Аяна. Путешествие к центру земли

Николай Болошнев

Аяна. Путешествие к центру земли

© Болошнев Н., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Даше

В тяжелом походе душа спит.

Иван Ефремов. Алмазная трубка

Часть I. Необычная болезнь

Глава 1

«За миллионы лет до разделения континентов и появления человека на будущей территории нашей страны происходили геологические процессы, которые изменили судьбу всего мира. Как считают ученые, именно в результате извержения древних сибирских вулканов и связанного с ним выброса углекислого газа на нашей планете вымерли почти все живые организмы. Застывшая лава образовала базальтовые породы, часто в форме огромных ступеней. Геологи называют их траппами. Именно они определили рельеф огромных пространств южнее Таймырского полуострова.

Однако, как говорится, нет худа без добра. Эта доисторическая трагедия подарила советскому народу несметные богатства – алмазные месторождения в виде так называемых кимберлитовых трубок. Даже уже разведанных запасов хватит для того, чтобы обеспечить алмазами советскую промышленность на сотни лет вперед. При этом геологи считают, что таких месторождений на просторах Восточной Сибири еще очень много…»

А. Шаров. Страна девяти рек.

Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963

Натянутое, как мембрана, бескрайнее полотно цвета разбавленного водой молока. Оно как будто подсвечено с обратной стороны и кажется полупрозрачным, но невозможно разглядеть ничего, что происходит за ним, – только смутные тени и очертания прислоняемых предметов. Сколько ни вглядывайся, не поймешь, что именно видишь. К тому же мешает бесконечный монотонный гул, словно за полотном дует очень сильный ветер. От него голова становится чугунной, переливается оттенками боли. Тут не до игры в угадайку, сдержать бы тошноту и не потерять сознания.

Однако надо знать Аяну[1], если этой девочке что-то взбрело в голову – никогда не отступит. Она продолжает вглядываться в белую гибкую стену, едва не проваливаясь в черное липкое забытье. Смутно проступают очертания чего-то большого, продолговатого, округлого. Похоже на какую-то часть тела. Может быть, это бедро? Или большой живот, как у беременной женщины. Аяна напрягается из последних сил, чтобы вглядеться в прислоненный к полотну силуэт. Кажется, что еще немного – и она разгадает его загадку…

Внезапно что-то холодное и мокрое, словно рыбий хвост, шлепнуло ее по лицу. От неожиданности у Аяны перехватило дыхание, она с громким хрипом схватила ртом воздух и проснулась. Перед ее глазами оказались размытые очертания озабоченного лица мамы, поправляющей компресс. Рядом в белом халате со скучающим видом стоял Алексей Николаевич, врач из районной поликлиники – частый гость в их доме.

– Наконец-то очнулась… – прошептала мама.

– Татьяна, к сожалению, я ничего нового вам не скажу – это не грипп, не инфекция, – усталым голосом сказал врач. – Даже на простуду не похоже. Скорее, что-то вроде сильной аллергии, у нее такое уже случалось. Вы убрали все раздражители, о которых мы говорили?

– Конечно, еще после первого случая – все цветы раздали, ковры повыкидывали. Пол каждый день моем.

– Животных дома нет? Может, заходит соседская кошка или Аяна на улице с ними играет?

– Да нет, она и на улице-то почти не бывает, все время болеет…

– А вот это плохо, – покачал головой Алексей Николаевич. – Ребенку нужен свежий воздух. Как жар спадет, выводите ее хотя бы на балкон.

Аяна сделала вид, что заснула, и продолжила слушать.

– Спасибо, постараемся… – Заметив, что дочка закрыла глаза, мама заговорила тише. Аяна слышала, как она встала со стула и с тревогой и надеждой спросила у доктора: – И все-таки, что нам делать? Не может же ей быть плохо просто так? Это уже третий раз с начала года, в школе грозятся ее отчислить за непосещаемость.

Алексей Николаевич молчал несколько секунд. Когда врач заговорил, было слышно, что он немного смущен тем, что не может поставить диагноз.

– Понимаете, в чем дело, Аяна как бы сама вызывает у себя такое состояние. Ее иммунитет изо всех сил сопротивляется какому-то раздражителю, но вот какому… К сожалению, наша региональная медицина тут не поможет, необходимо всеобъемлющее обследование. По-хорошему, нужно везти девочку в Москву, в Институт иммунологии, там смогут поставить диагноз. Если хотите, я поговорю с нашими врачами, поможем вам встать в очередь.

