом станешь!»
Подхватив холщовую сумку, Лофтин запер консульское авто и дергано, как заводная кукла, зашагал к Кузнецкому рынку.
А голосистые пышечки-колхозницы уже узнают его, подумал Дэнни, отвлекаясь от напряга, и плотоядно ухмыльнулся. Заманивают напевно, выставляя «утрешнее» молочко и баночки с русским йогуртом. Называется varenets.
Сгоняя зажатость, вице-консул глянул на старенький «Ролекс» – изящное швейцарское изделие охватывало волосатую конечность. Четверть второго.
У агента «Немо» ровно полчаса, чтобы «снять» сигнал. Когда троллейбус выедет на площадь и завернет мимо станции метро «Владимирская», справа как раз откроется стоянка. Зри в корень, агент…
Тот же день, позже
Москва, улица Кировская
Аглауко напропалую ухлестывал за рыженькой из их группы, а вот Томаш изнывал от скуки и нетерпения. Шестой день они бродят с толпой туристов, старательно фотая достопримечательности да высматривая бородатых мужиков в ушанках, спаивающих «Столичной» медведей с балалайками.
– Сеньоры! – возопил вертлявый гид-переводчик с цепким взглядом. – Сейчас вы можете сами прогуляться по Москве, но не забудьте – вечером нас ждет Большой театр!