– А сколько ждать?

– Квоты у них небольшие, так что боюсь, что долго, может, больше года. Конечно, можно и платно, тогда – хоть завтра.

– У нас нет таких денег, – тихо сказала мама, как будто слегка осипшим голосом. Аяна поняла, что она сдерживает слезы, и сама изо всех сил зажмурилась, чтобы не расплакаться и не выдать себя.

– Я понимаю… Давайте все же попробуем поставить вас в очередь. Может быть, повезет, и она будет не слишком длинной. А пока помогите Аяне немного окрепнуть. Прогулки, закаливание, спорт – все, что способно укрепить иммунитет. Если есть родственники в деревне, отправьте девочку туда на каникулы, может так случиться, что за лето все само пройдет. Сами знаете, какая у нас в Улановке[2] экология.

– Хорошо, Алексей Николаевич, я тогда с мужем посоветуюсь насчет Москвы, решим, как лучше поступить.

Аяна услышала стеснительный шорох купюры.

– Ну что вы, Татьяна, это лишнее…

– Возьмите, пожалуйста, вы всегда к нам так внимательны и добры.

Купюра зашуршала вновь. Видимо, скрылась в кармане доктора.

– Благодарю. В общем, вы мне позвоните, как решите с больницей, и мы сразу начнем действовать.

– Спасибо. Пойдемте, я вас провожу.

По полу прошаркали две пары тапочек, в комнате стало тихо. Далеко, как будто за много километров от их квартиры, щелкнул замок входной двери. Через полминуты вернулась мама, села на стул у кровати и беззвучно заплакала. Аяна чуть приоткрыла глаза и протянула ей руку.

– Не плачь, мамочка, я поправлюсь, обещаю.

Мама поцеловала ее ладонь, и Аяна почувствовала на коже холодные слезы.

– Конечно, ласточка, все обязательно будет хорошо.

Они обнялись и поплакали вместе. Потом мама забралась на кровать, положила голову дочери к себе на колени и стала читать вслух книгу бурятских сказок. Как и всегда во время чтения, мама увлеклась и не заметила, как дошла до легенды про Хоридоя и девушку-лебедь, которая всегда расстраивала Аяну. Девочка была слишком слаба, чтобы прервать ее, и покорно дослушала сказку до конца. Только дочитав ее, мама вдруг словно спохватилась, закрыла книгу и посмотрела на дочку.

– Все в порядке, Аянчик?

– Мама, почему девушка-лебедь улетела, как только Хоридой вернул ей крылья? Она же его любила, и у них было так много детей… Им же наверняка было без нее очень трудно и плохо. Неужели ей не захотелось остаться с семьей?

Татьяна улыбнулась и потрепала спутавшиеся от подушки волосы дочери.

– Это просто сказка, ласточка, в жизни она, конечно же, осталась бы на земле. Может, иногда бы летала на своих крыльях, но не долго, пока детки не проголодаются. Вот и нам пора обедать. Пойдем на кухню.

Аяна кое-как одолела тарелку куриного супа с лапшой, посмотрела в кровати мультики и вновь уснула. Проснулась уже вечером, от раздававшихся с кухни отголосков громкого разговора – родители о чем-то ожесточенно спорили. Аяна напрягла слух, но смогла разобрать лишь отдельные папины фразы, мама говорила тихо, но с нажимом. Хотя она явно старалась сдерживаться, чтобы не кричать, даже сквозь стену было слышно, как она сердится.

– …какая Москва, ты с ума сошла? Мы где на это деньги возьмем? Пусть лечится у нас в городе, а еще лучше пусть прекратит симулировать. Тебе врач сам сказал, что это не грипп, не простуда – она притворяется, чтобы в школу не ходить. В моем детстве такое ремнем лечили, очень действенное средство!

Мама отстучала в ответ какую-то фразу. В ее голосе было столько злости, что Аяна испугалась сильнее, чем от криков отца. Хотелось немедленно исчезнуть, испариться, только бы не слышать больше родительской ссоры.

– Какой иммунитет, ты о чем? – продолжал кипятиться папа. – Это все от больной головы, она себя накрутила и теперь лежит, куксится все время. Это все твоя кровь, у нас в роду такого не было. Говорили мне родные, что ты с приветом, не послушал, теперь разгребаю! Что ты шизанутая, что дочь твоя!

Со звоном ударилась об пол чашка или тарелка. Мама повысила голос, но Аяна уже не слушала. Как в бреду, она вскочила с кровати, выбежала в коридор, сунула ноги в сапоги и, как была, в одной пижаме выскочила на лестницу. Вихрем пролетели мимо лестничные пролеты: один, два, три, четыре, пять. Хлопнула тяжелая подъездная дверь, и вот она уже на улице. Холод тоненькими иголками впился в тело. Вечерний двор был заполнен сугробами рыхлого мартовского снега, лежащими на скамейках, кустах, крышах машин. В свете единственного тусклого фонаря все они казались частью одного огромного серого кома. Аяна замерла на секунду, затем сделала несколько неуверенных шагов. Ком закрутился и покатился на нее, норовя раздавить. Закружилась голова, Аяна споткнулась и едва удержалась на ногах.

В ту же секунду во дворе вдруг поднялся теплый ветер. Он налетел внезапно и закрутил вихрь пронзительно-яркого, искрящегося снега, какой бывает только в деревне. Вихрь этот рос и креп, словно смерч поднимаясь от земли в небо, и когда его воронка почти достигла крыши их пятиэтажки, из нее на полном скаку вылетел белоснежный конь.

Спустя долю секунды он уже был у подъезда. Из его широких ноздрей шел теплый мягкий пар.

Не в силах отвести взгляд, Аяна смотрела на коня, а конь рассматривал ее большими карими глазами. Наконец, достаточно изучив девочку, он моргнул и склонил перед ней шею. Аяна схватилась за его белоснежную гриву, конь оттолкнулся копытами и взлетел. В то же мгновение в глазах потемнело. Кажется, Аяна потеряла сознание.

Ее закружил мутный поток образов из прошлого. Одни были недавними, другие – из далекого детства, третьи – слишком размытыми, чтобы понять, были ли они взаправду, или их домыслило ее воображение. Вначале Аяна словно оказалась внутри светлого живого кокона, пульсирующего в такт ее сердцу. Вдруг кокон сжался, в него ворвался некомфортный яркий свет. Картинка сменилась.

Она лежит в кроватке в комнате с низким потолком. Над ней каруселью крутятся игрушки – облако, месяц, солнце. Аяна смотрит на них, и ей кажется, что вместе с ними кружится вся комната, закругляясь по углам и превращаясь в огромный шар, в центре которого лежит она. Стоит ей повести рукой – шар направляется вслед за ее движением. Аяна смеется и крутит пространством, пока не убаюкивает сама себя и не засыпает.

Ей семь лет, она учится в первом классе. Урок арифметики, Клавдия Федоровна объясняет основы устного счета, но Аяна не слышит ее – голос учительницы становится все тише и глуше, будто она говорит из бочки. Девочка, как завороженная, смотрит на качающиеся за окном лысые ноябрьские ветви. Ей кажется, что они машут только ей, зовут ее. Как же хочется выйти на улицу и подойти к дереву, узнать его тайну. Однако вместо этого над ней нависает огромное тело учительницы, которая что-то строго ей выговаривает. Аяна поднимает на нее пустой непонимающий взгляд, и это еще больше раздражает Клавдию Федоровну. Она больно берет ее за руку, вытаскивает из-за парты, ведет к доске и дает в руки мел. Аяну поражает его чистота и богатство текстуры – множество пор и неровностей. Внезапно идеальную белизну мела нарушает красное пятно, секунду спустя рядом с ним возникает еще одно. Аяна поднимает ладонь к носу – под ним тепло и мокро, во рту приятный железистый вкус. Она теряет сознание и мягко оседает на пол.

Теперь она почти подросток, идет по школьному коридору, стараясь как можно быстрее добраться до класса. Закончилась любимая химия, впереди нелюбимый английский. Зачем он ей нужен? Ведь ясно же, что не поедет никуда. У колонны стоит компания «крутых» старшеклассниц из девятого «Б». Аяна съеживается, ссутуливается и упирает взгляд в вытертый линолеум, словно пытается стать невидимкой. Она почти проходит их, но внезапно теряет равновесие и плюхается на пол, больно ударившись подбородком. В глазах – звезды, над головой – гиеновый смех подростков.

– Что, в ногах запуталась, чувырла? Смотри, куда идешь! – говорит красивая девочка Балма под одобрительное улюлюканье подружек. Она дочка крупного лесопромышленника, главного спонсора всех ремонтов в школе.

С трудом преодолевая головокружение, Аяна поднимается на колени и принимается собирать рассыпавшиеся учебники.

– Это где ты рюкзак такой откопала? Долго пришлось по помойкам шарить?

Аяна не отвечает и даже не смотрит в сторону обидчицы, но это не помогает. Ее бездействие только подстегивает хулиганов, они обступают девочку, пихают ее, отнимают книги и тетрадки. Высокая не по годам Ленка сильно дергает за рукав связанного мамой пестрого свитера, под мышкой раздался треск.

– Посмотрите, что на ней надето! Это что, из тряпки половой сшито?

Аяне обидно до слез, она выхватывает руку и замахивается на обидчицу, но сильный толчок тут же вновь сбивает ее с ног. Другая девочка кричит: «Давай, давай, задай ей!» Кто-то пинает ее кроссовкой в бедро. Дыхание перехватывает, исчезают звуки.

Аяна словно смотрела на себя со стороны. Старшеклассницы наносили неловкие удары руками и ногами, но они соскальзывали, не причиняя боли, будто она была покрыта броней. Через несколько секунд сердце восстановило ритм, Аяна поднялась на ноги и толкнула Лену в грудь. Та отлетела в сторону и ударилась спиной о колонну. Остальные девочки в ужасе отшатнулись. Аяна стояла посреди коридора, окруженная испуганными старшеклассницами, из-за спин которых, словно из-под воды, глухо раздалось:

– Бадмаева, срочно к директору!

Старшеклассницы расступились, открывая дорогу шкафообразной женщине-завучу. Та схватила Аяну за шиворот и потащила по коридору. Девочка не сопротивлялась. У директора Аяна все еще была в том странном состоянии, в которое ее погрузила драка, поэтому их разговор ей не запомнился. Она не испытывала никаких эмоций. Только в ушах гудело, как будто туда залетел ветер и не нашел дорогу обратно. Запомнились слезы матери и возмущенная отповедь отца вечером. Их она тоже наблюдала отстраненно, как в кино. Скандал тогда замяли, но за Аяной закрепилась репутация «ненормальной». Дети в школе обходили ее стороной, друзей не было. Впрочем, так было даже лучше – никто не мешал ей проводить больше времени в спокойном волшебном мире, в который ее время от времени погружали предметы, запахи, звуки. Она жалела лишь об одном – что не могла оказываться в нем по собственному желанию.

Очередная смена картинки, текущий учебный год. Маме кто-то позвонил, она заперлась на кухне и через минуту вышла с бледным, как снег, лицом. Аяна пыталась узнать у нее, что случилось. Она отнекивалась, мол, все хорошо, просто живот болит. Через два дня мама вдруг начала собирать сумку, сказала, что уедет в родной поселок по делам и вернется завтра с первым автобусом. Папа схватил ее за руку и утащил в комнату. Они долго ругались за дверью, Аяна пыталась подслушивать, но так и не поняла, что же произошло. Ей запомнилась только папина фраза: «Ты что, хочешь, чтобы это перешло на тебя? Еще не хватало, чтобы ты заразилась этой дурью!»

Аяна тогда сильно удивилась. Разве можно заразиться глупостью? Это же не болезнь, ты либо дурак, либо нет, а мама точно не дура. Даже наоборот – самая умная из всех, кого она знает.

После часа криков и уговоров мама все же осталась дома, но тихонько прорыдала всю ночь. Аяна слышала ее всхлипы, ей хотелось лечь рядом и обнять ее, но она боялась разбудить папу. Вдруг ссора начнется по новой? Тогда вообще неизвестно, чем все закончится, а так мама хотя бы с ними, хоть и грустит.

Тогда же Аяна впервые серьезно заболела. Это произошло на девятый день после странной попытки мамы уехать. Вроде и осень была не холодная, и вирус в школе никакой не гулял, но Аяну буквально скосило. Вначале кровь из носа и привычный обморок в классе. После – резкий, до сорока градусов скачок температуры. Это было что-то новенькое. Хотя симптомы не совпадали, лечили как от гриппа.

Через неделю болезнь внезапно прошла. Аяна встала с утра и как ни в чем не бывало пошла на кухню завтракать. Мама с папой очень обрадовались такому стремительному выздоровлению, но вскоре болезнь вернулась.

С тех пор, к недоумению врачей, Аяна болела едва ли не каждый месяц. Маме перестали давать больничный на работе. В школе завуч с директором сначала отнеслись к ее состоянию с сочувствием, но, по мере того как ухудшалась и без того не блестящая успеваемость, стали все чаще намекать на то, что девочку надо перевести в интернат. Накануне своего бегства Аяна даже сквозь бред слышала, как мама по телефону вежливо отказывалась от этого предложения.

* * *

Очнулась Аяна в больничной палате. Прежде чем открыть глаза, она вновь видела белую мембрану, только теперь очертания за ней были гораздо отчетливее. Аяне казалось, что она видела коня, который вчера спас ее от мороза. Или все это был очередной сон? Аяна не могла сказать точно, что из событий последних дней было реальным, а что – плодом разгоряченного болезнью воображения. Собственно, вначале, когда она увидела белый больничный потолок, ей показалось, что она все еще спит. Лишь тихие переговоры соседей по палате и шум из коридора понемногу вернули ее в действительность.

Никого из родных не было рядом, но в кровати с ней лежала любимая кукла – «Барби» с оторванной ногой. На тумбочке Аяна нашла две бутылки минеральной воды и упаковку конфет «Маска». Сжалось сердце – получается, мама приходила, но не дождалась ее пробуждения. Пачка конфет была открыта и наполовину пуста. Наверняка кто-то соседей воспользовался ее сном, чтобы полакомиться чужими гостинцами. Подозрительнее всех выглядела крупная, похожая на сердитый мешок с тряпками бурятская бабушка, которая лежала рядом. Заметив, что девочка очнулась, она демонстративно взяла со своей тумбочки спицы и принялась что-то увлеченно вязать. Впрочем, Аяна не сильно расстроилась из-за пропажи – много сладкого все равно не съесть. Плохо слушающимися ватными пальцами она развернула конфету и, медленно разжевав, запила шипучей водой.

Две другие соседки лениво обернулись на Аяну и продолжили свой разговор, в котором они расписывали друг другу достоинства своих детей. В соседней палате включили радио, сначала шли новости, потом выступал какой-то астролог. Рассказал, что в середине февраля наступит Новый год по восточному календарю. Две тысячи седьмой – год Красной Огненной Свиньи, он принесет перемены, многие будут чувствовать себя растерянными. Предстоит научиться жить по новым правилам, ведь старые больше не работают.

«Так себе прогноз, – подумала Аяна. – Я и к старым-то правилам не успела приспособиться, а тут новые».

Привезли обед – сестра со шлепком вывалила из кастрюли на тарелку жидкое картофельное пюре и положила рядом бледную куриную котлету. Аяна выпила компот и поковырялась вилкой в больничной еде – проснувшийся было аппетит быстро улетучился. Она посмотрела в окно – на фоне бледно-серого неба чернели голые ветви какого-то дерева.

«Тоска зеленая», – сказал мужской голос за спиной.

Аяна обернулась – все соседи увлеченно поедали свои порции. Мужчин в палате не было.

«Показалось, наверное», – подумала девочка.

«Еще и кормят дрянью какой-то. Поскорее бы отпустили домой. Мама наверняка приготовит буузы[3] по такому случаю», – вновь сказал голос.

Аяне стало не по себе. Мало того, что с ней говорил кто-то невидимый, так он еще и знал что-то про ее маму.

– Ты кто? – спросила она вслух.

Соседки по палате дружно перестали жевать и с недоумением посмотрели на Аяну.

– Совсем плохо девочке, – с притворным сочувствием сказала одна из мам, женщина лет сорока в цветастом сарафане, и добавила, обращаясь к Аяне: – Доченька, ты бы поспала.

Аяна промолчала, и остальные женщины вскоре потеряли к ней интерес. Лишь толстая бабушка как-то подозрительно поглядывала на ее тарелку с нетронутой котлетой.

«Вслух не надо ко мне обращаться, только людей распугаешь, – с укоризной заметил мужской голос. – Говори про себя, как если бы книжку читала. Мы с тобой виделись вчера у подъезда».

«Так ты что же, тот самый белый конь?» – с восторгом подумала Аяна.

«Да, ты так меня видишь. А вообще я дух твоего дальнего предка, ты призвала меня на помощь, вот я и пришел».

«Это как же я тебя позвала, я ведь про тебя и не знала даже…»

«Вот уж не знаю, это ты должна мне сказать. Я просто услышал зов и откликнулся. Вообще могла бы и спасибо сказать – если бы не я, ты бы замерзла на улице».

«Спасибо тебе огромное! Получается, ты меня спас. А как тебя зовут, дорогой конь… то есть предок? У тебя же есть имя?»

Конь фыркнул ноздрями от смеха.

«Конечно, есть. Только ты его никому не называй, пусть только мы с тобой знаем. Иначе плохие люди могут им воспользоваться, и я не смогу нас защитить. Зовут меня Дамдинцэрэн»[4].

«Дам-дин-цэ-рэн, – повторила по слогам Аяна. – Какое красивое имя».

– Девочка, ты котлету будешь есть? – прервала их диалог бабушка.

Аяна рассеянно посмотрела не нее:

– Что? Нет, не буду. Возьмите, если хотите.

– Вот спасибо, дорогая, а то я тут никак не наемся. Порции крохотные, наверняка повара половину мяса воруют.

Аяна протянула ей свою тарелку. Бабушка ловко схватила котлету двумя пальцами. В эту секунду дверь палаты скрипнула, вошли взволнованные родители. Увидев сцену передачи котлеты, папа нахмурился.

– Это что тут происходит? Вам не стыдно ребенка объедать? – сурово спросил он.

– Так а что еде пропадать, если она не хочет? – моментально парировала бабушка.

– Это она сейчас не хочет, а потом захочет. Верните котлету!

Бабушка быстро запихнула котлету в рот целиком и с довольным видом показала папе кукиш.

– Старая карга… – прошипел он.

– Папа, не ругайся, я правда сама уступила, – вступилась за старушку Аяна.

– Ну и зря! – рассерженно воскликнул папа. – Тебе надо есть, чтобы поправиться! Как иначе ты сил наберешься? Небось конфет натрескалась, как обычно, вот аппетит и потеряла.

При этих словах он кивнул на полупустую пачку «Маски». Аяне стало обидно до слез, ведь она съела только одну конфету, но она решила не сдавать бабушку и, насупившись, промолчала.

– Ладно, Саян, успокойся, – сказала Татьяна, садясь на край кровати дочери. Мама была такой легкой, что кровать даже не скрипнула. – Мы все равно принесли гостинцев, Аянчик не пропадет. Как ты себя чувствуешь, ласточка?

– Хорошо, только проснулась. Долго я спала?

– Почти сутки. Мы очень беспокоились. Извини, если тебя расстроили, мы не хотели. Просто взрослые иногда эмоционально разговаривают, это не значит, что они друг друга не любят или что что-то не так. Пожалуйста, не убегай больше, это может быть опасно. Мы с папой за тебя переживаем.

– Конечно, мама. Я уже и не помню, что вчера было. Может, я, как лунатик, во сне ходила, – соврала Аяна.

Мама как будто немного приободрилась после такого ответа дочери.

– Хорошо, что ты до улицы не добежала – по таким холодам могла вмиг замерзнуть. Мы тебя в подъезде нашли, ты там прямо на картонке грязной уснула.

Аяна оживилась:

– Так вот что случилось, он занес меня в дом!

– Кто занес? Какой-то мужик? – обеспокоенно спросил папа.

– Да нет, не мужик – белый конь, он подхватил меня возле подъезда, когда я выбежала.

– Что?! Какой еще конь?! Чего ты врешь! – кипятился папа.

Мама подняла ладонь, призывая его помолчать. Она внимательно посмотрела на Аяну:

– Ласточка, а этот конь с тобой разговаривал? Называл свое имя?

Девочка потупила взгляд.

– Говорил, но что – не помню. Я быстро отключилась. Его зовут… – Аяна вспомнила наказ Дамдинцэрэна и осеклась. – Имя я не запомнила. Но он добрый, он мне очень помог.

– Опять твои выдумки! – не удержался папа. – Серьезно вообще можешь говорить?! Ничему тебя жизнь не учит. Ты понимаешь хоть, что умереть могла?! А все одно, шутки с родителями шутит, загадки выдумывает. Вся в мать.

Громко хлопнув дверью, отец вышел из палаты. Соседки Аяны многозначительно переглядывались, им явно было интересно наблюдать за разворачивающейся драмой. Мама взволнованно смотрела на дверь, пару секунд она колебалась – догонять папу или нет. Внутренняя борьба разрешилась в пользу дочери, она обернулась к ней и вымученно улыбнулась.

– Не обращай внимания, Аянчик, папа просто переживает, вот и говорит всякие вещи обидные. Все с тобой в порядке, и то, что ты коня видела, это нормально – в твоем возрасте у детей часто бывают воображаемые друзья. У меня тоже был, – тихо добавила мама, чуть помолчав.